Ты ведь знаешь ответ

Вечернее небо постепенно сгущалось, и лес начинал терять очертания. Осень — тоскливое время года. Листья под ногами хрустят, а воздух пахнет свежестью и заметной прохладой. Рома не торопился, шагал медленно, почти чувствуя, как каждый шаг уводит его дальше от дома. Закат уже едва просачивался сквозь темные ветви. Лес словно поглощал все звуки поселка, от которых он давно устал. Он был практически в полной тишине, лишь хруст веток и листьев под ногами, да шорохи в кустах нарушали этот покой. Он не знал, почему снова приходит в этот лес, но что-то всегда тянет его сюда. Ветки, которые пытаются зацепить его одежду, были знакомы, словно родные пальцы. Он не обращал на них внимание. Мысли о ссоре словно унес ветер, сейчас в голове крутился лишь один вопрос: «почему снова здесь?». Уже несколько лет он задается этим вопросом, но кажется, что ответ всегда находится рядом, просто признавать это он не хочет. Лес вдруг начал казаться более тесным, чем раньше. Шумы, которые раньше казались обычными, приобрели странный, более четкий характер. Ветви скрипят, будто кто-то следит за ним, шорохи становятся резче. Дыхание стало немного быстрее, а шаги неожиданно стали казаться громче. Нарастающее беспокойство — оно появлялось всегда, когда приходил он. Рома останавливается, чувствуя, как холодок пробегает по коже. Он поворачивает голову в сторону, и в темноте замечает светящиеся глаза. Яркие, зелёные. Как два блеска в тёмной бездне. Силуэт появляется, вытягивается из кустов, и Рома чувствует, как лес начинает теснить. Высокий, мохнатый, нечеловеческий силуэт. Он склонил голову набок, его взгляд скользнул по Роме. — Ну здравствуй, — отчеканивает брюнет, взгляд его устремлён на зверя, но через мгновение тот исчезает за вуалью кустов, и из темноты появляется человек. Белоснежные волосы, словно снег, так и светятся в лунном свете. Его глаза те же яркие, но теперь в них нет того дикого отблеска, который был у зверя. Вместо этого — лёгкая грусть и какая-то странная смесь игривости и печали. — Я уже думал, что ты не придешь… — Альбинос произносит эти слова наигранно, театрально, словно правда чем-то расстроен. Рома лишь раздраженно фыркает, вызывав на лице беловолосого ухмылку, и, сделав несколько шагов, он подходит ближе. Его движения плавные, почти беззвучные, как у хищника, который знает, что его не заметят, пока он сам этого не захочет. Рома чуть сжимает пальцы, чувствуя, как руки напрягаются, но не отводит взгляд. Он в очередной раз спрашивает себя, почему снова здесь, почему именно он. — И снова ты приходишь ко мне, — тихо, но с каким-то оттенком утомленного раздражения говорит Рома, ощущая, как напряжение внутри лишь крепчает. Антон ничего не отвечает, просто стоит, не отрывая взгляда от брюнета. Медленно, словно уверенный, что никакой дистанции между ними больше нет, он делает шаг вперед, практически вплотную, наклоняя голову в бок. Его глаза искрятся — легко, будто он играет. — По-моему, это ты приходишь ко мне. Это ведь мой дом, а не твой — С ухмылкой, произносит альбинос, выпрямляясь и глядя в карие глаза, напротив. Рома фыркает, хмурясь, и отворачивает голову в сторону. Антон, не торопясь, обходит его, позволяя пальцам скользнуть по плечу — легко, почти незаметно. — Ты снова поругался с матерью? Почему ты пришел именно сюда? — Его голос звучит мягче, почти сочувственно. Он становится сбоку от него, чуть наклоняясь, чтобы поймать взгляд. — Ты и сам знаешь ответ, — коротко отвечает Рома, глядя прямо в глаза. На губах Антона появляется лёгкая, почти нежная улыбка. Он делает шаг, снова оказываясь напротив, почти вплотную, и берёт его за руки — уверенно, но бережно. Рома сжимает его руки в своих, большим пальцем водит по запястью — медленно, машинально. Руки альбиноса были обжигающе теплыми — в контраст к собственным, замерзшим. Брюнет ненавидел то, как быстро привыкает к этим встречам. Как его тело запоминает каждое касание, а разум твердит, что его место здесь. Он осознает, что это не последняя их встреча, далеко не последняя. Антон подался чуть вперед, опаляя щеку брюнета дыханием, слегка целуя, заставляя того отвернуть голову, и хмурится. Альбинос лишь усмехался с его реакций. Рома всегда был против такого, знал, что должен его остановить. Сказать, что хватит. Что все это — слишком. Но каждый раз, когда Антон подходил ближе, касался его, слова исчезали, а сердце билось сильнее. — ты сошел с ума… — тихо, раздраженно выдает Рома, но в его голосе также слышится растерянность. Антон только усмехается, наклоняя голову в бок, и отвечает: — ты не сказал, что тебе не нравится. Рома молчит. Он хотел бы сказать что-то, что вернуло бы дистанцию между ними, но слова не приходили. — Не смей повторять, — тихо, но твердо произносит Рома, направляя взгляд на беловолосого, но в голосе нет того твердого «нет». Антон не двигается, его взгляд всё также сосредоточен на Роме, и теперь тот чувствует, как напряжение начинает растворяться. Антон наклоняется чуть вперед, его дыхание обжигает губы Ромы, и с насмешкой шепчет: — Ты правда хочешь, чтобы я остановился? Рома молчит, его глаза, что раньше метались в поисках ответов, теперь больше не пытаются убежать. Не отводя взгляда, Рома поддается, делая шаг вперед. Их дыхания сливаются, и в этот момент, когда он накрывает губы Антона своими, мир вокруг замирает. Губы Ромы мягко касаются его. Вкус губ альбиноса — странно знакомый, почти болезненно сладкий. Оба ощущают, как их сердца начинают биться в одном ритме, как напряжение, что царило ещё минуту назад, полностью исчезает, заменяясь тем, что по-настоящему важно. Антон отвечает, не спеша. Его пальцы скользят по его щеке, а вторая рука невесомо поглаживает его по плечу. Все вопросы, что терзали их до этого, вдруг растворились в этом единственном, значимом мгновении.