Violet parfait

В квартире темно и тихо. Не валяйся у комода чужие берцы, Петров подумал бы, что дома никого нет. Наступив на пятку кеда, стягивает с себя успевшую натереть мозоли обувь, сначала один потом второй. Окинув недовольным взглядом всю обувь на коврике, он ставит её ровным строем и заглядывает на кухню, проверить выполнил ли Нечаев просьбу вымыть посуду. Убедившись, что всё вымыто, шлёпает босыми ступнями по светлому ламинату, приятно холодящему кожу, в спальную, через стёкла в двери, в которую, пробивается фиолетовый цвет от светодиодной ленты. Из-за цвета прилепленной на потолок ленты люди видящие окна их квартиры с улицы, наверное, думают, что они там выращивают, что-то запрещённое, либо кривляются под музыку для вертикальных пятнадцати секундных видео в социальных сетях. Из этого правда только одно и точно не первое. Хотя могло бы быть ей, если бы Нечаев не был ментом, а Петров не любил бы спокойную жизнь с майором. Но главная причина выбранного цвета в том, что ему просто нравится фиолетовый, а Серёже просто нравится то, что нравится Вите. Он стягивает цветастую, местами в пятнах и потёртую, толстовку, которая так-то домашняя и не его вовсе, а Нечаева. Но сегодня утром искать что-то нормальное возможности не было, он безбожно проспал и ему пришлось в спешке собираться на открытие кофейни. Да и на работе всё равно приходится переодеваться. Башня на стуле, состоящая из одежды, опасно косится в сторону, когда на её вершину прилетает толстовка. Петров окидывает её недовольным взглядом и в голове проскакивает мысль, что надо бы собрать всю эту гору в охапку и закинуть в стиральную машину и постирать, но на часах полдесятого ночи. Соседи, итак, их недолюбливает, Петров, кстати, так и не понял за что, но провоцировать их и доводить нелюбовь до ненависти особо не хочется. А он, если они сейчас придут разъярённо стучать к ним в дверь, точно это сделает, потому что уставший как собака после работы не сдержится и плюнет им в лицо. Делает шаг к кровати, но взгляд снова возвращается к стулу с одеждой. Во всей идеальной чистоте комнаты это гора выбивается и мозолит взгляд. Хмурится. Хотя бы закинуть вещи в стиралку правда стоит, просто чтоб не забыть завтра днём включить стирку или попросить об этом Нечаева. Рука тянется к одежде, как выползшая из-под одеяла чужая рука обхватывает запястье, останавливая. — Успокойся, — сонным голосом отвечает Нечаев на чужую вскинутую бровь. Убирает руку и приподнимает одеяло, приглашая Петрова лечь рядом, — завтра я сам всё сделаю. — Неделю уже обещаешь, — фыркает Витя, заползая под одеяло и сгребая его в объятия. Утыкается лбом в плечо и прикрывает глаза. Расслабляется впервые за день. — Сильно устал? — через пару минут интересуется Нечаев, перебирая пальцами тёмный, в фиолетовом свечении вовсе кажущиеся чёрными, волосы. Витя кивает. Приподнимает голову, заглядывает в ясные, как вода в Байкале, голубые глаза и целует его в щёку. Ворочается чтобы удобно положить голову на чужую крепкую грудь, вдыхает родной запах. Нечаев пахнет синим винстоном, который Витя, к слову, терпеть не может, дешёвым кофе три в одном и сгущёнкой. А ещё домом, в который возвращаться действительно хочется. — Расскажешь? — Что именно? — Что-то с работы. — Там нет ничего интересного и нового. — Не верю, что сегодня ничего интересного не было, — наигранно удивлённо произносит Нечаев и тихо смеётся, когда в бедро впиваются чужие ногти. Несильно, но достаточно болезненно, — Ладно-ладно, прости, — клюёт виновато чужую макушку, — так расскажешь? Можешь даже что-то скучное. Я готов слушать твой голос и тебя вне зависимости от того, о чём ты говоришь. Голос Нечаева полон искренностью и любовью. Витя надеется, что в фиолетовых огнях ленты не заметен румянец, но на всякий случай, чтоб не выдать смущение, прячет покрасневшее лицо и улыбку в домашней футболке Серёжи и начинает рассказывать. Майор слушает с интересом, перебирая чужие волосы в пальцах, заплетая коротенькие и тоненькие косички, распуская их и так по новой. У Вити волосы мягкие, даже несмотря на то сколько экспериментов они пережили во время его бурного подросткового возраста, вкусно пахнущие и короткие, но Нечаев всё равно умудряется заплетать их. Иногда бариста задумывается отрастить их хотя бы до плеч просто чтоб майору было проще. — Витя, — зовёт майор, нарушая воцарившуюся после чужого рассказа о рабочем дне тишину, — а если бы случилось восстание искусственного интеллекта, что чтобы ты сделал? — Он бы случился из-за меня, — смеётся Виктор. — Ты себя переоцениваешь. — С чего бы это? В школе я вообще-то выиграл конкурс по робототехнике, — самодовольно отвечает он, — К тому же я всегда хорошо обращался с роботом пылесосом, так что меня, скорее всего, не тронули бы. А если серьёзно, то постарался бы не лезть в это дерьмо наверное. У меня всё-таки есть что терять, — его губы трогает лёгкая улыбка. — Как приторно сопливо. — Тебе нравится такое, — ехидничает, перевернувшись на бок и уложив голову на подушку и устремляет взгляд полный нежности на майора, — а ты? — Не знаю. Меня бы, наверное, отправили защищать гражданских, — он тоже переворачивается на бок лицом к Вите, — и искать того кто это устроил. Какого-то великого робототехника по фамилии Петров. — Чтобы убить? — Ты бы скорее убил себя, чем позволил бы себя поймать, — ласково улыбается, — чтоб спасти, Витя. Увезти куда подальше, в глухую деревеньку например и вести там спокойно быт. Ты бы варил вкусный кофе, заваривал чай с собранными в лесу травами, занимался бы садом и всем связанным с огородом и домом, обставил бы его как-то атмосферно и эстетично и, — он возводит взгляд вверх на светодиодную ленту, — конечно же обвесил бы лентой, либо гирляндами. А я бы рубил дрова, ходил в лес по грибы, помогал бы соседям что-то построить, ремонтировал бы что-то и конечно же готовил бы тоже я. Ты в квартире то со всеми удобствами едва справляешься, а в деревне точно бы случайно сжёг дом, пытаясь пожарить яичницу, — Петров обиженно цокает, но майор знает, что это не более чем показуха, потому лишь ласково убирает прядь с чужого лба. — А почему не убил бы? — Рука не поднялась бы. Даже будь мы не знакомы, я всё равно не смог бы поднять на тебя руку или навести пистолет, — он накрывает лежащую на подушке чужую руку своей и заглядывает в зелёные глаза напротив, — я хочу умереть, держа тебя за руку и обязательно в один день с тобой. — Фу, Нечаев — вот это уже слишком, — бубнит, прикрыв глаза и отворачивается к стене. — Тебе нравится. Виктор показательно молчит, но майор знает прекрасно, что прав и уверен на все сто процентов, что сейчас кто-то густо покраснел и просто не хочет показывать своего смущения. Столько лет вместе всё-таки. Пододвигается ближе, сгребает не возражающего Петрова в объятия, целует в затылок и тоже закрывает глаза. Завтра очередной тяжёлый день, без каких-либо роботов слава богу. А сейчас он может расслабиться и почувствовать уютный комфорт рядом с человеком, которого любит искренне и сильнее всего на свете. Даже сильнее сгущёнки, а это многое значит.