Angel

      Его восхищало в нем все. Начиная от кончиков вьющихся, золотых в свете солнца, волос до кончиков аристократично тонких изящных пальцев. Не было в его фигуре ничего, что могло бы заставить взгляд неловко споткнуться или озадаченно зависнуть. Весь его образ был пропитан светом, будто ангел с одной из икон Смольного собора.       Ангел? Пожалуй, да. Действительно ангел спустившийся на эту грешную землю, имеющий цель осветить своим светом этот осквернённый пороками мир.       Его ангел.       Его движения всегда точны, плавны и изящны, даже в стрессовой ситуации он не позволял кому-либо усомниться в его спокойствии и власти над происходящим. Голос, речь, легкий смех, звучащий больше как шорох дорогих одежд или всплеск самого лучшего шампанского во всей империи. Империя. Миллионы пар глаз устремлены в его сторону. Миллионы пар глаз, будто прозорливые крысы, ловят каждый его жест или слово, норовя ухватить хоть что-то, что могло порочить его светлый облик и всю царскую семью.       Он знал в какую игру играет. Он был ведущим в этой игре.       Бенкендорфа впечатляла сила и стать императора. Не было ни одного бала, когда бы он не следил за ним украдкой взглядом, улавливая каждую реакцию, жест, слово. Он не мог позволить себе следить открыто, не по статусу. Следил исподтишка. И ему это нравилось. Им это нравилось. Потому что оба любят играть.       Николай чувствовал каждый взгляд, некоторые, особо наглые и длительные, перехватывал, заставляя графа сдаться и опустить глаза в пол, как и положено верному подданному. Его веселила эта игра в гляделки. Ему было весело улавливать реакции Бенкендорфа на какие-либо действия.       Вот он, в сокровенной интимности и некоторой пошлости, обнимает юную дочь княжеского двора за талию, нагло спуская пальцы на ее пухлое, прикрытое легким шифоновым платьем, бедро. И смотрит. Смотрит пристально в эти, наливающиеся тяжелой ревностью, каштановые глаза. Знает, что сейчас в его ненаглядном графе взрываются вулканы. И ему это нравилось. Им это нравилось. Потому что оба любят играть.       Играть друг с другом, играть на чувствах друг друга, играть не говоря ни слова. Только взгляд. Ведь нет ничего честнее взгляда. Язык может соврать, а вот глаза - никогда.       Сейчас голубые глаза смотрят, с осознанием собственного превосходства, в карие, горящие интересом и ревностью, напротив. Их разделяет целый зал, огромный зал гостей, господ разного класса и состоятельности кошелька, но все они будто растворяются. Их нет. Есть только карие и голубые, смотрящие, никак иначе, как только в душу и потаенные мысли друг друга.       «Уберите руку от этой профурсетки, Ваше Величество...»       «От чего же? Милая дама»       Николай усмехается, тянется к, облаченному в тяжелые серьги, уху, что-то шепчет, явно очередную глупую пошлость, не иначе, ведь что еще могло заставить юную деву так смущенно рассмеяться, прикрываясь тонким расписным веером. Но он смотрит на него. Император не разрывает зрительного контакта с графом.       Как интимно. Шептать пошлости одной, но явно посвящать другому.       Александр не находится, что «сказать», лишь прерывает зрительный контакт, кивает головой и покидает зал. Николай самодовольно, по-лисьи улыбается, следя взглядом за удаляющейся спиной, резко отстраняясь от молодой особы.       В этот раз игра осталась за ним. Он знал в какую игру играет. Он был ведущим в этой игре.