Дезоксирибонуклеиновая кислота

      Лампа освещала желтоватым оттенком заваленный стол. Ручка царапала бумагу. Черточка, черточка — получалось кандзи, потом второе, а из них целое слово. Подставляя к ним ещё одно, получилось словосочетание, так прочно засевшее в голове за последние дни, проведённые в больнице.       Чистая любовь.       Домашнее задание было просто невозможно делать, хоть Шион и находился в привычной обстановке маленькой темной кладовки. Его мысли занимал человек, неожиданно давший ему целый смысл жизни, которого у него толком и не было. Получить признание родителей, конечно, имело смысл до той поры, пока он не услышал те ужасные слова матери. Да и по-настоящему эта идея не давала никаких сил и мотивации, а только всё больше изматывала Татсунами, за руку таща его к отчаянию и безысходности. Но одно появление Хару, один разговор у железной дороги и одна фраза заставили вдруг взглянуть на этот мир с новой стороны.       Он уже несколько лет вёл свой личный дневник, но делал это не постоянно. То записи были ежедневными с кривым дрожащим почерком, наполненные ненавистью ко всему, то были с трудом выжатыми сухими фактами. Приходилось его ещё и очень хорошо прятать, чтобы отец не нашёл. Возможно, с таким контролем было бы лучше вовсе не вести его, однако у Шиона просто практически нет выбора. Его снова и снова переполняют чувства, которые некуда вылить. Его никто не собирался выслушивать: ни отец, ни мать...       А Аой просто не хотелось изливать свою душу. Она не поймёт. Этой дурочке незнакомо светлое чувство, родившееся в многолетней пустоте. Внутри неё сплошная доброта и раздражающая радость, в отличие от него. Её любит мама. Татсунами не хочет успеха и престижа, которые пытается ему пропихнуть отец все эти года, а хочет просто быть любимым.       Истинное счастье явно кроется в любви, которой у него не было всё это время! Это же такая простая и понятная правда. Он никогда не мог почувствовать счастья, не имея никакой любви ни к себе, ни к кому-либо ещё. Он ненавидел ничтожного себя и свою эгоистичную семью, беззаботных одноклассников, бессмысленную учёбу, случайных улыбающихся людей и, кажется, ненавидел безмолвных животных просто за то, что они существуют и страдают меньше.       А Хару... Он не такой, как другие. Его душа была такой невинной вопреки всем мукам и страданиям, терзающим её. Не от хорошей жизни же он оказался в то же время на железной дороге. Шион так негодовал, когда тот его остановил от непоправимой ошибки, но теперь... Он мог бы откинуть свою гордость и бесконечно благодарить его, пока воздух не закончится в легких. Хотелось сделать всё, чтобы Хару жил лучше, улыбался чаще, чтобы он был таким же счастливым, как и тот, кого он спас от глубокого отчаяния.       Татсунами снова дрогнул от волнения, активно записывая все свои мысли в дневник. Это был сплошной поток слов и энергии, казавшиеся чем-то ужасно новым И приятным. Он бы мог бесконечно твердить в дневнике одну и ту же фразу: «я счастлив». Конечно, это было преувеличение, ведь для полного счастья нужно быть рядом с Хару и сделать его таким же счастливым. И только тогда Шион сможет выдохнуть спокойно и позволить себе расслабиться.       Резко дверь в кладовку открылась и белый свет из коридора проник внутрь. Татсунами вздрогнул и закрыл дневник, открыв перед собой тетрадку. Он сразу попытался вникнуть в научное содержание учебника физики, лежащего перед ним чуть дальше, и что-то записать осмысленное. Тяжелые медленные шаги раздавались за спиной, нагоняя на Шиона страх и предчувствие удара по затылку.       — Я поговорил с учителями. У них не должно возникнуть вопросов из-за твоих волос, — оповестил холодно отец, заглядывая сзади на записи в тетради. — Одноклассникам не объясняй ничего. Они тебе не друзья, чтобы оправдываться перед ними.       — Угу, — кивнул Шион, не отрываясь от конспекта.       Молчание. Татсунами чуть вник в текст и мог писать что-то осмысленно. Ничего сложного в законах электроэнергии и магнитного поля не было... Главное понять что к чему и как относится и запомнить простенькие формулы; уметь их приводить, сокращать и объяснять...        — Эту неделю ещё можешь не прикладывать все силы в учёбу.       Шион оторвал ручку от бумаги, пытаясь осознать слова отца.       — Но со следующей недели будешь трудиться во всю. А пока просто постарайся на людях вести себя как обычно, готовься работать без показательных истерик. Экзамены по волшебству простыми не станут.       Слова тяжело откладывались в голове. Мозг будто не мог воспринять их. Они были такими странными, сказанные с безразличной заботой что ли. Отец действительно позволяет ему немного отдохнуть? Это не уловка и не издевательство ли? Поднимая голову, он встретил равнодушный взгляд, в котором поблескивало тяжелое разочарование.       — Ты меня понял?       — Понял, — сразу кивнул Татсунами.       Учителя знают, что его волосы поменяли цвет не от какого-нибудь красителя. За ним явно будут какое-то время следить, чтобы выявить признаки стресса и вмешаться. Отцу просто не нужны лишние проблемы и внимание. Так просто...       — Уже поздно. Иди спать.       Отец просто покинул кладовую, оставив дверь открытой, а сына потерянным от странного ощущения. Чувствовать любое ослабление контроля и понижение стандартов так... Сбивает с мыслей. Как будто забрали ручку, но оставили тетрадь, намекая писать красным по белому.       Отказываться от этого Шион всё равно не станет. Он закрыл тетрадь и учебник и положил их в стопку. Оттуда взял другие, спрятав среди них дневник, и вышел из кладовки. В своей комнате Татсунами закинул вещи в рюкзак, но оставил в руках только дневник.       Он ещё не закончил свою мысль.              Всю неделю Шион улыбался одноклассникам. Немногие действительно беспокоились о том, что тот попал в больницу. Их больше волновало то, что его волосы вдруг стали белыми, а его самого не заставили даже перекраситься в черный. Приходилось всячески изворачиваться, чтобы избежать озвучивания настоящей причины неожиданного осветления и причины отсутствия претензий учителей к этому. Трудновато, но одноклассники правда отстали, поняв, что ответа им не получить. Но это не самое важное, что делал Татсунами.       Куда более важным был один человек — Хару. Потратив некоторое время, Шиону удалось узнать о нём совсем немного информации: фамилию и школу. После он стал искать его глазами среди толпы учащихся. И всегда находил. Татсунами плохо старался над своей маскировкой в первые разы: он просто глупо стоял у ворот школ и смотрел, оглядывал глазами каждого, пока не находил то самое грустное лицо. Акинаши всегда ходил с опущенной головой, поэтому он даже не замечал кого-то настолько выделяющегося из толпы темноволосых школьников.       Шион расстраивался. Он ужасно хотел быть замеченным им и ещё поговорить с ним, как тогда, почувствовать ужасный прилив счастья, но Хару его даже не узнавал, когда случайно задерживал на нём взгляд дольше обычного. Это было видно по глазам, в которых ничего не мелькало. Такой отчаянный и подавленный... Татсунами не мог не чувствовать с ним то самое родство, которое никак не почувствовал со своей семьей. А может, их ДНК действительно где-то похоже?       В том, что они одиноки. У них нет друзей и каких-то уникальных увлечений. Находясь друг от друга далеко, они были совершенно несчастны, а рядом друг с другом — улыбался только Шион, как тот, что узнавал другого среди сотни других людей. Они... Ничтожны. И жалки. Вынуждены жить в этом жестоком мире, бороться с несправедливостью и глотать колючую обиду, разрывающую прямо их изнутри. Вынуждены быть терпеливыми к чужому плохому настроению, воспринимать спокойно физическую боль и молчать, боясь кому-то сказать про свою усталость и отчаяние.       Хару может понять Шиона. Он может принять его.       К концу недели Татсунами знал где живёт Акинаши. У него есть родители, младший брат Нацуки и кот. Знал даже имена его равнодушных одноклассников и противных хулиганов, которых начал проклинать ежедневно в своих мыслях и в дневнике. Жизнь Хару была довольно скудна и проста, но каким-то образом полна бессмысленными страданиями. Хотелось его забрать оттуда, начать жить вместе, желательно на краю света, где их никто не достанет. И счастливо. Шион так хотел стать для него единственным, кто протянет заветную руку помощи, вытянет его из грязи и даст всё самое лучшее, что только есть в этом проклятом свете. Он был практически уверен, что все, кто окружают его Хару — эгоисты и безразличные твари. Татсунами действительно один такой, кто желает ему всё самое лучшее и готов ради этого стараться. Он начнет трудиться лучше прежнего, сдаст экзамены на высшие баллы, поступит в лучший университет, получит хорошее образование. Будет работать там же, где и Хару... А, может, уговорит его даже уволиться, а сам будет работать на высокооплачиваемой работе и обеспечивать их обоих. Тогда от него Акинаши никуда не убежит, ведь рискнет оказаться в полной бедности без заработка Татсунами... Но ему и не нужно будет уходить! Шион будет о нём заботиться!       Никто не может сделать Акинаши счастливым. И ради его счастья он правда готов трудиться так, как никогда до этого. Для этого у него теперь есть цель, желание, мотивация и силы…       — Братик?       Голос Аой за спиной был тихим. Она, кажется, несколько раз стучала в комнату Шиона, но, не получив ответа, просто наглым образом тихо зашла и закрыла дверь.       — Выйди, — холодно ответил он.       — Поговори со мной, пожалуйста, — взмолилась она.       — Я не хочу. Уходи.       — Ты ведешь себя странно! Я очень беспокоюсь, братик!       Татсунами оглянулся на Аой. Её глаза действительно широко открыты, выражая не то, что беспокойство, а... страх? Шион невольно улыбнулся этому виду, хоть и чувствовал непонятную неприязнь оттого, что ему нравилось видеть это.       — Не беспокойся. Просто уйди.       — Может, ты о чем-то переживаешь?       — Нет.       — Я могу тебя выслушать, правда! Я очень хочу тебе помочь, братик...       — Заткнись! — прикрикнул Шион.       Аой пискнула и сразу замолчала, как испуганный поганый зверёк. Эта её навязчивая помощь... Она просто издевается над ним. Делает вид, что беспокоится, а на самом деле поступает ужасно лицемерно. Аой его ткнет лицом в грязь после того, как выслушает его настоящие чувства... Она не может его принять, даже если является его сестрой. Она слишком тупа для этого.       Да и не сестра она ему. Не семья. Всё же новые знакомые с трудом признают между ними родство. А как иначе? Шион с красными глазами и белыми волосами, а Аой с жёлтыми и тёмными соответственно. Они совершенно не похожи на двойняшек! Между ними наконец-то перестали подмечать сходство, означающее родство, ведь его просто нет!       — Прекрати навязывать мне свою помощь, идиотина, — он встал с места и начал подходить к ней. — В твоей помощи я не нуждаюсь... Нет, я тебя не хочу видеть. И знать.       Оказавшись прямо перед ней, Шион не мог не улыбаться. Это будто его новый защитный механизм, ставший довольно полезным и удобным, чтобы сохранять идеальный образ. Сама Аой выглядела всё более нервной, тревожной, но ещё не готовой уйти. Даже после таких слов. Упертая дура.       — Дезоксирибонуклеиновая кислота.       — Дезо... Что? — растерялась она.       — ДНК — то, что в нас так схоже. Но она не дает тебе ни малейшего шанса меня понять.       Шион протянул руку рядом с ней и надавил на ручку двери.       — Братик, погоди!.. Я могу постараться тебя понять!       — Я не хочу этого!       Он грубо вытолкнул её из своей комнаты и захлопнул дверь. Через считанные секунды там послышался обеспокоенный голос матери. Конечно, её любимая доченька же.       Татсунами подошёл к столу и глянул на исписанные страницы дневника и несколько фото Хару, сделанные исподтишка. На его лице заиграла спокойная улыбка, словно внутри не бурлила гневом ненависть на Аой.       — Это животное тебя не ранило?       — Мама! Не говори так о нём, пожалуйста!..       — Он даже ведёт себя не по-человечески.       — Нет, просто…странно! Неужели тебе правда безразлично…       А какая разница? Понять его может только Акинаши. Засорять свои мысли самым противным человеком лишь себе дороже. Она не заслуживает находится в его мыслях.       Шион уселся за стол и продолжил фантазировать о прекрасном будущем, где сможет взять счастливого Хару за руку... Нет, обнять его! Да-да... Сказать, что любит, обожает больше всего на свете...       Может, их дезоксирибонуклеиновая кислота разная, но Акинаши для Татсунами единственный близкий, родной человек — прямо как семья, которой у Шиона никогда и не было в действительности.