Мёртвая петля

      Дмитрий с ужасом смотрит на них. Ян весь в грязи и крови едва стоит на ногах, но всё равно держит Павла, который даже голову поднять не может.       – Дима! — Ян выдыхает это облегчённо, а у генерала, наоборот, всё леденеет от страха.       Он знает, что будет дальше. Одного раза хватило, чтобы видеть этот кошмар едва ли не каждую ночь. Сколько ещё раз он должен увидеть этот сон, чтобы боль отступила хоть на шаг назад? Сколько ещё раз он должен пережить эту ночь, чтобы рука с пистолетом не наливалась свинцом, когда придётся нацелить дуло на своих друзей? Сколько ещё раз он должен нажать на спусковой крючок, чтобы перестать просыпаться в холодном поту?       Дмитрий знает, что должен сделать. Но тяжело так же, как было тогда. С болью между рёбер, где, сжавшись, замирает сердце, поднимает тяжёлую руку. Взводит курок. Ком в горле мешает вдохнуть, когда ловит испуганный, непонимающий взгляд Яна.       Быстрее нажмёт на спусковой крючок — быстрее закончится этот кошмар. Но как же сложно до сих пор, после стольких раз.       Вдох через силу.       Выдох сквозь зубы.       Выстрел бьёт по ушам.       Ян отшатывается, но вцепляется в мёртвое тело крепче. Не осознаёт. Не верит.       – Дима… — больше не облегчённое — сдавленное, осипшее, полное вопросов и ужаса.       Дмитрий хочет прижать его к себе. Защитить. Не отпускать. Несмотря на всю ненависть, которая застелет зелёные глаза, когда осознание происходящего обрушится на Яна. Но… Укусы на руках. Дмитрий не может забрать его на базу. Потому что риск для отряда. Потому что риск для Яна. Дмитрий не знает, выживет ли Ян в одиночку, но точно знает, что не выживет в лаборатории. Самые призрачные шансы лучше, чем нулевые. Поэтому он переводит пистолет на парня.       – Беги.       Холодное. Безжизненное. Потому что следующую тысячу дней в груди будет зиять дыра. Потому что Ян заберёт сердце Дмитрия с собой, когда развернётся, уносясь прочь.       Ян ошарашенно отпускает руку Павла на своём плече. Тело падает на землю с глухим хлопком, который отзывается колючей дрожью по позвоночнику. Ян делает шаг к Дмитрию, и кто бы знал, как сильно он хочет сделать шаг навстречу. Преодолеть эти несколько метров. Обнять. Уберечь от происходящего кошмара. Но перед глазами стоит промозглый лабораторный кабинет, железная койка с ремнями, хирургические инструменты пыток, и генералу приходится сделать предупреждающий выстрел в нескольких сантиметрах от лица Яна.       – Беги!       Он срывается на крик, и Ян тоже срывается — на бег. Последнее, что видит Дмитрий в его глазах, — не озвученное «предатель». Он смотрит вслед скрывающейся за поворотом спине. Шаги затихают. Внутри обрывается что-то очень важное. Нужное. Переводит взгляд на мёртвого Павла. Обессиленно опускается на колени. Выдыхает. Закрывает глаза. Сейчас он проснётся. Обожжёт горло стаканом виски. Натянет строгую маску командира. Сосредоточится на планах и миссии. Всё вернётся на круги своя.       Вдох.       Выдох.       Открыть глаза.       Ян весь в грязи и крови едва стоит на ногах, но всё равно держит Павла, который даже голову поднять не может.       – Дима! — облегчённо выдыхает Ян.       Дмитрия мутит. Неужели сегодня он так крепко спит? Нужно попытаться ещё раз.       Рука всё ещё тяжёлая.       Выстрел всё ещё оглушает.       Испуганный взгляд всё ещё полосует сердце.       – Беги, — всё ещё холодное.       Тело Павла падает на землю.       Шаги затихают за углом.       Колени подкашиваются.       Веки закрываются.       Вдох.       Выдох.       Ян весь в грязи и крови держит Павла со свисающей головой.       – Дима! — облегчённое на выдохе.       Снова?..       Ни одно из заученных действий не даётся легче. Каждое режет душу сильнее, глубже. Забирает последние силы вместе с хлопком упавшего мертвеца и удаляющимися шагами.       Ян весь в грязи и крови. Павел с опущенной головой.       – Дима!       Выстрел. Хлопок падающего тела.       – Беги.       Затихающее вдалеке шарканье шагов.       Ян весь в грязи и крови.       – Дима!       Выстрел. Хлопок.       Павел с опущенной головой.       – Дима!       Выстрел. Шарканье.       Дмитрий жмурится, чтобы не видеть.       – Дима!       Выстрел.       – Беги.       – Дима!       Выстрел.       Выстрел.       – Беги.       Выстрел-выстрел-выстрел-выстрел.       Проснись-проснись-пожалуйста-проснись…       Ян весь в грязи и крови, едва стоит на ногах, но всё равно держит Павла, который даже голову поднять не может.       – Дима!       Дмитрия тошнит и колотит. Он проживал всё это в кошмарах сотню раз, но никогда — подряд. Должен быть способ прекратить это.       Недрогнувшей рукой направляет дуло пистолета под подбородок.       Выстрел.       Ян с рукой Павла на своих плечах. Кровь. Грязь. Налившаяся свинцом рука, судорожно сжимающая пистолет.       Вдох.       Выдох.       – Дима!       Выстрелы не помогают. Нужно действовать иначе. Генерал не шевелится. Силой удерживает пистолет внизу. Выжидает. Оценивает.       Первый хрип Павла. Он вскидывает голову. Чёрные вены на лице. Взгляд без капли смысла. Поворачивается к Яну, который испуганно смотрит на друга. Павел рычит, вцепляется пальцами в кофту Яна, грозясь напасть, и Дмитрий машинально выстреливает в голову заражённого до того, как он успевает вцепиться в горло Яна.       – Беги.       Яна трясёт, взгляд мечется между Павлом и Дмитрием, в зелёных глазах — ноль понимания, сотня вопросов и бесконечная бездна страха. Хочется прижать его к груди, утешить, солгать, что всё будет хорошо, но взгляд цепляется за укусы на руке. Должен отправить вслед за Павлом. Иначе — подопытный кролик в жестоких руках учёных. Рука с пистолетом дрожит, и Ян тоже дрожит под прицелом.       – Беги, мать твою! — срывается на крик Дмитрий и стреляет в нескольких сантиметрах от Яна.       Испуг, боль, ненависть — последнее, что видит генерал в самых дорогих глазах, прежде чем Ян разворачивается и бежит.       Сердце пропускает удар.       Теперь ведь всё закончится?       Ян в грязи и крови, Павел под его боком.       – Дима!       Дмитрий знает, что застрелить ни себя, ни Павла не выход. Что, если?.. Сердце ухает вниз от одной только мысли о том, чтобы выпустить пулю в Яна. Нет, должен быть другой способ.       Рык Павла. Испуганный взгляд Яна. Дмитрий не думает, когда подрывается с места и толкает Павла на землю.       – Беги, Ян! — кричит он, пытаясь сдержать заражённого друга.       – Я… Дима, нет!       Ян кидается к ним, борющимся на земле, пытается оттащить Павла за ногу, но он с силой толкает парня, а затем с диким рычанием вгрызается генералу в глотку.       Ян — в крови.       Павел — с опущенной головой.       – Дима! — облегчённое.       Генерал — срывается на крик.       Выстрел — себе в висок.       Ян, Павел, «Дима!»       Генерал бежит настречу, отталкивает Павла и хватает Яна за руку.       – Что ты…       – Бежим! — он с силой дёргает Яна, но тот вырывается.       – А как же Паша?       Дмитрий оборачивается, готовый наорать на Яна, но Павел уже впивается в его плечо, и у генерала не остаётся выбора, кроме как застрелить заражённого.       Дмитрий не ждёт, когда они повернут из-за угла, а сразу бежит навстречу.       – Дима? — удивлённое на облегчённом выдохе.       Генерал отталкивает Павла, хватает Яна за локоть и бежит.       – Что… Нет, подожди! — Ян вырывается, но Дмитрий держит крепко, тянет на себя.       – Павла не спасти, бежим.       – Нет, стой!       Дмитрий не слушает, тащит Яна за собой против его воли, против всех попыток остановиться и вытянуть руку.       – Мы не можем его бросить! — парень надеется достучаться, но у Дмитрия нет времени объяснять, что уже двадцать-пятьдесят-сто раз он всё это проходил, и ни в одном нет хорошего финала для них троих вместе.       Генерал корит себя перед Павлом за то, что хочет найти хороший финал хотя бы для них двоих с Яном. Хотя бы в этой бесконечной петле, где он может перебирать варианты их будущего.       Но Ян вырывается.       – Да что с тобой?! — кричит он отчаянно, и Дмитрий не сдерживается:       – Либо я убиваю Павла, либо мы сваливаем!       Ян смотрит испуганно. Недоверчиво. Опасливо. Отшатывается на шаг назад, будто перед ним сам дьявол. Дмитрий не знает, что Ян видит сейчас в его глазах. Наверное, чистое отчаянное безумие. Но он сам видит только Павла, который подбирается со спины, и поднимает оружие, прицеливаясь.       – Ты сошёл с ума! — Ян делает ещё шаг назад, смотря на генерала с ужасом.       Дмитрий замечает, как Павел тянется к нему, снимает предохранитель. Стрелять нельзя, чёрт! Что делать?       Неожиданно Ян тоже взводит курок и нацеливает дуло на генерала.       – Не смей! — он пытается храбриться, но Дмитрий видит десяток оттенков страха, обиды и непонимания в распахнутых глазах.       Рука Яна дрожит, а генерала — нет. Неужели привык убивать Павла? Нет-нет-нет, он не может. Но должен.       – Ян…       – Я не позволю!       Дмитрий раздражённо цыкает. Времени спорить нет. Дуло направлено в голову Павлу. Ян нажимает на спусковой крючок первым.       Ян, Павел, «Дима!»       Дмитрий погибает от укуса.       Ян, Павел, «Дима!»       Павел падает замертво.       Ян-Павел-«Дима!»       Выстрел себе в голову.       Ян-Павел-Дима.       Смерть.       Ян-Павел-Дима-Ян-Павел-Дима-ЯнПавелДима-янпавелдима-янпавелдимаянпавелдима…       Ян.       Павел.       Дмитрий не может слышать это снова. Ян не успевает открыть рот, а пуля уже пронзает его лоб. Чёрное отверстие по центру. Красная струйка вязкой крови, стекающая по носу и губам. У Дмитрия сердце сжимается и сгорает от боли. Дыхание спирает, будто рёбра стискивают железные прутья. Рука трясётся, а он и не замечает даже.       Всё перезапустится. Он снова услышит родное «Дима», и даже в тысячный раз этот отчаянно-облегчённый крик не пронзит так же болезненно, как образ Яна, замертво падающего на землю от его собственной руки.       – Генерал!       Он распахивает глаза и на несколько секунд слепнет от яркого света ХИС. Всё плывёт. Воздуха не хватает.       Где он?       Где Ян?       Беспокойно ворочает трещащей от боли головой, пытаясь осмотреться, но всё размывается только сильнее. Вокруг — серые стены и нечёткие обеспокоенные лица. Мерный шум поезда. Никакой грязи, крови и облегчённого «Дима».       – Ян!.. — хрипит Дмитрий едва слышно и не узнаёт свой голос. Будто он дышал пылью. Будто он не пил три дня. Будто он выбрался из мёртвых, но гораздо важнее, чтобы из мёртвых выбрался не он. — Где Ян?       Анна недоверчиво вздёргивает бровь. Грег смотрит озадаченно. Лэйн скашивает глаза в сторону двери, будто высматривает — того, кто тихо выходит из купе.       – Значит, дерево боли, — хмурится Дмитрий, когда отряд уже собирается в Оксфорде и есть время обсудить произошедшее.       Лэйн, Анна и Грег пересказывают произошедшее.       – Заключило всех нас и заставило переживать самые болезненные воспоминания. Кроме Лэйн.       – Как в «Дне сурка».       – Надолго? — игнорируя комментарии, уточняет генерал, надеясь оценить потенциальные угрозы, если окажутся в подобной ловушке снова.       – Минут десять в реальном мире.       – Но у каждого в отключке могло ощущаться по-разному.       – Тебя достать не могли дольше других.       – Сколько?       – Почти полчаса. Ты как будто сам не хотел выбираться, — Анна кидает на него задумчивый, почти подозрительный взгляд. Конечно, она хотела бы знать, что так сильно гложет брата.       Дмитрий хмыкает. Знала бы она, как сильно он хотел сбежать из этого кошмара. Но сейчас он в первую очередь командир и должен собраться, а не перекручивать себя через мясорубку воспоминаний.       – Как можно выбраться? Мы должны быть готовы, если столкнёмся вновь.       – Я не уверена, — Анна хмурится, нервно перебирая пальцами, — но, судя по всему, каждый оказался в том моменте, который терзает больше всего. Самое большое сожаление в жизни. Петля обрывается, если сделать то, что действительно хотел.       – Кажется, ты сам отчаянно сопротивлялся тому, что должен был сделать, — Лэйн смотрит непроницаемым, но пробирающим до липкой дрожи взглядом, будто была там с ним.       Сожалел ли Дмитрий всё это время о том, что не убил тогда Яна?.. Нет! Конечно, нет. Сожалел, что отпустил, что не спас Павла, что не доглядел за ними, что не умер там — но никогда, что не выстрелил в удаляющуюся спину. Никогда? Генерал встряхивает головой, прогоняя ехидный голосок той тёмной стороны, которой не место в его сердце. Ни-ког-да. Он знает. Он уверен.       Где Ян?..       Ян его избегает. Дмитрий замечает, как чёрное пальто исчезает за углом, но, заворачивая, никого не видит. Дмитрий чувствует запах сигарет, но Яна рядом нет. Дмитрий слышит его голос, но, подходя ближе, обнаруживает лишь Лэйн с холодным, раздражающим всепониманием взглядом — потому что она не понимает, даже если всё знает. Ян словно призрак, чьё присутствуие генерал ощущает повсюду, но никак не может ухватиться. Дмитрий словно заново проживает ту бесконечную тысячу дней разлуки, а ночами, когда сон всё-таки одолевает упрямство, перед глазами стоит растерянное бледное лицо, перечёркнутое красной линией от центра лба до безмолвно открытых губ. И генерал ловит тело до того, как оно рухнет на землю, вжимается губами яро, остервенело и абсолютно беспомощно, потому что никакого чуда не происходит, а во рту остаётся только металлический вкус смерти.       И каждый раз Дмитрий просыпается, будто снова выбирается из петли.       Что, если он и правда сожалеет?       Нет-нет-нет. Не может быть.       Ему нужно поговорить с Яном.       Ночью. У церкви. Среди тумана и дыма сигареты. Самый настоящий призрак. Но в этот раз не исчезает. Лениво — но на дне зрачков затравленно — следит, как Дмитрий подходит ближе. Ноги то ли ватные, то ли свинцовые — всё равно едва слушаются и не могут сократить последние полметра.       В прямых взглядах — недосказанность и бесконечный диалог.       – Та самая ночь, да? — Ян спрашивает это небрежно, даже кривит уголок губ в подобии злорадной ухмылки, но Дмитрий замечает дрогнувшие, сжавшиеся до побелевших костяшек кулаки до того, как мужчина прячет их в карман, сминая окурок.       Генерал кивает, не видя смысла юлить. Сомнений, что Ян в отключке переживал её же, почти нет. Чем закончились его страдания, чтобы выбраться? Выстрелом в голову Дмитрия? Это было бы логично. Справедливо. Взаимно. Больно.       Тишина оседает на плечи, прибивая к земле. Сделать шаг навстречу не получается. Расстояние в вытянутую руку кажется непреодолимым. Ладонь, которой хочется коснуться, наливается свинцом безо всякого пистолета.       – Ты ведь выстрелил? — натянутая насмешка плохо скрывает разочарование, и Дмитрий видит, как Ян сглатывает прежде чем продолжить: — В меня. Чтобы выбраться.       – А ты? — он зачем-то старается выглядеть спокойно, даже холодно, хотя знает, что проваливается в этом так же, как и Ян.       Зачем делать вид, что плевать, если внутри у каждого перемолотые временем, но не угаснувшие чувства? Зачем обоюдно прятать боль, которую можно залечить, если сделать этот последний шаг?       – Много же времени тебе понадобилось, — игнорируя вопрос, едко шипит Ян.       – Я никогда не хотел…       – Не ври! — перебивает раздражённо и отчаянно. — Если бы ты не сожалел, что отпустил меня живым, ты бы не выбрался из петли.       Его настоящая петля боли и сожалений, затягивающаяся вокруг шеи, — это каждый день без Яна, без его дерзких ухмылок, без игривого блеска ореховых глаз, без смазанных, но таких значимых прикосновений, без возможности знать, что с ним всё в порядке. И чтобы разорвать её, чтобы убедиться, что Ян не призрак, не плод измученного нескончаемой агонией воображения, Дмитрий делает этот маленький — и такой невозможно большой — шаг вперёд. Обхватывает Яна поперёк груди, прижимая к себе, чувствуя бешено колотящееся сердце под ладонью, пальто и бронёй насильно взращенного презрения.       – Отпусти! — Ян вырывается, стучит кулаками по его плечам, но не отталкивает, и генерал обнимает его крепче. — Ты должен был убить меня, — голос срывается, Дмитрий не видит, но знает, что Ян едва сдерживает истерику.       – Никогда, — шепчет мужчина, пальцами одной руки вплетаясь в чёрные волосы на затылке и подталкивая уткнуться лбом себе в плечо.       Ян всё ещё сопротивляется. Неохотно. Вяло. Потому что так надо. Потому что обида душит. Потому что поверить страшно. Всхлипывает. Бормочет неразборчиво, словно в бреду:       – Ты бросил меня. Я тебе не нужен. Не в живых.       – Моё самое большое сожаление — что я отпустил тебя, — признаётся Дмитрий. — Не был рядом.       – Не ври.       – Я больше не совершу этой ошибки, — продолжает генерал, зарываясь носом в волосы и вслепую прижимаясь губами куда-то за ухо.       – Ты должен был убить меня, — едва слышно, и только грудная клетка под ладонью дрожит в беззвучных рыданиях.       – Никогда.       Никогда.       Ни за что.       Ни в одной петле это не должно быть правильным.       Правильно — сейчас.       – Я должен был сделать то же самое тогда. Защитить. Не отпускать. Несмотря на то, что ты меня возненавидел. Лучше умереть от твоей руки, чем жить без тебя.       – Я убил тебя, — признаётся сквозь зубы, и в трёх словах слишком много боли. — В петле. Много раз. Потому что ты бы этого хотел.       – Чего хотел ты?       Тишина. Вдох.       – Бежать, — на выдохе. — Но не от тебя. Навстречу. Обнять, знать, что ты всё ещё рядом, всё ещё на моей стороне. Петля закончилась, когда ты обнял меня в ответ.       Дмитрий крепче прижимает его к себе. Будто если так закончилась временная петля, то теперь закончится и петля страданий в измученных сердцах.       – Обними меня, — он почти не шевелит губами, всё ещё прижимая их к чёрным волосам, но знает, что Ян услышит.       – Стреляй, — такое же беззвучное.       Дмитрий отдаляется, пальцами сжимая плечи Яна, чтобы заглянуть в глаза. Он никак не комментирует мокрые от слёз ресницы и щёки, только пространно думает, щиплет ли побежавшая по шраму капля, стекающая к губам.       Чёрное отверстие по центру.       Струйка вязкой крови, стекающая по носу и губам.       Смаргивая, Дмитрий обнаруживает себя прижавшимся губами ко лбу Яна. Словно извиняясь. Словно забирая боль, которую причинил его видению. Себе. Им. Не по раздельности — единому и цельному, правильному, пусть и никогда не озвученному «им».       А потом — ладони на щеках, пальцы смазывают влагу, губы сцеловывают не успевшие сорваться слова. Без извинений и боли. С надеждой. С обещанием. С вопросом. И Ян отвечает. На поцелуй — и на все вопросы сразу. Отчаянно, почти озлобленно — потому что Дмитрий заставил его слишком долго ждать, потому что ему пришлось умереть от его руки, чтобы Дмитрий остался с ним. И губы его солёные — с горечью тоски, обиды и осуждения, но без металлического привкуса самой большой ошибки генерала.       Время замирает. Генерал боится проснуться. Боится не проснуться. Ему всё равно, где он останется — если там будут горячие губы на его губах, если там будут вцепившиеся до синяков пальцы на его плечах, если там будет тяжёлое дыхание на двоих, если там будут биться оба сердца.       Петля мучений и боли обрывается сценарием Яна. И Дмитрий очень надеется, что его сценарий никогда не воплотится в жизнь.

.

.

.

.

.

      – Дима!       – Генерал!       – Ян!