Часы на память

      Шумная вечеринка. Все отмечали закрытие сезона 2010 года. Все внимание Феттеля было приковано к Михаэлю, что мило беседовал с другими пилотами под стакан крепкого алкоголя. Такая атмосфера всегда была и будет на подобных тусовках, только вот в этот раз младший не лез в какие то компашки. Не похоже на него. Себ внимательно, но ненавязчиво смотрел на его лицо, что приятно переливалось в кислотых цветах освещения тусовочного помещения. Как он расслабленно и искренне смеялся, вкидывая какие то неуместные жесты и выставляя напоказ свои мимические морщинки. Сердце замирало, а сил подняться и выцепить Шумахера, что бы поговорить, не было. Хотя, о чем ему с ним говорить? Они толком не общались, только иногда пересекались на конференциях и всяких интервью. Феттелю до мурашек нравилось, когда рука касалась его плеча, сжимая, когда Миша говорил, выдавая их двоих за команду Германии, сопровождая это шакой и легкой усмешкой. Себастьян ощущал странную химию внутри, наблюдая за ездой и мимикой Шумахера, взгляд всегда цеплялся за него. Глотнув немного коньяка, потресканные губы поджались, а взгляд опустился, погружая в длительные размышления. Он опрокидывал стакан за стаканом, а алкоголь появлялся в них каким то магическим образом. Видимо, девушки-официанты подливали напитки, пока Феттель находился в раздумьях. Он анализировал свои всплески чувств и эмоций, когда легенда автоспорта попадалась ему на глаза. Подобные мысли трезвого, как казалось, анализа перетекали в тревожность. Мозг начинал надумывать то, чего не было на самом деле.       Из размышлений, что было неожиданно, вырвала чужая рука, которая сначала похлопала, а потом приятно сжала плечо. Себастьян узнал эти прикосновения из тысячи, такое свойственно только Шумахеру, только его приятно шершавым рукам. Мягкое и нежное прикосновение заставило младшего поднять голову, внимательно вновь изучая эту до боли знакомую улыбку. -- Что то ты вообще грустный. Не с кем пообщаться? -- хмыкнул Миша, усаживаясь рядом с Феттелем, настолько близко, что дыхание перехватило. -- Ну да, есть такое. Думал к тебе подойти, а ты занят. А тут случайно запился, задумался, -- Себ немного раздасованно вздохнул и прижался плечом к Шумахеру. — На тебя очень не похоже. Как на похоронах сидишь и в никуда смотришь. Я даже переживать начал.       Феттель поднял взгляд на старшего. Это было так палевно? Слышать, что о нём переживают, очень приятно, но всё равно это заставляет тревожиться больше. Рука Шумахера снова дотронулась до Себастьяна, только уже в районе головы, распутывая удлинённые волнистые волосы, которые, казалось, отливали рыжеватым, предварительно сняв кепку с чужой головы. Михаэлю словно было принципиально снять кепку и дотронуться до чистых, нелепо уложенных волос. Это тоже было так знакомо; мужчина делал так не в первый раз, но ощущения оставались такими же приятными. Себу всегда хотелось приласкаться к его руке. Постоянно себя сдерживать было сложновато, а под алкоголем можно было легко позволить себе некоторую свободу. Голова мягко уткнулась в руку на макушке, словно подставляясь под очередные поглаживания. Брови приподнялись, Михаэль был приятно удивлён, что младший поддался нежностям, что заметно подняло настроение обоим. Шумахер переместил руку к виску Себастьяна, начиная почесывать там. Глаза последнего расслабленно закрылись, ведь Миша коснулся нужного места, которого хотел Себ. Рука с каждым разом опускалась ниже, остановившись на щеке, Феттель открыл глаза, вопросительно смотря на Михаэля. Младший изучал изменения в мимике Шумахера, но его лицо осталось неизменным — всё та же слабая и заботливая улыбка. Рука Михаэля опустилась на тыльную сторону шеи Феттеля, теперь уже слабо приобнимая. Себастьян немного придвинулся. Для него было очень волнительно быть настолько близко к легенде автоспорта, в которого он был влюблён.       Сидя в этом скромном, неприметном уголке барного помещения, где всё ещё шумно проходил разгар вечеринки, Феттель чувствовал себя комфортно, и пьяный разум добавлял трепещущего возбуждения; он буквально ощущал дыхание Михаэля на своих губах. Пара мгновений и их губы соприкоснулись. Шумахер намекнул, а Себ, поддавшись желанию, вопросительно уточнил. Младший не ожидал, что сегодня будет такой прекрасный вечер. Значит ли это, что у них взаимная симпатия? Губы сплелись в поцелуе. Себ нежно прикусывал нижнюю губу Миши, затем вновь сменяясь на нежность. Один приблизился, другой дал добро. Так и начался первый поцелуй для Феттеля — достаточно мягкий и необычайно тёплый. Вкус алкоголя и ещё чего-то приятного на губах Шумахера. Себастьян не мог описать ощущения и вкус, который он чувствовал помимо алкоголя.       Феттель уверенно вел поцелуй, нежно касаясь тела Михаэля. Находясь в лёгком состоянии экстаза, младший особо не задумывался о том, что это всё реальность, поэтому продолжал делать то, о чём думал меньше пяти секунд. Если сказать точнее, он не думал, а просто делал. Губы разомкнулись, оставляя пространство. Себ лишь моргнул, побоявшись смотреть в глаза Шумахеру. Вдруг там будет разочарование? Михаэль лишь хмыкнул и, приподняв бровь, заботливо поправил воротник, расстёгивая верхнюю пуговицу. — Ты даже пьяный очень аккуратно выглядишь, как первоклассник на линейке, все пуговки застегнуты, — проворчал Шумахер, пока руки проскользнули по воротнику, то оттягивая его, то проваливаясь пальцами вглубь, касаясь ключиц. — Как тебе не жарко? — Вопрос прозвучал двусмысленно, а в подобной обстановке вовсе заигрывающе и интимно. В ритм обеспокоенного дыхания Себастьяна щёлкнула пуговица. — Э-э-э… что ты делаешь? — еле выдавил из себя Себ. Голова кружилась, тело норовило рухнуть в чужие сильные руки, и под приглушённым освещением слиться в два невнятных пятна,  которые могли бы скрыться во тьме потаённых углов бара. Растворяясь друг в друге, как акварельные краски в прохладной воде. — Мне казалось, тебе жарко… — пожав плечами и выдержав неуместную паузу, Михаэль фыркнул и вдруг шлёпнул его ладонью по затылку — так же грубо-нежно, как после их споров в гараже. — Расслабься, чемпион. Это просто поцелуй.       Но тут из темноты вынырнул официант с подносом, доверху заставленным рюмками. Михаэль ловко подхватил две, сунул одну Себастьяну и чокнулся с ним так, что стекло звенело, разрывая неловкое молчание Феттеля после поцелуя. — За «потом».       Феттель замер. В глазах Шумахера — блеск, который он видел только на подиуме и ощущал во время их совместных гонок.       Они выпили одновременно, и Себастьян вдруг осознал: это не конец. И ему искренне хотелось верить в это. Официант растворился в толпе, а тишина между ними сгустилась. Михаэль вдруг покосился на часы — дорогие, с гравировкой — и театрально вздохнул: — меня ждут.       Себастьян пошатнулся — то ли от алкоголя, то ли от того, что «потом» наступило слишком быстро. — Ты… уезжаешь?       Шумахер прищурился, потом резко снял с запястья часы и сунул их Феттелю в ладонь. — На время. Чтобы был повод вернуться.       Браслет часов был тёплым от его кожи. Себастьян сжал его так, будто это ключ от ворот на трассе — его трассе. — Ты же знаешь, что я их сломаю, — бросил он вдогонку Михаэлю, который уже исчезал в дверях, не оглядываясь.       Взгляд медленно опустился на врученные ему часы. Губы поджались, стараясь подавить радостную улыбку — у него есть кусочек чего-то особенного. Опустив голову, Себ замер, перебирая часы в руках. В полутьме они тускло блестели, но сердце всё равно замирало. Задумчиво и влюблённо продолжая рассматривать объект, взгляд цеплялся за каждую новую деталь.

---

      Утренние лучи солнца пробивались сквозь тюль гостиничного номера, касаясь кровати и с этим задевая лохматые волосы Феттеля, которые напоминали одуванчик, выглядевший благодаря солнцу ещё светлее. Ещё один луч холодного белого золота коснулся лежащих рядом часов с парой царапин на стекле, возле которых покоился кнопочный телефон гонщика. Феттель поежился от лёгкого дуновения прохладного ветра, а затем осознал, что форточка просто немного приоткрыта. Однако, следующее, что он услышал, — это звук закрывающейся ручки окна, которая больше не позволяла утреннему ветру проникать в тёплую светлую комнату. На это Себ лишь слабо улыбнулся, мысленно благодаря.