la mort fume sur le balcon

Илья Виногорский — студент филологического факультета в московском международном университете. И он гордился этим, ведь поступил на бюджет без чьей либо помощи. Ещё в десятом классе Илья осознал, что родители не смогут оплачивать ему учёбу, и начал усердно работать над сдачей ЕГЭ. Это был его единственный вариант, чтобы пробить себе дорогу в светлое будущее. Сам Илья родом из маленького городка, где каждый друг друга знает. Перспектив там точно нет. Виногорский это приверженец рациональности и реализма, а не мечт. Конечно, он тоже иногда о чем-то фантазировал, да только понимал, что никогда не достигнет этого. На душе в один миг становилось скверно и Илья откладывал подобные мысли в дальний ящик. Уж больно сильно он не любил сомневаться в своих силах, поэтому ставил цели исключительно по силам. Илья не хотел сидеть темной ночью и терзать себя за неудачи. Проблем с самооценкой и без того хватало. Поблагодарить за это можно, конечно же, отца. Звучит банально, но что есть, то есть. Пока мама радовалась его достижениями, даже малейшим, отец говорил, что он буквально ничего не сделал и хвалить тут не за что. А когда Илья сделал первые шаги, он и вовсе сказал что-то вроде: «И чему ты восхищаешься? Он же не марафон пробежал.» Виногорский знал это лишь со слов матери, но он безоговорочно верил ей. Да, в раннем возрасте Илья обижался и не понимал чем же настолько ему не угодил, а потом стал закрывать глаза. Слишком много сил уходило на то, чтобы понравиться папе, но все было тщетно. Именно так в нем рос уровень безразличия к придиркам отца, но важности чужого одобрения. Раз Илья не мог найти его среди родного человека, то найдёт среди чужого. В нём был талант к искусству слова, который поражал многих. Именно благодаря ему Виногорский успешно закончил театральную школу, но двигаться дальше не стал. Профессия актёра хоть и привлекала Илью, не являлась стабильной. В остальном его детство протекало спокойно, без всяких помех. Виногорский не мог выделить особо ярких моментов, но и назвать эти годы плохими тоже не получалось. Жизнь начала набирать обороты лишь когда он перебрался в Москву. Этот город стал для Ильи гораздо ближе, чем тот в котором он родился. Будто сама судьба велела ему тут очутиться. Он знакомился с новыми людьми, искал увлечения, а самое главное получал огромную отдачу. Это не могло не радовать. Но Виногорский не особо жаловал вечерники, предпочитая вместо этого выпивать маленькой, но близкой компанией. Он и не понял, как друзьям удалось затащить его на квартиру к одному из однокурсников. Илья никогда не общался с ним близко и был удивлён, увидев себя в списке приглашённых. Пожалуй, это могло стать одной из причин, но главная никак не выявлялась. Попав в совершенно незнакомое помещение, Илья только растерянно хлопал глазами, нервно озираясь по сторонам. Илья чувствовал себя не уютно среди большого скопления людей. Ему казалось, будто со всех сторон на него направлены косые взгляды, а люди смеются над каждым его движением. Виногорскому было важно не опозориться среди толпы, ведь он знал — запомнят надолго. Конечно, это были исключительно его личные загоны. На самом деле на Виногорского никто и не обращал внимания. Илья редко выделялся на фоне других, зачастую оставаясь в тени. Большинство из присутствующих не проявили к нему никакого интереса. Да только чувство тревоги никак не проходило, наоборот, лишь усиливалось с каждой секундой. Виногорский сидел на кресле в углу комнаты по ближе к импровизированному бару и наблюдал за происходящим вокруг. Все пели, танцевали, устраивали конкурсы, связанные с алкоголем. Ничего особенного. Ни ссор, ни драк не намечалось. Так почему же Илья никак не мог успокоиться? Сначала Виногорский пытался отвлечься с помощью алкоголя. И на время это действительно помогло. Илья сосредотачивался на тепле, которое разливалось по всему телу. Он даже попытался влиться в разговор, но, к сожалению, на долго его не хватило. У Ильи не получалось найти глазами никого знакомого, а интересы с другими обучающимися сильно разнились. Ему попросту наскучило слушать данную бессмыслицу про отношения, секс и прочее. А спустя пару мгновений и тревога вернулась. Илья вновь отделился от остальных, желая, чтобы его никто не видел. Он мешал одну жидкость с другой, да бы получилось забыться, но чувства лишь обострялись. Он слышал стук своего сердца. А в голове пустота. Ни одной мысли. Никогда раньше с ним не происходило подобного, в связи с этим Виногорский не понимал что делать и к кому обращаться за помощью. Его руки тряслись, а изображение перед глазами поплыло. Паника усилилась в несколько раз. Видимо, попытка забыться в спиртном была очень плохой идеей. Вариант, что кто-нибудь подсыпал ему что-то в напиток, сразу отпал. Илья, пусть и был пьяный, но бдительность не терял. Не выдержав, Он резко поднялся с места и хотел было покинуть вечеринку. Илья направлялся к хозяину квартиры, чтобы попрощаться. Люди вокруг толкались и мешали, поэтому передвижение шло достаточно медленно. Вдруг его взгляд зацепился за приоткрытую дверь, из которой несло прохладой. Казалось, будто свежий воздух это то, что нужно. Виногорский изменил направление движения в сторону комнаты. Благо, возле неё он никого не заметил, да и похабных звуков оттуда тоже не доносилось. Вероятнее всего, она была пуста. Илья внутренне ликовал. Он схватился за ручку двери, как последний шанс выжить. Внутри ни души. Только смятая кровать и разбросанные вещи выдавали то, что в помещении недавно кто-то находился. По полу проносился холод. Илья пожалел, что на ногах у него были только носки. Он внимательно огляделся по сторонам, но не выделил для себя ничего интересного. Свежий воздух же доносился с незакрытого балкона. Виногорский выдохнул. Наконец-то, он сможет покурить. Илья думал, что единственный вариант был выйти в подъезд, но тогда он бы точно ушёл. Он не видел особо смысла торчать полчаса на холодной плитке и чувствовать на себе неодобрительные взгляды соседей. Но нет, нашелся балкон. Илья был спасён. Виногорский бодрым шагом переступил порог между помещениями. Рука моментально потянулась к карману и достала пачку красного Chapman. Зажав сигарету между губами, Илья начал общупывать карманы в поисках зажигалки. Но её не было. Он понял, что где-то посеял её. На душе в один момент стало скверно. Вечер и без того не задался. Илья опустил руки и тяжело выдохнул. Было лишь одно желание: поскорее вернуться домой. Настроение испортилось в край. Вдруг чьи-то ловкие пальцы выхватили у него сигарету под тихий смешок. Виногорский хотел было возмутиться, но перед его лицом чирикнули зажигалкой. Илья повернул голову и увидел перед собой высокого, рыжего парня. Илья ни раз видел его в стенах университета, но они никогда не контактировали. Если память не подводила Илью, то незнакомец учился на третьем курсе. — Предлагаю взаимовыгодный обмен: ты мне сигарету, а я тебе зажигалку. — Он подошел к Илье ближе на пол шага. — А то ты стоишь тут, как бедный родственник. Мне тебя аж жаль стало. — Именно поэтому ты просишь у меня сигарету? Илья находился в легком замешательстве. Он не думал, что к нему кто-то зайдёт. Виногорский не слышал чужие шаги и тихий скрип двери. Парень возник буквально из ниоткуда. — Я прошу у тебя сигарету, потому что мои все расстреляли. Ты бы знал где они у меня сидят со своими просьбами. То коктейль намешать, то сигарету дать. В ответ незнакомец услышь лишь тихий смех. Виногорского забавляло то, с каким выражением лица парень говорил. Он ведь понимал, что раздражение выглядит напускным, наигранным. Но от этого становилось только забавнее. Успокоившись, Илья без лишних слов достал из пачки вторую сигарету. Одна уже и так была в чужих руках, оставалось только поджечь их. Виногорский не успел опомниться, как горький дым обжёг лёгкие. Первая затяжка стала спасением. Илья мог расслабиться после ужасного, тяжёлого дня. Никто не спешил прерывать образовавшуюся тишину. Сзади играла музыка, слышались крики, но Илье не было до них ни какого дела. Его глаза приковались к незнакомому парню. Он знал, что пялиться плохо, но ничего не мог с собой поделать. Карие, подобно опавшей листве, глаза, рыжие волосы, худощавое телосложение. Казалось, будто к нему на балкон спустилась осень во всей красе. Илья запоминал каждую деталь чужого образа, даже самую незначительную. Ему хотелось навсегда сохранить его у себя в памяти, ведь кто знает окажутся ли они рядом когда-нибудь ещё? Парень что-то сказал и протянул руку, но Виногорский не смог разобрать. Его мысли гуляли где-то далеко за пределами здания. Чтобы не усугублять ситуацию, он протянул руку в ответ и выдавил жалкое: «да» с выражением непонимания на лице. По балкону раздался тихий, бархатный смешок. — Я говорю меня Женя Шварц зовут, а тебя как? — Он улыбался Илье искренне, но во взгляде можно было рассмотреть капли недавнего веселья, но выглядел действительно заинтересованным. — А то мы уже минут десять стоим и смотрим друг на друга. — Илья. Меня зовут Илья. — Он произнёс это с легкой запинкой, а после быстро добавил. — Виногорский. Губы Жени сложились в трубочку, будто его осенило. Виногорский же не мог избавиться от ощущения стыда, что проявлялось на его щеках красным цветом. — Ты же с филфака? Второй курс. Нам недавно преподаватель зачитывал твою курсовую. — Шварц положил руку на сердце. — Ты бы видел, как он восхищался. Илья удивился. Его курсовую работу? Он давно не слышал от преподавателей в свой адрес ничего хорошего, сплошные придирки. Они считали, что его стиль написания был далёк от литературного, поэтому постянно приходилось делать правки. Илья, если быть честным, уже порядком устал от этого и думал не приносить работы вовсе, либо отчислиться. А тут восхвалял, так еще и перед другим курсом. Это явно больше походило на злую шутку. — Может ты перепил? Не может такого быть. Шварц же на его слова нахмурился и переместил руку на бок. — Ты меня за придурка считаешь что ли? Я вполне могу здраво мыслить. Виногорский изобразил жест, мол: «сдаюсь!», и медленно отошёл назад. Он не хотел ссориться из-за такой мелочи. Женя же начал немного подробнее рассказывать про ситуацию: какой это был преподаватель, что за тема и какие моменты запомнились ему больше всего. Илья охотно поддерживал тему, не упуская возможность вставить свои пять копеек. Женя сначала демонстративно закатывал глаза и фыркал. Но со временем затихал и внимательно слушал, будто в словах Виногорского была разгадка главных вопросов человечества. Илье становилось неловко под пристальным взглядом. Он не привык находиться в центре внимания. Всегда рядом находился тот, кто был бы ярче, харизматичнее и интереснее. — Я слышал, что у вас на курсе какая-то Геля крутит роман с историком. — Шварц перевёл взгляд на вид из окна. Непонятно каким образом, но парни перешли к теме сплетен. Илья не особо любил их обсуждать. Люди слишком любят раздувать из мухи слона. Виногорскому было противно слушать, как, к примеру, того или иного человека выставляли шлюхой из-за одной интимной связи. Это должно оставаться за закрытыми дверями, а не скакать из уст в уста. Будто у людей своей жизни нет, раз они настолько зациклены на чужой. Илья много знал, но всегда молчал. Ему рассказывали по секрету, ведь знали, что никто об этом не узнает. Виногорский бы и сейчас пересёк тему на корню. Да только алкоголь развязал ему язык. — Не знаю насколько это правда, но говорят, что они уже и живут вместе. — Илья достал из пачки очередную сигарету. — Я с ней общаюсь периодически, и у меня возникает ощущение, что она беременна. Поправилась, тошнит её вечно, а историк сверлит её таким взглядом, будто она в коме лежит. Прежде чем продолжить Илья поджёг сигарету и сделал пару затяжек. Голова слегка закружилась. С каждой секундой он терял рассудок все больше, хотя, казалось бы, должен трезветь. — Да и ты видел, как они общаются друг с другом? Даже в университете на это смотреть тошно, хотя вроде стараются скрывать свои отношения. — Да быть такого не может. Сколько ему лет? Семьдесят три? Я сомневаюсь, что он способен хотя бы на секс. В голове Ильи промелькнула мысль о том, что он нашёл родственную душу. Слова Жени полностью совпадали с его, только пару месяцев назад. Он тоже не мог поверить в это. Ангелина же была полным олицетворением своего имени: светлые волосы, зеленые глаза, тихий голос. Будто сошла с небес. Виногорский некоторое время залипал на неё, пока не всплыла данная информация. В случае с Павлом Анатольевичем — преподавателем истории — верилось больше. В стенах университета он был почитаемым человеком, но за их пределами чего только про него не говорили. Кто-то склонялся к тому, что он алкоголик, а кто-то к тому, что он причастен к наркоторговле. Илья мог их понять. Вид у Павла был действительно странным, а его познания в области запрещеных веществ поражали. — Я тоже так думал. Но, к слову, оказалось, что ему скоро пять или сорок семь. Не помню точно. Женя закашлялся. Его удивление читало в каждом жесте. Виногорский лишь ухмыльнулся. Он понимал почему Шварц настолько поразился. Преподаватель истории вечно хрюкал, пока смеялся, а его морщины на лбу были огромными. Да и работал он в университете очень давно. Любой бы подумал, что он уже в преклонном возрасте. Что поделать, плохо сохранился человек. — Сорок семь лет ему было до нашей эры, по ощущениям. — Шварц выпрямился, вновь сверля виногорского взглядом. — Ты слышал, как он кряхтит? У него кости трясутся при каждом движении. Пожалуй, это наиболее точно отражало Павла Анатольевича. Его характеристику можно было составлять очень долго. Описывать все, что указывало на его старость. Но Женя сделал это кратко и быстро. — Но поверь это не самое интересное, что происходит у нас в университете. — Мне уже страшно, что ты можешь ещё рассказать. Илью будто сняли с тормозов. Он начал говорить и говорить. Благо, память у Вингорского была хорошая и он с лёгкостью вспоминал подробности. С каждой секундой на его душе становилось все легче и легче, будто разрушался огромный валун. Илья слишком долго носил в себе ту информацию, которую не стоило никому рассказывать. А ведь ему хотелось. Мешали только принципы. Илья думал, что если заведет тему про сплетни, то его личность разрушится в один миг. Ему оставалось только перебирать в голове все, что он узнал и думать, чем же это может обернуться дальше. Порой Илья доводил себя до такой степени, что виски начинали гудеть и ноч получалась бессонной. Виногорский старался избавиться от этой привычки, да вот получалось плохо. Илье было комфортно делиться с Женей разными событиями. Шварц не перебивал, а его взгляд всегда был четко направлен на Илью. Именно по глазам Виногорский и понимал какие эмоции сейчас испытывает его собеседник. Женя не проявлял их ярко. Порой, что-то оставлял висеть между строк. Но Илья считывал все. Ему это не доставляло никакого труда. Шварц, конечно, кажется с первого взгляда холодным и надменным, но кроет в себе совершенно противоположную личность. Илья радовался, что может её лицезреть, пусть и не во всей красе. Шварц вызывал доверие. По-началу Илья списывал это на помутнение рассудка из-за алкоголя. Не может он довериться первому встречному. Это совершенно не похоже на Илью. Он всегда долго присматривался к людям, держал дистанцию, лишь бы не дать им пройти свои личные границы. А Женя оказался так близко всего за один короткий миг. Самое страшное, что Виногорский не хотел его оттолкнуть. Ему нравилось нахождение Жени рядом, будто он был недостающим пазлом в картине мира. Илья привык к ощущению одиночества. Всю жизнь люди вокруг него то появлялись, то пропадали. С годами он перестал вести им счёт. Виногорский полагал, что лишь единицы останутся рядом до самого конца. Хотя, скорее стоит назвать их исключениями из правил. Все же они растут, интересы меняются и жизненные этапы тоже. Илья, еще будучи подростком, решил воспринимать их, как определённую ступень к его собственному развитию. Медленно, но верно, он будет подниматься вверх, чтобы стать лучшей версией себя. Именно поэтому он не таил ни на кого обид. Ему гораздо проще было отпустить, нежели чем терзать себя ненужными мыслями. Но Шварц уже оказался ближе, чем положено другим. Виногорский не сопротивлялся, да и не хотел. Он чувствовал, что все складывается так, как надо. Ему не стоит лезть со своими убеждениями, чтобы ничего не разрушить. Между ними выстраивался, пока что, хрупкий мост доверия. Если они сломают его прямо сейчас, то ничего не получится уже никогда. Илья уже настроился совершенно на другой исход событий, поэтому старался не задумываться над тем, что говорит и насколько ему будет за это стыдно на утро. Живут они один раз. Стоит хоть иногда доверять судьбе, отдавать дело в её руки. Виногорский буквально состоял из тревожности и заморочек. Плыть по течению было непривычно для него. Благо Шварц был рядом. Илья чувствовал с его стороны немую поддержку, будто он стоит сзади и крепко держит. Это правда упрощало ситуацию. Женя рассказывал о себе все, начиная с самого раннего детства и до вчерашнего дня. Виногорский узнал, что Шварц приехал в Москву только три года назад, когда поступил. Женя поделился своими переживаниями в тот период, ведь в новом городе у него совсем не было знакомых. Считай, он просто решил испытать судьбу. Женя был достаточно уверен в себе, чтобы не бегать ни к кому за помощью, а опираться исключительно на себя. Он сказал, что никто лучше него не сделает его работу, а значит, как бы ни было тяжело, нужно искать в себе силы. Чтобы не выставить себя в глазах Ильи просто тем, кто много говорит, Шварц поведал о своей первой работе, учебе в музыкальной школе и прочих трудностях. Виногорский пытался представить себя на его месте и понять, чтобы он делал. Но он быстро отказался от этой идеи. Каждая история была хлеще другой. Конечно, это не были заоблачные преграды, после них можно спокойно продолжать жить. Илью поражал сам факт того, что Женя не опускал руки в моменте. Он, зная свой нрав, был уверен, что окажись на его месте, уже давно бы психанул. Но Шварц двигался вперёд. И он вырос сильным человеком, достойным восхищения. Или Илья приукрасил все в своей голове. Уж больно сильно ему нравилось ощущать рядом с собой уверенную личность. Виногорский перенимал его энергию, и все проблемы в один миг стали казаться ничем. Он решит их и забудет, как это когда-то сделал Женя. Излив друг другу души, Женя и Илья замолчали. Виногорский обдумывал все сказанное ранее. Он не перегнул палку, не выдал о себе слишком много в первый час знакомства. Но от чего-то все равно чувствовал себя голым. Обстановка стала интимной: только Женя, Илья и пачка сигарет, которая уже заканчивалась. Виногорский уже начал засыпать, как вдруг услышал: — Хочешь включу тебе пару песен? Они не особо популярные, но мне нравятся. Илья на предложение лишь охотно закивал головой. Женя потянулся к заднему карману джинс и достал телефон. Экран того был разбит в нескольких местах, но по-прежнему работал. Шварц начал быстро пролистывать свой плейлист в поисках самых любимых песен. Он хотел с помощью музыки поделиться частичкой себя. Мелочь, которая грела сердце Ильи. Выбор пал на старенькие рок группы. Шварц ни раз упоминал в разговоре, что очень их любил. Он и сам пытался писать музыку, только выходило ужасно, и Женя оставил эту затею. Но не смотря на это, музыка стала частью его души. Он вслушивался в каждое слово, пропускал через себя, наслаждался. Шварц не представлял себя без неё. А Виногорский желал стать к нему ближе. По балкону раздалась мелодия. Немного грубая, резкая. На ее фоне можно было и вовсе не расслышать слова. Сведение явно хромало. Но Шварц находил в таких песнях некий старт на большом пути. Женя искренне верил в то, что эти исполнители прославятся, рано или поздно, а он останется одним из первых фанатов. Илья начал кивать головой в такт музыке. Римт буквально пробрался ему в душу и засел там. Уже не было важно качество звука. Виногорский прочувствовал мелодию всем телом. Илья не слышал шума вечеринки, полностью сосредоточившись на песне. Когда она закончилась, Виногорский все равно продолжал её слышать и напевать под нос. Слова запомнились на удивление быстро. — Слушай, а мне нравится. Можешь отправить её в ТГ? — Да, давай. Только найди себя сначала. Женя протянул ему телефон и начал томиться в ожидании. Он был рад тому, что Виногорский проникся его музыкальным вкусом. Это говорило о многом. Поскольку Шварц предпочитал старую музыку современной, редко находились люди, способные разделить его интерес. Да и в основном это были девушки, желающие привлечь внимание. Женя видел, что их слова были пропитаны фальшем, и после того, как он уйдёт они продолжат слушать бессмысленный реп с кучей матов. Телефон вернулся в руки хозяина. А на экране светился новый контакт: «Илья.» Коротко, без чёткого определения, но Шварц узнал бы его из тысячи подобных. Он переименует его по-особенному, но не при самом Илье. Женя отправил в чат забавный стикер с котом и начал загружать песню. Интернет ловил ужасно. Пару секунд стали казаться вечностью. Шварц хотел было разозлиться, но увидел с каким выражением лица на него смотрит Виногорский. Всякая злоба развеялась в один миг. — Теперь остаётся только ждать. Женя решил между делом опять поднять тему университета, но только у Ильи не получалось его нормально слушать. Шварц будто светился на фоне остальных, за счёт своих рыжих волос. Да, они не были огненными, скорее ближе к коричневому. Но Илья их видел куда ярче, чем они есть на самом деле. Виногорскому хотелось забраться в них пальцами, распутать кудряшки, притянуть Женю ближе. Расстояние между ними казалось непозволительно огромным, пусть оно и было меньше метра. Илья желал ощущать на своей шее чужое дыхание, слышать слова возле самого уха. Чтобы Женя был только с ним и для него. В груди засело непонятное чувство. Виногорский испытывал его когда-то раньше, но исключительно по отношению к девушкам. Илья боялся давать ему точное название. Словно, если он это сделает, мир схлопнется. Шварц рассказывал что-то про университет. Виногорский хотел его послушать, но он не мог унять свои противоречивые мысли. Они звучали куда громче, чем хотелось бы, мол: «Ты и без того долго игнорировал нас. Может хватит?» В глубине души Илья принял, что влюбился с первого взгляда, или же скорее с первой сигареты, но мозг все еще это отрицал. Виногорский убеждал себя в том, что просто перепутал неподдельный интерес и симпатию. Не мог же он по-настоящему влюбиться, да ещё и при таких глупых обстоятельствах. Вокруг него постоянно крутились прекрасные девушки, почему тогда сердца ёкало каждый раз стоило Жене подышать в его сторону? В груди Виногорского боролись две стороны. Одна твердила, что все естественно, он в праве любить кого захочет. Вторая же бранила его. Внутренняя гомофобия буквально съедала его по кусочкам. Медленно и мучительно. Консервативное воспитание и походы в церковь давали свои плоды. Илья не мог побороть самого себя. Будто влюбилась только его слабая сторона, неспособная справиться со второй — принципиальной и независимой. Виногорский замер. На некоторое время даже Женя перестал для него существовать. Мысли носились по сознанию. У Ильи не получалось сосредоточиться на одной конкретной, касательно его чувств. Это раздражало. Он снова почувствовал себя подростком, который впервые влюбился и не знает, как правильно подступиться к объекту обожания. Только Виногорский уже не маленький мальчик. Он должен уметь совладать с самим собой, а не убегать. Илья решил переключить внимание, но на глаза попались только приоткрытые губы Шварца. Бардак в голове прекратился и прозвучало лишь одно предложение: «Хочу его поцеловать.» В этом своем желании Виногорский был уверен на сто, а то и двести процентов. Женя притягивал его, как магнит. Держать себя в руках становилось все труднее и труднее. Но тут перед его лицом щёлкнули пальцами. — Земля вызывает Илью. Приём. — Шварц выглядел немного рассерженным. — Ты меня слушаешь? Я для кого рассказываю? Виногорский растеряно открыл рот. Он и не заметил, что вовсе не слушал последние пару минут. Мозг, еще не до конца отвлеченный от прошлой мысли, соображал туго. Илья не знал, как выйти из ситуации, а оплошать перед Женей в очередной раз не хотелось. Он хотел было сказать, что плохо себя чувствует и хочет спать, но из его рта вырвалось совершенно не то, что надо было. — Прости, я просто задумался о том, что ты очень красивый. Илья выпалил это настолько быстро, что в моменте не смог осознать сказанного. Только через пару мгновений до него дошло, что его слова немного отличаются от: «изивини, я устал и хочу спать.» Илье стало стыдно. Одними словами он испортил все, что возникло между ними. Он же ведь последние несколько часов только и думал о том, что хотел бы водить с Женей дружбу. В какой момент все свернуло не туда? Илья не мог понять, что конкретно сыграло главную роль. Может его сподвигли спиртные напитки, а может его чувства, которые так и рвались наружу. В прочем, не важно. Виногорский был уверен в том, что испортил столь душевный момент. Шварц явно больше не захочет иметь с ним ничего общего. И Илья его прекрасно бы понял. У него тоже вряд-ли бы возникли положительные эмоции, если бы почти незнакомый парень спустя несколько часов знакомства начало к нему подкатывать. Виногорскому хотелось биться головой об стену, а еще лучше спрыгнуть с этого самого балкона, лишь бы не поднимать голову и не видеть лицо Жени. Он слишком боялся разочарования, которое прочтёт в чужих глазах. Стыд переполнил Илью от корней волос и до кончиков пальцев. — Женя, я.. Шварц сделал шаг вперед и поднес палец к чужим губам, заставляя замолчать. Виногорский опешил, но сопротивляться не стал. — Тебе не кажется, что ты уже достаточно сказал? Вон, стоишь красный, как помидор. Илья удивлённо распахнул глаза. Он не услышал в голосе Жени злобы или осуждения, только лёгкую насмешку. Они застыли в таком положении. Казалось, будто секунды превратились в вечность. Виногорский не слышал ничего, кроме стука своего сердца. Вместе с ними остановились и вечеринка, и машины, проезжающие за окном. Весь мир затих. Живым остался только балкон, на котором они сейчас находились. Виногорский не двигался, потому что боялся. Вдруг Женя собирается его ударить, а он лишь усугубит ситуацию? Тревога вновь поглотила его разум. Последствия, что вот-вот должны были настать, пугали до дрожи в ногах. Илье стало совсем не хорошо. Колени подкосились. Виногорский зажмурился, в ожидании легкой боли от падения. Но сильные руки подхватили его за талию, притянув чуть ближе. Илья почувствовал точку опоры. Он приоткрыл рот, чтобы высказать свою благодарность, но вместо этого его губы накрыли чужие. Женя целовал несмело. По-началу это были лишь легкие касания, он прощупывал почву. Илья находился в подвешенном состоянии, Шварц это видел и не спешил давить. Виногорский опустил ладони на чужие плечи, сокращая расстояние между ними до позволенного минимума. Он не думал, что может зайти дальше. Да и хотел растянуть удовольствие. Их поцелуй становился глубже, но постепенно. Шварц приоткрыл губы, говоря мол: «давай, не бойся.» А Илью не надо было просить дважды. Слишком много времени было потрачено впустую. Их языки переплетались в страстном танце, то и дело борясь за главную позицию. Они говорили с помощью языка тел. Каждый шаг был началом чего-то нового. Илья не знал, куда эта игра их заведёт, но знал, что ничего плохого не будет. Он мог позволить себе не думать о происходящем и раствориться в Жене. Шварц на вкус был как хорошее, выдержанное вино, с легкой горечью сигарет. Илью пьянил лишь один его запах. Он почувствовал, как медленно состояние эйфории вновь поглощало его. Женя прошёлся по чужим деснам, не встретив никакого сопротивления. Как вдруг почувствовал на своей губе укус. Во рту разлился металлический привкус, но никто не поспешил прерваться. Илья быстро слизал кровь, в качестве своеобразных извинений. Рамки приличия слетели окончательно. Они поняли, что могут не сковывать свои действия. Теперь это было ни к чему. Шварц поддел край толстовки и провел пальцами вдоль линии талии. Простое, чуть ли не невинное движение, нашло отклик в Илье. Он слегка дёрнулся и выходнул прямиком в чужие губы. Холод Жениных пальцев играл на контрасте с теплой кожей. Виногорский не придумал ничего лучше в ответ, кроме как слегка поцарапать открытый участок кожи возле горловины. Конечно, он не собирался вдавливать до крови и оставлять следов. Это можно было прировнять к грубой щекотке. Илья старался с помощью поцелуя более детально выразить свои чувства: свежие, нежные и мягкие. Хотя диалог, возникший у них в процессе, явно не был непорочный. Но он действительно пытался, ведь не умел говорить о любви красиво, как, например, о творчестве. Все получалось смазано и равно. Порой, Илья и вовсе перескакивал с темы, оставляя эмоции томиться в грудной клетке. Виногорский и сейчас бы вряд-ли что-то сумел произнести, если бы Женя не поцеловал его первый. Илья так и хотел сказать спасибо, но нельзя. Он может убить всю атмосферу, что витала в воздухе. К тому же, Шварц, в коем Виногорский находил собственное отражение, был в силах прочитать его без лишних усилий. Конечно, им мог управлять алкоголь, но на утро Виногорский точно ни о чем не пожалеет. Уж больно сильно ему нравилось стоять на балконе и целовать Шварца. Всякие морали отошли на второй план. Он уделит им внимание, только немного попозже. Сейчас Илья был полностью сфокусирован на Жене и не желал отрываться. Он отдавал всего себя без остатка. Их поцелуй был с привкусом крови, сигарет и алкоголя. Но Илье нравилось до дури. Будто он пробовал самое вкусное блюдо, которое только существует на земле. Ничего больше не могло идти в сравнении, даже близко. Это могло бы продолжаться еще долго, только послышался ритмичный стук. Виногорский сначала подумал, что начался дождь, да вот на улице зима. Эту мысль он отмел в первую очередь. Пришлось отлипнуть от Жени и оглядеться по сторонам. Илья был очень зол на того, кто их прервал. Но возле двери тоже никого не было. Странно. Ситуация начала напрягать. Виногорский обшаривал балкон в поисках источника звука, пока Шварц смотрел на него, как на дурочка. Не могло же ему показаться. Илья еще не совсем выжил из ума. Вдруг в глазах резко потемнело. Сначала на одну секунду, потом на две. С каждым разом изображение пропадало на дольше, чем в предыдущий. Голова закружилась. Илья больше не мог стоять на ногах. Он медленно сполз на холодный пол и прикрыл глаза. Но распахнул он их уже в полностью белой комнате, а не рядом с Женей. Илья вновь услышал стук. В голове промелькнули самые ужасные мысли. Неужели кто-то его преследует? Но, повернув голову направо, Виногорский увидел стекло, за которым стоял высокий лысый мужик. Его лицо казалось таким знакомым, будто они виделись ежедневно. Илья не мог понять где он находится, да и как тут оказался тоже. Всего пару секунд назад он стоял на балконе и целовался с самым лучшим мужчиной — Евгением Шварцем. А теперь лежит на кровати в непонятном помещении. Он точно видел его до этого, только легче от этого не становилось. Илья чувствовал, что у него в памяти произошел огромный провал. В горле встал ком. От безысходности Виногорскому хотелось разрыдаться. У кого ему просить помощи? Дядька за стеклом не вызывал ни одной положительной эмоции, создавалось впечатление, что к нему посылать только за смертью. Илья начал искать глазами и других людей, но он был совершенно один. Сознание постепенно начало проясняться. Илья больше не мог сдерживать слёзы. Они стекали по лицу непроизвольно. В голове пронёсся звук треснувшего стекла. Он никак не прекращался. Виногорский понимал, что это в очередной раз рушится его мир, и ничего не пытался с этим сделать. Он больше не мог ничего сделать. Илья схватился руками за волосы и начал отчаянно биться в разные стороны. Его рыдания постепенно переходили в истошные крики. Опять злосчастный сон. Да сколько можно? Виногорский уже порядком устал от них. Воспоминания и без того приносили огромную боль. Каждый божий день Илья засыпал с трудом, а просыпался в слезах. Он надеялся, что хотя один раз сможет поспать спокойно, но Женя настигал его. И отгородиться не получалось. Все самые лучшие и худшие моменты прокручивались в голове. Стоило Виногорскому отвлечься от них, как находилась любая, даже самая маленькая вещь, которая служила напоминаем. И все повторялось по кругу: днем тревога и угрызения совести, ночью кошмары и слёзы. Но Илья считал, что он заслужил этот ад. В палату вбежал врач, пытаясь привести его в чувства, но все было тщетно. Любое его движение получало исключительно отрицательную реакцию. Илья отталкивал врача из-за всех сил. Он знал, что последует за этим. Снова капельница с успокоительным раствором. Мерзость. Виногорский не выдерживал. Он больше не хотел мучаться. Безусловно, на его плечах лежала огромная вина, за которую ему предстояло расплатиться, но разве того, что он прошёл было недостаточно? Почему его заставляют это переживать? Илья ведь просто может сделать пару порезов на запястьях и всему придет конец. Он никогда не увидит неба, не услышит чужие голоса, не насладится музыкой. Но самое главное, что ему больше не будет больно. Виногорский не видел смысла в своей жизни. Образование, семья, светлое будущее казались ничем по сравнению с теми мучениями, которую переносил Илья. Он уже не пытался стараться ради них, потому что знал, что они не принесут ни удовольствия, ни счастья. Мир давно потерял свои краски. Дни протекали очень медленно. А ведь Виногорский только и хотел дождаться своей кончины, раз ему не дают сделать это неестественным способом. В чем же дело? Почему Илья оказался в психологической клинике? Евгений Шварц умер полтора года назад от рака лёгких, а Илья Виногорский не мог себя простить за пару чертовых сигарет, которые когда-то ему одолжил. В памяти Ильи отпечатался момент, как он сидел возле больничной постели, держа холодную руку Жени. На всю палату раздавалось противное пищание, оповещающее о том, что пациент мёртв. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Всего пару минут Шварц тихо говорил Илье о том, что никакой рак не сможет его убить. Мол, Илья все равно от него не отделается. И он верил, хотя стадия была критическая. Врачи могли лишь продлевать срок жизни, но не вылечить Женю. Виногорский не мог это осознать. Он до самого конца надеялся, что Шварц будет жить. Виногорский не представлял себя без него. А теперь угасли все надежды. Илья истошно рыдал и кричал. Он звал Женю, надеялся, что тот очнётся. Он же ведь не мог бросить Илью. Шварц обещал. Почему тогда его тело медленно начало остывать? Женя не умер, нет. Вот смотрите, на его губах все еще видна легкая улыбка. И глаза блестят. Виногорский тогда ещё не до конца понимал, что видел улыбку Шварца в последний раз. Жени действительно больше нет и никогда не будет. А Илья никак не мог выбраться из их маленького мира. Они выстраивали его вместе, кирпичик за кирпичиком. Он состоял из их чувств друг к другу, которые стали прочным фундаментом. Виногорский же никогда никого настолько не любил. Шварц стал для него всем за небольшой промежуток времени. Илья дышал им. А теперь ему оставалось только сидеть на полу и жадно глотать ртом воздух, хотя по ощущениям его отключили. Больше не будет их совместных прогулок, завтраков, походов в университет. Все, что они привыкли делать вместе потеряло всякий смысл. Зачем Илье готовить, если Женя любил его стряпню, а он сам не очень? Зачем ему выходить на улицу, если по возвращению его встретит лишь пустота? Илья считал, что Женя не мог так просто взять и уйти. У них же было еще столько планов на дальнейшую жизнь. Они даже не успели завести собаку. Они не успели ровным счётом ничего. Также Илья помнил сколько времени проводил возле чужой могилы. Он никак не мог перестать плакать и просить прощения. Может, если бы тогда на балконе, Илья не дал ему покурить, то все закончилось бы иначе. Он приносил для Жени его любимые цветы, шоколадки, даже одежду, надеясь, что он воспользуется этим когда-нибудь. Время шло. Виногорский изводил себя. Он каждый раз искал Шварца глазами среди толпы. Илья с криками бросался за любым человеком, хоть немного похожим на Женю, как ненормальный. Ему всегда казалось, что это точно был он. Такие же волосы, запястья, телосложение. Почему тогда на него оборачивался совершенно чужой мужчина, а не его любимый Женя? Мимо больниц Виногорский проходил волком. Он считал, что это врачи украли у него Шварца. Они же ведь знали, как он выглядит, смотрели в его глаза. Они не могли позволить ему вот так просто умереть. А эти их никчёмные слова: «Мы сделали все, что было в них силах.» Неужели они не могли больше? Врачи пытались, конечно, но Женя мёртв. Их старания резко спустили в урну. Илья хотел поразбивать им стекла, чтобы они тоже услышали, как разрушался его мир. А Виногорского комната превратилась в пристанище сумасшедшего. Все стены были увешаны фотографиями Жени. Не важно, с Ильёй они или без. На полу валялись многочисленные рисунки, которых тоже был изображён Шварц. Шторы не открывались уже долго. Пыль успела осесть на каждой поверхности крупным слоем. А кровать стояла нетронутой. Виногорский не хотел засыпать, боялся. Глядя на его состояние, родители приняли решение обратиться за помощью к специалисту. Мама уже просто не знала каким образом еще может посодействовать, а отец сказал, что не собирается тащить на своей шее ни на что не годного, слезливого урода. Так он и оказался в лечебнице. А Шварц так и продолжал лежать в сырой земле. В тот день умерли двое, но дышать перестал только один.