Спасибо тебе, который встретил меня

      — Так куда подевалась та игрушечная змея, с которой ты играл в детстве? — когда первая волна смущения после пробуждения от сна, навеянного тапиром-ёкаем, сходит на нет, Эйден не может не вспомнить очень милую и забавную детскую игрушку, которую они с Якумо нашли в тайном убежище маленького «привидения».              Якумо слегка склоняет голову к плечу и кусает губу.       — Ах, мистер Змей?.. Кажется, я убрал его вместе с другими вещами на чердак.       Эйден не скрывает удивления:       — Но почему?!       Якумо почему-то оставляет вопрос без ответа.       

***

      Готовка Якумо — это «любовь», нахождение рядом с ним — это «дом».       Известно, что Эйден не выбирает среди членов клана фаворитов. Он любит каждого без исключения и его единственное желание — просто делать для них все хорошие вещи, которые ему под силу. Но иногда — как в это мягкое прозрачное утро, — Эйден не может не поддаться маленькой слабости и не поблагодарить бога Кляйна, если тот существует, что когда-то первым тот послал ему именно Якумо.       Формально, конечно, первыми были Астер и Морвей, проведшие ритуал призыва, но положа руку на сердце настоящее путешествие Эйдена по новому миру началось в тот момент, когда он вышел за стены особняка.       И если бы тогда — на дороге — он встретил не Якумо, где бы Эйден был сейчас?       Когда раннее солнце робко пробирается в комнату и падает на лицо Эйдена, тот почти мгновенно открывает глаза, чувствуя себя достаточно выспавшимся, чтобы начать день. Для человека, который чаще бодрствует ночью и спит днем, чем наоборот — это удивительная готовность; но деревенский воздух обладает таким освежающим свойством. Хотя Эйден все равно остается в кровати пару лишних мгновений, чтобы потянуться, потереться щекой о мягкие простыни и обвести взглядом стены детской спальни Якумо в доме его бабушки и дедушки. Комната небольшая, но очень светлая и уютная. Покрывало имеет милый цветочный узор, а занавески на окнах — легкую ситцевую прозрачность.       Сам Якумо, разумеется, уже не в постели.       После того, как они успешно разрешили всю эту запутанную историю со сказками и попрощались с Оливином, который пока не мог взять выходной, Эйден вызвался составить Якумо компанию в деревню. Его бабушка и дедушка — очень милые люди, Эйден любил навещать их. Только вот буквально сразу же после прибытия они вдвоем вновь стали жертвой проделок маленького пронырливого тапира-ёкая.       На этот раз пейзаж снов представлял собой не вымысел, а реальные воспоминания из детства Якумо, пусть тот и не сразу признал в них себя. Это было куда более личное. Поэтому сразу после пробуждения, как-то не сговариваясь, они решили задержаться в деревне еще на пару дней. Чувство мягкое и нежное, как растопленный шоколад со сливками или теплые весенние лучи, щекочущие кожу зайчиками, поселилось между ними и пока не отпускало. Якумо смотрел на него как на драгоценность, и Эйдену хотелось ненадолго остановить мгновение, не думать о чем-то глобальном вроде алтарей из самоцветов, разрастающейся мертвой зоны и того, что Кляйн ожидает от него как от Великого Волшебника, а просто держать Якумо за руки.       Держать робкого змеиного ёкая за руки всегда — очень легко. Это дарит Эйдену чувство мира и дома, все те вещи, за которые он ему благодарен.       Что касается ранних пробуждений, то даже несмотря на заверения Джульетты — бабушки Якумо, — что они с Джином пока что прекрасно справляются с хозяйством сами, Эйден смог насладиться ленивым утренним лежанием (или бодрящей утренней возней, Эйден одинаково предпочел бы любой из этих вариантов) со своей милой змеиной лапшой лишь в самый первый день.       «Этот парень совсем не умеет наслаждаться бездельем, когда есть такая возможность», — Эйден мысленно плачет и ставит галочку на будущее «быть настойчивее, чтобы отучить змеиного ёкая от излишнего трудоголизма». Эйден знает, о чем говорит, он был офисным рабом много лет!       И он не стесняется громко пожаловаться на эту тему бабушке Якумо, когда спускается вниз на кухню и застает ее пекущей оладушки. Запах выпечки разносится по небольшой уютной комнате, запах горящей древесины в очаге, рядом на сковороде скворчит уже готовый омлет. И это такой знакомый «вкус» в воздухе, щекочущий кончик языка. Ммм, Эйден определенно понимает, за кем в детстве наблюдал Якумо и у кого перенял некоторые рецепты.       Конечно, он опускает в жалобах сожаления о том, как ему не хватает постельных валяний с ее внуком.       — Я говорила, что ему не нужно суетиться. Посевной сезон начнется лишь через две недели. Но Якумо иногда бывает таким упрямым: он уже с утра пораньше перебрал травы, которые мы положили сушиться на веранде, и поправил покосившийся забор возле курятника, — пожилая женщина, которая в утреннем свете выглядит куда моложе, чем является на самом деле, вздыхает с любящим укором. — Принес две вязанки дров, натаскал воду из колодца и сходил за свежим молоком к соседям.       Она ловко переворачивает оладьи на сковороде, перекладывает на бумажные полотенца, промокает от лишнего жира, а только потом — на блюдо. И посыпает сахарной пудрой. Эйден очень внимательно следит, и когда Джульетта небрежно кладет поверх стопки оладьев веточку брусники и лист мяты, он мысленно вскидывает кулак вверх.       «Да! Якумо делает точно так же!»       Бабушка и дедушка Якумо оказываются относительно «молодыми», когда Эйден знакомится с ними ближе. Им даже нет шестидесяти. Но, как это характерно и для родного мира Эйдена, сельская жизнь, полная солнца и изнурительного ручного труда, заставила их лица покрыться морщинами куда раньше срока, а в волосах проступить седину. К сожалению, королевство Кляйн не обладает должным уровнем технического прогресса, чтобы облегчить сельское хозяйство.       Тем не менее, когда колено Джульетты не тревожит ее, как сейчас, она порхает куда резвее, чем Эйден в самый бодрый день. Это заряжает!       Эйден с готовностью принимается помогать, нарезая к завтраку свежие хлеб и сыр, доставая из прохладного погреба под половицами масло, варенье и сливки. В этом доме ему редко выпадает возможность помочь — бабушка и дедушка Якумо обычно воспринимают его как гостя и городского парня до мозга кости. Так что Эйден цепляется за любую возможность. Он чувствует себя неуютно, когда не может отплатить за хорошее отношение.       — А сейчас он отправился c Джином на опушку за домом, чтобы собрать костянику. Сегодня ожидается хороший солнечный день, поэтому холодный чай с костяникой придется кстати.       «Костяника ранней весной? В моем мире она созревала лишь к лету. Интересно, на вкус она тоже отличается?»       Вслух Эйден говорит:       — Очень похоже на Якумо. Мы в особняке не могли усадить его отдыхать даже в собственный день рождения. А ведь вечеринка должна была быть сюрпризом! Такой упрямый, — Эйден закатывает глаза.       Не сговариваясь, они с бабушкой Якумо переглядываются в чувстве солидарности и смеются.       Видит бог, этот парень иногда может вызывать «раздражение», но они все равно его любят. Таким, какой он есть.       — Ах, этого ребенка никогда нельзя было остановить, если он хотел нам помочь. Когда спина Джина еще не болела, а Якумо весил как кошка, то его дедушка постоянно носил его на плечах, пока работал в поле или в саду.       — Якумо был таким крохой? — Эйден удивляется сравнению, а потом вспоминает маленького Якумо, которого видел во сне, и да, очень похоже на правду.       «Привидению» из сна было лет пять-шесть по словам самого Якумо, но он вполне мог потеряться в толпе одногодок. Если честно, раньше Эйден предполагал, что бабушка и дедушка взяли Якумо в куда более старшем возрасте. Если тот прожил несколько лет будучи змеей, а змеи обладают меньшей продолжительностью жизни, чем люди, то сколько это должно давать на человеческий пересчет? Где тут в этом мире калькулятор змеиных лет? С другой стороны, Якумо был не просто змеей, а потомком Великого Змея. Эйден до сих пор очень мало знает о нечеловеческой природе ёкаев.       А она удивительна!       После путешествия по царству виртуалий Эйден хотел расспросить Якумо о них. Известно ли ему о таком обычае становления ёкаем? И проходил ли он через него, ведь Лес — его родина?       Но потом Эйден отвлекся и вот, вспомнил лишь сейчас.       «Если подумать… виртуалии ведь забирают в качестве платы воспоминания, тогда Якумо бы не помнил, как жил в пещере один и как с ним обращались окружающие…»       Джульетта поворачивает голову через плечо и заливисто смеется в ответ на удивление Эйдена, ее руки при этом не перестают ловко орудовать деревянной лопаточкой и чугунной сковородой на разогретой каменной плите — еще одна пушистая стопка оладьев на подходе.       — В самом деле, у него были такие короткие ручки и ножки. Можешь ли ты поверить, Эйден, что мы даже не думали, когда взяли эту кроху, что он вырастет таким завидным молодым человеком?       У Эйдена нет никаких проблем с доверием: перед глазами легко встает образ высокой, тонкой и долговязой фигуры Якумо, в некотором роде его длинные конечности даже могут показаться неуклюжими, но это часть его обаяния. «Доверьтесь мне, мэм, я точно по достоинству оценил все стороны вашего внука», — мысленно Эйден кладет руку на сердце и старается не думать слишком много о том, о чем точно не стоит фантазировать перед бабушкой Якумо.       Эйдену неизвестно, осознают ли бабушка и дедушка Якумо в полной мере, в какого рода отношениях он состоит с их внуком, но… Однажды Джин похлопал Эйдена по плечу со словами «как вижу, ты хороший парень», а потом сжал и добавил «уверен, ты хорошо относишься к моему внуку». Эйден решил, что безопаснее не поднимать этот вопрос вслух, тем более, когда кроме него еще несколько членов клана частенько навещают этот дом вместе с Якумо.       Взгляды между Якумо и Эдмондом? Ну, мало кто может пропустить их…       Хм, можно ли считать Джульетту и Джина достаточно прогрессивными, чтобы принять такое понятие, как «полиаморность», раз уж когда-то их не смутило усыновить змею в человеческом обличье?       — Если бы Якумо услышал ваши слова, то весь покраснел бы. Вы предоставляете мне компромат на своего внука!       — Хорошими воспоминаниями не грех делиться.       Джульетта беззаботно смеется, ни капли не раскаиваясь, и этот смех делает ее сразу лет на двадцать моложе. В конце концов тесто в миске заканчивается, а горок из пухлых и горячих оладушек становится достаточно, чтобы накормить четверых человек. Эйден последним делом разливает по маленьким плошкам густые сливки и сладкое варенье, и стол готов, но Якумо с дедушкой не возвращаются.       Джульетта вытирает руки полотенцем, выглядывает в окно и ворчит без резкости:       — Опять, наверное, Джин захотел проверить подлесок на первые грибы. Рано ведь еще, рано, каждый год говорю ему, — цокает и качает головой. — Так ведь и заболеть можно, если пропускать завтрак…       От вида взбитых поджаренных яиц с зеленым луком и кусочками сала, которые наконец-то оказываются на столе, у Эйдена урчит живот. От блюда веет рукой Якумо. Эйден спрашивает и совсем не удивлен, когда Джульетта охотно подтверждает, что ей пришлось отвоевать кухню у своего внука ранее. Хотя теперь, возможно, она сожалеет, потому что он «пропал» в лесу.       Эйден улыбается от уха до уха:       — Тогда нам нужно подать им правильный пример и не оставить от своих порций ни крошки?       — Конечно, молодой организм должен много есть, чтобы восполнять энергию. Ты слишком худой, Эйден, — Джульетта воодушевляется, переключаясь с беспокойства. Она треплет его за щеку небрежным, но искренним нежным жестом, прежде чем присоединиться за столом.       Пока они едят, у Эйдена слегка горят глаза, это теплое и хорошее чувство.       Приятно, наконец, ощутить такую семейную заботу и на себе. Когда-то в детстве он завидовал, что у детей за пределами приюта есть любовь и теплота в избытке, но потом вырос и осознал, что все не так радужно. Наличие семьи не означает, что о тебе обязательно будут заботиться, а ее отсутствие не ставит на жизни крест.       Настоящая семейная забота исходит не от крови, а от людей, которые входят в эту «семью».       Но в детстве он был тем еще маленьким придурком, который доставлял неприятности воспитателям и окружающим.       Вкус сладковатого пушистого теста на языке полностью соответствует обстановке вокруг. Деревянным стенам и слегка скрипучим коврам. Цветам в горшках, расставленным на подоконнике, и коллекции томиков со стихами — на полках шкафа. Потрепанному дивану, накрытому теплым вязаным пледом, который явно купили не в магазине.       Якумо говорил, что готовить научился от бабушки, а вязать — от дедушки.       Джин когда-то в юности учился в Шалле, самом крупном городе на Территории Воды, где как раз расположен храм Оливина. А подрабатывал в швейной мастерской у двух пожилых вдов, которые брали редкие заказы на пошив одежды, ткали полотна и плели кружево на продажу. Им в магазин требовался помощник с хорошей физической подготовкой. Но они также показали Джину много швейных премудростей, и когда он встретил Джульетту, которая минимум раз в сезон посещала город ради похода в храм или чтобы купить на рынке новые интересные саженцы, то на одном из свиданий подарил ей собственноручно связанную шаль.       За столом Эйден бросает взгляд на Джульетту. Женщина пьет кофе маленькими неспешными глотками, а на ее плечах — потрепанная временем, но все еще добротно выглядящая шаль. Не та ли самая это шаль? У нее тот же зеленый оттенок, что и у глаз женщины. Это не может быть совпадением! Эйден все еще помнит те романтические фильмы, которые смотрел по телевидению.       А еще мягкую ажурную ткань то тут, то там украшают маленькие желтые маргаритки, цветы, которые очень похожи на саму Джульетту.       Ах, драгоценные вещи, которыми мы дорожим.       Это наводит Эйдена мыслями на недавний сон.       — У Якумо в детстве было убежище, куда он убегал играть?       — Да, старая мельница, — женщина удивленно моргает, но понимает вопрос мгновенно. — Он рассказывал тебе?       Ну, если за «рассказ» считать навеянный посторонним вмешательством сон, в котором ни у Эйдена, ни у Якумо почти не было права голоса…       — Узнал недавно, можно даже сказать — случайно.       — Вот как… — улыбка женщины хоть и остается на лице, но слегка выцветает по краям. — Он говорил, почему у него вообще появилось это убежище?       Эйден склоняет голову к плечу.       — Мм? Потому что это… весело? — он смеется, вспоминая себя в приюте. — Разве не каждый ребенок мечтает построить свой шалаш или домик на дереве?       Дети в этом мире вообще строят дома на деревьях? Эйден до сих пор не видел ни одного, может, ему стоит это исправить. Блейд наверняка будет в восторге от этой идеи. И Гару вместе с Кару тоже.       — Мы с Джином на самом деле немного виноваты в этой истории, — произносит Джульетта в следующее мгновение.       Фраза, которую ожидаешь от нее в последнюю очередь, и Эйден не сразу вообще понимает ее смысл.       — А?       — Мы привыкли к тому, как свободно Якумо чувствует себя рядом с нами. Будто он всегда жил в этом доме. Хотели, чтобы он больше выходил на улицу, играл с другими детьми, исследовал мир и активно подталкивали его к этому, так что… он послушно выходил на улицу. Такой тихий ласковый ребенок, конечно, он это делал. И мы не сразу заметили, что ему страшно подходить к чужим людям слишком близко, что он не знает, как познакомиться с детьми или помочь кому-то… Когда он понял, что призрак, взбудораживший округу — это он, то очень расстроился…       Последнюю часть Джульетта произносит почти шепотом, в ее голосе отчетливо слышно сожаление.       — Что вы, я уверен, он никогда не винил вас! Даже представить подобное — дикость! — Эйден всеми руками и ногами отрицает самообвинение, ну, потому что он знает Якумо, и потому что даже если у него есть проблемы с доверием, он думает, что все же может отличить хорошую семью от плохой, когда видит ее перед своими глазами. — Он говорил, что вы всегда поощряли его в любом начинании и помогали справиться с неуверенностью. Но воспитание… Это ведь сложный процесс, да? Кто же не совершает ошибок? Только тот, кто никогда не пытался!       Джульетта размешивает остатки кофе на дне чашки — черного, как смоль, — а потом допивает их и только потом кладет на язык кусочек сахара.       — Да, воспитание оказалось куда более ответственным занятием, чем мы с Джином даже думали, — вопреки словам в уголках ее глаз складываются морщинки от улыбки. — Я всегда говорю, что бог не послал нам с Джином детей, чтобы мы могли со всем вниманием вырастить нашего маленького Якумо. А теперь он уже вон какой самостоятельный. Выпорхнул из гнезда, хотя это не совсем верное описание для змеи, да?       — Скорее уж выполз…       Эйден смущенно чешет затылок, вспоминания историю знакомства с Якумо и его семьей.       Пришлось пережить маленькую неловкую сцену с извинениями, когда он упросил Астера снять свой гипноз. Тот самый, который фамильяр наложил на пожилую пару вместе с другими жителями деревни, убедив их, что на Якумо проклятие дождевого червя. Эйден выступил с объяснением, что они просто защищали Якумо и не подумали, что его бабушка и дедушка в курсе того, кем является их внук. Глупо, но Эйден тогда лишь знакомился с новым миром. У него есть оправдание!       «Вот так чудные дела», — Джин закурил трубку и рассеянно почесал седую бороду, прежде чем хохотнуть и обнять жену за плечи. — «Посмотри-ка, милая, молодежь разыграла нас!»       Якумо вздохнул с явным облегчением, что больше никто не будет пытаться добавить грязь в его пищу, тем более в родном доме.       — Такой взрослый, в самом деле, живет почти в столице, знаком со столькими людьми, путешествует по нашему большому миру и защищает его…       Когда Джульетта смотрит на него, то в ее глазах солнце сияет изумрудами. Настолько глубокий цвет, который мог бы сравнится с цветом лесного алтаря. На мгновение взгляд очень внимательный и цепкий, хотя ни она, ни Джин никогда не задавали слишком много вопросов о том, что именно делает их внук вместе Великим Волшебником для Кляйна.       — Вы ведь, ребята, не дадите ему слишком перестараться?       — Разумеется, можете на нас положиться!       Джульетта вновь возвращается к мягкому хлопотанию и подкладывает Эйдену на тарелку омлет, даже если тот уже чувствует себя сытым.       — Так что случилось со старым детским убежищем Якумо? — несмотря на полный живот он все равно засовывает в рот еще одну вилку.       — Ах, в конце концов жители деревни решили разобрать его: крыша начала протекать, балки прогнили, а пол в нескольких местах съели термиты — мельница стала слишком опасна, она могла рухнуть в любой момент…       

***

      Джульетта подтверждает, что некоторые детские вещи Якумо сохранились в сундуке на чердаке. Поэтому после того, как они доедают и Эйден помогает вымыть посуду, накрыть остатки еды и убрать их на медленно остывающую печь, Эйден в предвкушении потирает руки и забирается на чердак.       Еще с того путешествия в царство грез его интересовал один вопрос, но лишь сегодня за разговором с Джульеттой мысль полностью окрепла в его сознании.       Куда делась плюшевая змея, которую Эйден видел в руках маленького Якумо? Якумо сказал, что убрал ее, но почему? Во сне-воспоминании было еще много предметов-сокровищ, но Эйдену не довелось их рассмотреть.       По некоторым отвлекающим причинам, кхм.       Он не знает, стоит ли ему смущаться, что тапир-ёкай оставил их во сне достаточно долго, чтобы они занялись сексом, или это просто совпадение, что их выкинуло сразу после… У Эйдена еще некоторое время после пробуждения фантомно горели бедра и грудь, образы вспыхивали перед глазами приятные и сладкие, а Якумо краснел, стоило ему напомнить о произошедшем.       Искомый сундук находится легко, даже если на чердаке довольно много различных вещей, покрытых пылью. Потому что он очевидно сделан для ребенка: небольшого размера, деревянный с железными креплениями, на нем вырезаны звезды, солнце и луна. Краска кое-где отсохла, но все еще выглядит довольно яркой и приятной.       При виде этой вещицы все горячие мысли Эйдена улетучиваются из головы и заменяются теплом и пушистой нежностью. Он вновь видит перед мысленным взором «маленькое очаровательное привидение», которое очень хочет помогать людям, но действует слишком неосторожно и неуклюже, поэтому его ошибочно принимают за призрака. В тот момент — во сне — сердце Эйдена в самом деле растаяло. Возможно, если бы Якумо-из-сна не убежал, то Эйден не удержался от того, чтобы обнять его и затискать.       Это наверняка испугало бы ребенка, даже если тот был фантомным.       Ах, по крайней мере Эйден при желании всегда может обнять настоящего Якумо.       Внутри сундука взгляд первым делом цепляется за ту самую игрушечную змею. Аккуратно свернутую, чтобы она могла устроиться в пространстве коробки кольцами. В этом присутствует чувство, что тот, кто ее убрал, все равно продолжал ее любить. Может, он даже не хотел с ней расставаться.       В ее кольцах Эйден находит еще несколько деревянных игрушек, ветряную мельницу, маленькую юлу и детские книжки со сказками про принцесс, воинов, магов и фей. Банку, полную красивых речных камушков, которые наверняка красиво переливаются, стоит их намочить в воде. Гербарий с высушенными листьями и цветами. Круглую плоскую банку, в которой множество фантиков, маленьких записок (Эйден читает парочку и определяет их как послания, которые Якумо со своими бабушкой и дедушкой писали друг другу, когда уходили куда-то из дома), кусочков ткани и цветного стекла, пуговиц и других вещей, природу которых Эйден может лишь предположить, что они остались после памятных событий.       Каждую вещь, которую Эйден берет в руки, он рассматривает с нежной аккуратностью, будто это сокровище. Потому что это и есть чье-то сокровище. Он возвращается мыслями к детству в приюте. Надо же, дети его родного мира и дети Кляйна мало чем отличаются друг от друга.       Все эти маленькие вещицы так правильно складываются в то, кем является Якумо. Как пазл. Все подарки, которые Эйден когда-либо дарил Якумо, тот хранит в своей комнате в особняке Астера. Эйден не сразу понял это, и ему пришлось применить искусство красноречия, чтобы уговорить Якумо все же попробовать тот шоколад, который он подарил ему на самый первый Белый День, а не хранить его вечность.       — Ууу, в конце концов шоколад придет в негодность, и ты так и не узнаешь, насколько он вкусен! Разве не будет потом жалко? — Эйден хорошо умел применять этот ноющий тон и жалостливый взгляд, когда нужно.       Впрочем, с конфетой в форме драгоценного камня такой же фокус не прокатил. Эйдену просто пришлось сделать для Якумо еще одну конфету. Нервная змея в свою очередь умела быть очень цепкой, когда действительно того хотела.       Со временем в шкафу памятных вещей Якумо, помимо подарков Эйдена, появились и подарки от других членов клана. Драгоценные воспоминания о хороших моментах. Он говорил, что даже зарисовывал их на страницах своей книги. И в жесте полного доверия однажды дал посмотреть. Личная кулинарная книга, с которой Якумо не расстается, исписана любимыми блюдами каждого члена клана и личными (очень точными и проницательными) наблюдениями даже о самых скрытных и хаотичных личностях. Якумо всегда наблюдает, его тихий вид может обмануть, но красные глаза никогда не обманывают.       Хороший, добрый, бескорыстный.       И этот удивительный ёкай любит Эйдена.       Это оставляет в груди Эйдена теплое чувство привязанности и легкое ощущение вины.       Чем он заслужил? Заслужил ли он?..       Воспоминание из сказочного сна всплывает из памяти, будто в ушах раздаются тот самый стук дождя по бумаге и нежный голос с шипящими интонациями:       — М-море людей огромно… В-встретиться вот так под дождем и разделить зонтик… Должно быть, это судьба.       Что Эйден ответил ему тогда? Похвалил его великолепный наряд и подразнил за «столь мастерски исполненный пикап»? Мда, не самая изящная его игра, хотя кто может его винить, когда Якумо в самом деле выглядел очаровательно?       — Но… — мысль сама срывается с губ.       Легенда о Белой Змее, да? В родном мире Эйдена тоже существовала такая легенда. Вроде бы. По ней даже было снято несколько фильмов, но Эйден никогда не смотрел их; да и он уже убедился, что в Кляйне многие сказки, которые на первый взгляд кажутся ему знакомыми, имеют другие сюжет или подтекст. Самое важное в том, что эта сказка очень подходит Якумо. Все в ней читается слишком личным и слишком точным для него.       Желания, озвученные так откровенно, что они не смогли бы звучать яснее, даже если бы их написали на рукаве, на котором Якумо носит свое сердце.       — Невероятная сила, почетное положение, обширные знания, долгая жизнь… Для меня все это ничего не значит. Я готов отказаться от всего этого. Все, о чем я прошу — это чтобы ты провел эту жизнь со мной.       И Эйден не идиот, он узнает, когда видит перед собой милого парня, который создан для семейной жизни, той самой романтичной любви из книжек, цветов, свадьбы, совместного быта, уютных завтраков, спокойных домашних вечеров, романтичных поцелуев в щеку перед уходом на работу… может, даже для детей, хотя Эйден не думает, что то, что Якумо любит помогать Оливину в приюте, на самом деле говорит о том, что он хочет своих детей. Просто ему подходит.       Быть единственным в чьих-то глазах…       Якумо хотел бы Эйдена себе. Полностью и единолично.       Но Эйден никогда не поднимает эту тему вслух. Любовь Якумо к нему — это обыденность, которая всегда существует на фоне, о ней знают все в особняке без исключения. И Якумо настолько хороший и проницательный, что не ждет никакого ответа на свои признания.       Что говорит об Эйдене то, что он благодарен ему за это молчаливое понимание? За отсутствие «я люблю тебя» вслух? Что он хочет продолжать испытывать на себе всю силу этой безоговорочной привязанности? Эгоистично? Может быть.       Эйден испытал неподдельную радость, когда увидел, как Якумо, наконец-то, начал сближаться с другими члена клана. Даже если его отношение к Эйдену все еще остается столь же нежным, сильным и трепетным, будто последний повесил луну и звезды в небе. Эйден не хочет давать обещания, которые не сможет сдержать, но он очень хочет увидеть, насколько еще более удивительным сможет вырасти тот молодой ёкай, которого он встретил на дороге в новом мире.       Иногда Эйден думает, что было бы лучше, если бы он сам не был столь жадным, если бы мог любить одного и быть довольным этим, остепениться, стать менее легкомысленным… Но это были моменты, связанные не с лучшими эпизодами в его жизни. Здесь — в Кляйне — он не сожалеет ни об одной встрече, ни об одном пережитом приключени, будь оно веселым или грустным, дружеским или сексуальным… Разве что столкновение с медведем, который едва не сломал ему позвоночник, находится не на вершине списка, но зато благодаря этому событию он смог найти Блейда… Эйден доверяет тем, кто его окружает, дорожит ими, любит… Без преувеличения, он отдаст за них жизнь. В нем так много любви, всегда было много нерастраченной любви, и он не хочет, чтобы ее становилось меньше.       Разве это эгоистично? Он просто не может быть кем-то другим.       И доставая плюшевую мягкую змею из сундука, Эйден тоже хочет сделать для Якумо что-то хорошее. Наверное, связь в его голове очень глупая, но у него есть маленькая догадка, как она оказалась помещенной здесь. Так что достать ее самое правильное.       Эйдену рассматривает игрушку с разных сторон и убеждается, что в реальности она такая же большая, какой он ее запомнил из сна. Интересно, кто именно сшил ее для Якумо? Такую явно не купишь в магазине.       «Простите, Мистер Змей, за то, что стали соучастником некоторых приятных вещей», — мысленно Эйден извиняется.       У него есть чувство, будто он чуть-чуть осквернил невинность Якумо. Но учитывая, что сам же Якумо был тем, кто очень активно прижимал Эйдена к полу… положа руку на сердце, Эйден совсем не чувствует вины.       «Мне жаль, но я бы сделал то же самое вновь».       У него никогда не было секса с участием мягких игрушек раньше, и зря. Очень мягко и удобно.       Лента, повязанная на «шее» Мистера Змея, поистрепалась от времени. Да и в целом ему требуется хорошая встряска, чтобы очиститься от пыли и вернуть былой яркий цвет. Также ближе к кончику хвоста Эйден замечает место, где шов немного разошелся, отверстие — небольшое, но лучше зашить его сразу. Он уверен, что в комнате Якумо найдутся швейные принадлежности.       

***

      Эйден вспоминает, как Якумо пересказывал ему то, что увидел в воспоминаниях своего предка — Великого Змея. Не сразу. По кусочкам. Когда они вернулись из Долины Вечности, змеиный ёкай еще несколько недель был тих и задумчив, лишь спустя время избавившись от отросших под влиянием местной эссенции волос. Иногда, когда Якумо думал, что никто не наблюдает со стороны, он рассеянно касался длинных прядей или исчезнувших татуировок и смотрел перед собой.       Представления, в которые он верил столько лет, чужие слова, нарисованные на стенах пещеры фрески — все это рассыпалось в один момент, как песочный замок. Теперь следовало построить из песка что-то новое, но на это нужно время.       — Мы с Великим Змеем и правда одинаковые, да? — впервые в жизни этот вопрос не нес в себе страха, осталась лишь горечь, легкий привкус на языке от причудливости поворотов судьбы.       Похожи. И в хорошем смысле, и в плохом. Вот оно, что значит быть живым. В тебе есть и достоинства, и недостатки.       Эйден знал, что Якумо рассказал отнюдь не все, что увидел.       На какой-то промежуток времени — может, недели, может, месяцы — кошмары Якумо усилились. Несколько раз Эйден был на грани попросить Оливина вмешаться со своей исцеляющей магией насильно, даже если эта идея во многих отношениях претила ему. Эйден просто очень волновался.       — Я пытался поговорить с ним, но он не хочет, — Оливин тоже волновался, но как всегда в таких ситуациях сохранял мягкий и терпеливый тон, чтобы утешить других. — И он уже говорил с Квинси, ты знаешь? Квинси ведь был знаком с предыдущим носителем драгоценного камня Якумо. В твоем мире есть способ помочь тому, кому просто нужно время? Ах, потому что в нашем нет магии, способной на это.       Если подумать, то Рей и Куя тоже должны были знать Великого Змея лично. Интересно, почему Якумо не спрашивал раньше? Хотя в тот же миг, как спрашивает себя, Эйден сам прекрасно находит ответ.       — Мистер Эйден? Мистер Эйден, вы здесь? — голос, приглушенный дверью спальни, раздается сперва поодаль.       Эйден может предположить, что по наводке своей бабушки Якумо сперва заглядывает на чердак, лестница на который осталась спущенной вниз, а потом мягкие шаги шуршат дальше по коридору, пока не останавливаются перед собственной спальней.       — Ах, мистер Эйден… Вот вы где.       Смена тона мгновенная — от легкой нервозной обеспокоенности до умиротворения и сияющей улыбки.       Эйден на сто процентов уверен, что Якумо еще не понял, что именно он делает в его спальне, но уже испытывает умиление, как это происходит каждый раз, когда змеиный ёкай застает его за каким-то занятием. Сперва реакция — потом причина.       Причем обычно узнавание сути дела никак в итоге не влияет на реакцию Якумо.       Бездельничает ли Эйден, рисует или конструирует очередную секс-игрушку. Разве что последнее вызовет краску на лице.       «В самом деле, Якумо, а если вдруг я решу запланировать чье-то убийство, ты тоже будешь смотреть на меня с такой нежностью?» — Эйден мысленно плачет, пока заканчивает последний стежок, закрепляет нитку и аккуратно отрезает ее ножницами.       — Та-дам, посмотри-ка, кто это тут у меня?       Эйден втыкает иголку в подушечку и с гордостью разворачивает Мистера Змея «лицом» к Якумо.       — Э-это… — глаза Якумо мгновенно расширяются.       — Да-да, твой Мистер Змей, — Эйден буквально сияет улыбкой и смеется, когда в вихре скрипнувших половиц и неаккуратного хлопка двери игрушку сметают с его колен.       Якумо поднимает плюшевую змею на уровень глаз — кончик хвоста отскакивает от его колен, покачиваясь, настолько она длинная, — прокручивается на пятках, рассматривая ее под разными углами освещения, а потом крепко прижимает к себе.       — Вы его починили? — он звучит почти задыхающимся. — Я помню, как один глаз держался очень хлипко, а вот тут была маленькая дырочка, когда я играл в саду и зацепился за ветки крыжовника и… Это новая ленточка?!       — Нашел ее среди твоих детских игрушек на чердаке, надеюсь, ты не против, — Эйден слегка виновато чешет затылок, ленточка была в банке с записками и разноцветными стеклышками, поэтому по-хорошему стоило спросить, прежде чем брать ее. — Я немного почистил его от пыли, но в целом он был почти как новенький.       …Если не считать пары стежков, которые пришлось сделать, разумеется. Хотя Якумо и забрал большую часть своих инструментов для рукоделия в особняк, Эйден не прогадал, когда предположил, что если постарается, то обязательно найдет в его комнате иголки и какие-нибудь нитки. В крайнем случае ему бы пришлось поискать нужный цвет у бабушки и дедушки Якумо, но не понадобилось.       Якумо садится на постель, все так же прижимая игрушку к груди.       — Спасибо, мистер Эйден! Хотя вам не стоило утруждаться, в конце концов это просто старая детская игрушка.       Его руки не могут прекратить поглаживать мягкий велюровый бок, даже когда он произносит подобные «равнодушные» слова вслух. Взгляд Эйдена смягчается. Все-таки он не ошибся, да?       — Якумо, ты поэтому его убрал на чердак? Потому что это игрушка «для детей»? Разве он тебе не нравится?       — Человеческие дети оставляют игрушки, когда взрослеют. Мне не удалось завести близких друзей в деревне, но я более-менее общался с некоторыми из сверстников здесь, прежде чем они выросли и решили покинуть деревню в поисках лучшей жизни. Но… Я все еще продолжал ходить с Мистером Змеем, когда они уже не испытывали такого энтузиазма от игр в прятки и лазания по деревьям.       — Оу, ты был тем мятежным непослушным ребенком, который залезал в соседские огороды и таскал яблоки? — на лице Эйдена сама собой расплывается порочная усмешка.       Якумо неистово краснеет.       — Я… нет… я… Ах, мистер Эйден! Это было всего один раз, — он крепко зажмуривается. — Потом я сразу же признался бабушке и дедушке в содеянном, но они совсем не ругались. Они просто похвалили меня за честность и поддержали желание извиниться перед миссис и мистером Ланцами, к которым мы влезли.       — Никогда бы не подумал, что ты решишься на подобное, хотя мне ли не знать, что ты куда смелее, чем кажешься, — Эйден все еще провокационно играет бровями, испытывая чистый восторг от этой новой информации.       — М-мистер Эйден!       Впрочем, после маленькой паузы Якумо издает вздох и упирается подбородком в голову плюшевой змеи, задумчиво глядя в сторону.       — Мне было любопытно. И я хотел произвести впечатление на других детей. Но мы все равно не стали друзьями. Они не избегали меня, нет, но считали… странным? Глупым? Я и правда не понимал многих вещей, которые естественны для человеческих детей, хоть и очень пытался их понять. Стремление к самовыражению? К самостоятельности? Что-то доказать окружающим? Я все еще играл в игры, любил, когда бабушка и дедушка обнимают меня и читают сказки на ночь, но другие дети уже выросли из этого. Так что сперва я стал оставлять Мистера Змея дома, а потом в какой-то момент убрал его на чердак. Я даже не помню, когда именно это произошло…       Ах, эти проблемы, которые актуальны для любого мира. Что от тебя ждут окружающие, и нужно ли вообще соответствовать этим ожиданиям. Эйден испытал свою долю. Он вообще ожидания никогда не оправдывал. Иногда это его волнует до сих пор, даже при всей его уверенности в себе.       И насколько сложно это понять ёкаю? Все эти мятежные фазы взросления и глупые поступки, продиктованные гормонами? Эйден, конечно, может понять, чем Якумо мог отличаться на фоне остальных, однако…       — Пфф, если эти «взрослые» дети не хотят спать с игрушками, то это их проблемы, — он фыркает и посылает Якумо строгий взгляд, наказывая указательным пальцем. — Они сами не знают, что теряют! А ты вовсе не должен отказывать себе в чем-то из-за чужих слов, Якумо!       — Да, вы правы, мистер Эйден.       Голос Якумо хоть и немного грустный, но маленькая улыбка в уголках губ достигает глаз. И легкость признания внезапно поражает Эйдена, который уже приготовился проявить настойчивость с робким ёкаем. Кажется, что Якумо стал говорить о своем детстве куда легче, чем раньше, или просто конкретно эта тема воспринимается им куда проще, чем время в пещере и отчуждение, которое он получал от других змей и людей в прошлом.       — Змеи по своей природе одиноки, мистер Эйден. У нас не принято заботиться о своих детях, мы крайне редко собираемся группами и еще реже живем вместе полноценно, а не только ради размножения или чтобы переждать зиму. Возможно, я просто неправильная змея? Похоже, что мой предок был таким же…       Хотя Эйден знает, что Якумо навещал свою родную пещеру по крайней мере один раз после возвращения из Долины Вечности. Все так же облачившись в традиционный наряд своего вида, но в этот раз без Эйдена. Как раз вскоре после этого визита его обострившиеся кошмары прекратились.       Эйдену хочется спросить, к какому именно решению в своей голове пришел Якумо, но он не давит. Он не хочет, чтобы кто-то в клане думал, что они обязаны рассказывать ему о себе все.       По крайней мере Эйден может помочь змее выбраться из сундука, в который ее заперли.       За те три ночи, проведенные в доме бабушки и дедушки, Якумо ни разу не проснулся посреди сна. Если, конечно, не считать маленького незапланированного приключения по детским воспоминаниям.       Следующую фразу Якумо произносит уже с уверенной улыбкой, от грусти не остается и следа.       — Мистер Блейд подарил мне несколько из своих пушистых шариков, хотя я не особо понимаю, что с ними делать. Разве что я выяснил, что им вполне уютно в большой банке и нравятся ромашки и кора дуба. Думаю, Мистер Змей очень понравится мистеру Блейду. И Гару с Кару тоже. Я заберу его в особняк, — длинные тонкие пальцы в перчатках проводят по всей длине игрушки, погружаясь в мягкий плюш таким образом, каким, наверное, Якумо делал это много раз в детстве. Сон с игрушками спасает от кошмаров?       Эйден вспоминает плюшевую куклу в форме него самого, которая сидит на кровати Блейда. Е-дроид хвастался ею однажды и мимоходом упомянул, что сшил ее сам. Впервые Эйден задумывается, не Якумо ли помог ему с этим делом. Это было бы логично со стороны Блейда — обратиться именно к Якумо за советом.       На ум вдруг приходит еще один эпизод из недавних сказочных приключений. Эйден надеется, что однажды он тоже станет не более чем прошлым.       — …чтобы найти хотя бы каплю тепла в этом мире людей, я готов пожертвовать чем угодно… Даже если я — это больше не я, это не имеет значения…       — Эй, Якумо…       Якумо мгновенно реагирует на свое имя и поднимает внимательный взгляд. Он всегда смотрит на Эйдена, да? Сколько на самом деле он видит?       — …Знаешь, ни твои бабушка с дедушкой, ни я, ни кто-то еще в клане не хотим, чтобы ты был «человеком». Мы хотим, чтобы ты был собой.       Даже если Эйден уже говорил что-то подобное внутри сказочного сна или раньше, все в порядке, если Якумо нужно услышать еще раз. Эйден готов повторять столько раз, сколько понадобится.       Лицо змеиного ёкая медленно краснеет, пока будто не начинает дымиться. Якумо утыкается носом в голову плюшевой змеи и снова крепко зажмуривает глаза.       — М-мистер Эйден! Такие слова… это… это слишком внезапно! Почему вдруг вы решили их сказать?!       Атмосфера интимности и раскрываемых секретов на этой привычной реакции разрушается, как сахарное стекло растворяется в воде, сменяясь более повседневным и непринужденным настроением. Но все в порядке. Прогресс — это не всегда что-то большое и внезапное. Иногда это просто один шаг.

***

      Если бы Эйден сказал, что боится в Якумо не его огромной силы, а самого Якумо, как бы тот отреагировал? Наследие Великого Змея? Способность вызывать грозы или даже оборачивать дождь вспять? Легенды или реальность — неважно. Эйдена не волнует эфемерная опасность.       Иногда Якумо пугает его. Потому что робкая змея — один из тех членов клана, чьи чувства непрозрачны и сильны до дрожи. Эйден боится, как они переписывают в его голове такие понятия, как «любовь», «нежность», «желание», «доверие»… чувства, представление о которых сложилось из его детства и нелегкой жизни, ненужности, одиночества, пренебрежения со стороны себя и окружающих. Он боится, что если вдруг однажды он вернется в свой родной мир или потеряет этих людей… он…       Если вдруг вернется Хьюи, если вдруг Эйдена все же выгонят… он ведь не Великий Волшебник, он просто фикция…       — Мистер Эйден, — в конце концов Якумо разворачивается из своего смущения в прямом и переносном смысле и решительно встает на ноги.       Эйден моргает, вырываясь из задумчивости.       — А?       — Мы с дедушкой набрали целую корзину молодых саркосциф в лесу. Такая удача. В столице они не пользуются популярностью, поэтому редко удается купить их на рынке, особенно в таком свежем виде. Вы никогда не пробовали эти грибы? Я хочу сварить на обед сливочный грибной суп.       «Спасибо тебе за то, что показал мне, что этот новый мир может стать для меня домом.       За твои заботу и поддержку, за тихое присутствие, за еду, которая на вкус как любовь. За то, как ты даришь мне уверенность, что я вернусь из любого приключения, а там будешь ты…       Если бы я не встретил тебя первым, то не понял бы, что именно хочу попытаться построить в этом новом мире — место, которое смогу назвать домом. Для себя. И для всех вас. Первый настоящий дом в моей жизни. Чтобы все, кто соберутся в нем, были семьей. Так что, Якумо…»       — С удовольствием попробую, Якумо.       «…спасибо, что встретил меня».