Вернувшиеся пути

Для выполнения сделки Цзян Чэн должен был переехать к Усяню, что, конечно же, вызывало у него внутреннее сопротивление и недовольство. В душе закипала злость от абсурда всей ситуации — его провели, будто ребёнка, хотя вряд ли партнер просто так блефовал. Вэй Усянь был хитёр и прекрасно понимал, на какие рычаги нажимать. — Добро пожаловать домой, А-Чэн, — прозвучало голосом хозяина. Первое, что бросилось в глаза Цзяну, — чёрный кролик, мирно сидящий в проёме между коридором и гостиной. — Кролик? Серьёзно? — фыркнул он, не скрывая недоумения. — Подарок от Лань Чжаня, — спокойно ответил Усянь. — Понятно, — брезгливо протянул Цзян, отходя в глубь дома. Неприятное чувство скребло в районе груди — ревность и беспомощность поднимались из памяти. Всплывали моменты, связанные с университетом: они встречались со второго курса, а знали друг друга ещё с первого класса. Цзян не мог полноценно обеспечивать их обоих, испытывая постоянные трудности — семейные ссоры, работа в забегаловке. Но Усяню было всё равно, где трудится его парень. Он любил его таким, какой он есть, пока одна глупая ссора не разлучила их на несколько лет. Кролик подпрыгнул и начал обнюхивать нового жильца. Усянь тихо обнял Цзяна сзади, прижав голову к его плечу. — Расслабься, — прошептал он, — Вижу, у тебя в голове шестерёнки крутятся. — Где я буду жить? На коврике у входа, как собака? — с вызовом спросил Цзян. — Жестоко. И я собак не люблю, — улыбнулся Усянь, — А жить ты будешь, конечно... со мной. — Он ласково приложил губы к уху партнёра и прикусил мочку. Мужчина едва сдержался, словно мельчайшее прикосновение вызвало у него внутренний электрический разряд. Он давно не делил постель с кем-либо, и это наводило на него странные ощущения — смесь неловкости, тревоги и желания. Вырвавшись из объятий, Цзян отошёл, слегка пнув кролика. Крошечный зверёк отскочил в сторону, затаив обиду в маленьких глазах. Спальня, совмещённая с кабинетом, была разделена стеклянной перегородкой — свет проливался сквозь неё, заливая мягким сиянием огромнейшую кровать, которая занимала почти всё пространство комнаты. Цзян сглотнул — ни за что не отдаст свою свободу так просто. Хотя, может, Усянь всё ещё привык быть "снизу"? — Как тебе? — раздался голос Вэя. — Кто из нас будет снизу? — повернулся Цзян и нервно сглотнул. Его взгляд упал на задранную футболку в районе живота. — Даже не знаю. Тебе же нравилось "втрахивать" меня в матрас? Почему бы не повторить? — с игривой улыбкой подтолкнул он Цзяна на кровать и забрался сверху, легонько садясь на его бедра. — Что ты творишь? — руки Цзяна сразу легли на бёдра. — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — тихо, но уверенно прошептал Вэй и поцеловал его. Цзян растерялся — отвечать поцелуем или оттолкнуть? Но сомнения быстро отступили, и он ответил, прижимая партнёра к себе, позволяя желанию взять верх. С нежеланием расставаться с губами, которые он так любил, Усянь отстранился. Между ними ещё висела тонкая ниточка слюны — символ страстного обмена. — А-Сянь, — прошептал он, чуть коснувшись губ. — Скажи, что я тебя не заставляю, — тихо попросил Цзян. — Нет, — снова притянул к себе, доказывая, что всё это — их обоюдное желание. Поцелуй был голодный. Чэн прикусил губу, вызывая стон. Мужчина стянул чужую футболку и оглядел тело под ним. В меру накаченное с небольшими шрамами от сложного детства. Припал к шее, кусая и целуя. Цзян перехватил мужчину и положил под себя. Сам начал целовать и оставлять следы. Бледная кожа медленно превращалась в красную. На утро будут синяки. Цзян Чэн никогда не был нежным в постели. Цзян Чэн был из разряда тех мужчин, которые открыто и с удовольствием показывали свое превосходство в постели, особенно, если это касалось силы. Он крепко сжимал чужое бедро, чуть подрагивающее от напряжения, пока рука самовольно тянулась к алой ленте в волосах Вэя. Волосы мягко рассыпались по подушке, тут же превращаясь в спутанное гнездо от того, как мало у Усяня было терпения. Он изнывал от жара тела сверху, желая стянуть с себя хотя бы что-нибудь. Хоть какую-то жалкую часть одежды, считая ее уже не больше, чем чертова условность. — Чэн, — голос предательски хрипел. — Не тормози. Вэй выгнулся на встречу блуждающим рукам, пока Цзян не перехватил его запястья, грубо сжав их одной ладонью. Он вжал их в подушку, фокусируя расплывающиеся внимание на себе. Атласная лента так вызывающе была зажата между его губ, что Усянь приложил все силы и обратился к всевышнему, лишь бы не утратить рассудок. Шепот дыхания разбил хрустальную тишину комнаты. Вэй снизошел до скованного стона, проклиная себя за несдержанность. Он не хотел показывать эту сторону — просящую, обедневшую до обжигающих прикосновений. — Рот, — твердо отрезал Чэн, свободной рукой перехватывая ленту и туго завязывая ее на худых запястьях. Связаны. Член неприятно упирался в брюки, но Цзян был настолько занят собственным превосходством, что Вэю пришлось подмахнуть ему бедрами и напомнить о своих прямых обязанностях. Чэн одарил его лишь кусачей улыбкой и подразнил поцелуем в уголок губ, кончиками пальцем задевая чувствительные бусины сосков. — Кто у кого теперь должен просить, м? — его голос скреб острыми когтями по сознанию. Спина до хруста выгибалась вперед, потому что тело желало почувствовать ласку сильнее, чем растекающийся рассудок. Сильные, местами шершавые ладони собственнически прочертили путь по голому торсу Вэя и спустились к животу. Они задержались на бледной коже, рисуя незамысловатые узоры. — Заставь меня, — с вызывающей улыбкой, Усянь согнул одну ногу в колене, касаясь чужого, сильно заметного возбуждения. Чэн нахмурился, явно недовольный таким раскладом. Он в одно движение избавил старшего от остатков одежды, скидывая их на пол бесформенной кучей. Его ладонь совсем неаккуратно накрыла член Вэя, на пробу проводя по нему вверх. Сладкого стона было достаточно, чтобы наградить Усяня мягким поцелуем в живот. Следующим, кто капитулировали перед высокой температурой в комнате, были футболка и домашние штаны, в которых Вэй так нагло вытащил его из дома. Он собирался хорошенько отыграться на этом податливом теле и даже, возможно, оставить пару ярких напоминаний. Это «возможно» стало вполне реальным, когда губы вернулись на хрупкую шею старшего, а зубы голодно сомкнулись на коже, оставляя видимые следы засосов и укусов. Чем больше Усянь срывался на стоны, тем легче становилось воспринимать все происходящее. Хотелось отомстить за это детское похищение и за угрозы. За все в целом. Хотелось, чтобы Вэй просил. — Ты чист? — опаляя ухо горячим, жаждущим шепотом, спросил Чэн. Он навис, будто грозовое облако над кашеобразным месивом, когда-то являющимся человеком. Он хотел, чтобы Усянь был разрушен и побежден в своей же дурацкой игре, но вот букет венерических заработать из-за неосторожности все-таки хотелось не очень, а лучше сказать — вообще не хотелось. — Ты ведь такой грязный только снаружи, да? Цзян видел, как Усянь раскалывается под его требующими руками и ликовал. Он помнил это тело и как оно ощущалось под пальцами слишком хорошо, чтобы разучиться раскладывать старшего на атомы. Вэй трепетал ресницами в ожидании, пока вопрос не настиг его затуманенный разум. — Да, — слабо кивнул он, хватаясь за борт кровати руками. Лента жгла кожу на запястьях, и он знал, что после у него останутся яркие красные полосы, но это возбуждало еще сильнее. Вэй призывно или уже просяще дернул бедрами, молча моля поторопиться. Он готов был лопнуть от напряжения. — И….я растягивал себя. — Ты готовился, — низко рассмеялся Чэн. Он развернул Усяня, положив его на живот и отодвинув румяную ягодицу в сторону, чтобы с легкой улыбкой взглянуть на разработанный вход. — Ты так ждал того, что я вытрахаю из тебя душу, да? — Цзян спустился россыпью поцелуев по острому позвоночнику, закрывая своими широкими плечами комнатный свет. Он тенью нависал над Вэем, значительно превосходя его в формах и это чертовски заводило. Усянь тяжело сглотнул, крепче сжимая борт кровати, заставляя дерево впиться ему в ладони. Да, он ждал. — Пожалуйста, — сдавшись, Вэй жалко прошептал слова в подушку, призывно выгибая поясницу и поднимая задницу. Он готов был признаться, что ему было необходимо почувствовать хороший член внутри и было важно, чтобы этот член принадлежал одному конкретному человеку. Он устал ждать, когда Чэн наиграется и снизойдет до того, чтобы банально трахнуть его. — Я не могу отказать себе в удовольствии, — согласился Цзян. Он скользнул рукой ко влажному рту старшего, заставляя того облизать пальцы. Вэй хорошо смочил их слюной, едва не давясь, когда два пальца толкнулись ему в глотку. Рука исчезала, а за спиной послышалось спертое дыхание — Чэн быстро провел мокрой ладонью по собственному члену, склоняясь над Вэем. Последний задержал дыхание, как только почувствовал невесомое прикосновение головки к проходу. — А-Чэн…— гласные выстрелили в потолок сорванным стоном. Вэй подавился воздухом, дергаясь в крепких руках Цзяна. Тот бесцеремонно вошел внутрь резко и до конца, срываясь на глубокие и быстрые толчки. — Какой же ты узкий, — отправляя пальцы свободной руки в рот старшему и надавливая подушечками на его горячий язык, прохрипел Чэн. Он подтянул Усяня ближе к себе за бедра, фиксируя его разъезжающиеся колени. — Грязный, наглый и такой просящий. Нуждающийся. — Говори, что хочешь, только не останавливайся, — кажется с первым вскриком, Вэй сорвал голос. Он жмурил глаза так сильно, что под веками танцевали звезды. Он продолжал крепко держаться, надеясь хотя бы не потерять сознание от заданного быстрого темпа. Тело горело от прикосновений. Губы пульсировали вместе с языком от того, как Чэн варварски изучал его рот пальцами, а после слишком пошло наматывал спутанные волосы на кулак и вынуждал прогнуться в пояснице до легкой, стреляющей боли. Легкие предательски обещали выпрыгнуть с каждым более глубоким толчком. Да, его беспощадно и дико трахали, но именно этого он и добивался. — Такая шлюха, — скрежетал Чэн, продолжая самодовольно таранить послушное тело. — Прыгал на других, но хотел все равно меня. Отвечать не было сил, да и чтобы он ответил? Оставалось только соглашаться и кивать в такт каждому движению, лишь бы Цзян не отпускал его. — Мой член так идеален для тебя, да? — снова кивок. Жалкий, быстрый, капитулирующий. — Ты так хорошо принимаешь меня. — А-Чэн, — волосы болезненно натягивались. Чем тяжелее становилось дыхание Цзяна, тем грубей и хаотичней становились его толчки. — Кончи в меня. Обычно, в такие моменты, просить дважды не нужно. Колени снова разъехались, утягивая Усяня лицом в подушку. Он задыхался от того, как член идеально ударялся в маленький комочек нервов каждый раз, когда Чэн выходил до конца и снова скользил внутрь. Кровать качалась и стучала в стену, как в самом дешевом порно, но почему-то именно это подталкивало его ближе к краю. Вэй больше не стонал. Он скулил и кусал подушку, неся какие-то неразборчивые звуки. Он беспорядочно смешивал гласные и согласные, теряясь в ощущениях. Всего было слишком много. Было жарко и душно; неудобно и местами тянуло поясницу; грубо и очень быстро. Одним словом — идеально. Так, как надо. Он был так близко к тому, чтобы позволить глазам покинуть орбиты, что не сдержал громкого вскрика, когда член покинул узкие стенки. Усянь почувствовал, как широкие ладони крепко сжимают его талию. Он открыл глаза тогда, когда понял, что его перевернули. Тебе Чэн нависал над ним лицом к лицу и Вэй осознал, что он смог бы кончить абсолютно нетронутым. — Я хочу смотреть, как ты ломаешься, — объяснил Цзян, развязывая ленту на запястьях старшего и повязывая ее на бледную шею. Он сложил ее на две части и вставил концы ленты в петлю, чтобы было удобнее затягивать ее. — Только я буду решать, когда тебе позволено дышать. Вэй кивнул. У него не было выбора, а от желания кончить хотелось взорваться. Цзян надежно пригвоздил его таз к кровати, давя одной рукой на талию, а второй, медленно и так непозволительно сексуально (извращено) затягивая ленту. Лишая кислорода. Он откинулся на колени, выпрямляясь и становясь еще больше, чем Вэй видел его краем глаза, когда скулил лицом в подушку. — Одно условие: Ты должен кончить раньше, чем потеряешь сознание от удушья, — с самодовольной и хитрой ухмылкой, Чэн натянул край ленты, резко вгоняя член. Усянь не смог глубоко вздохнуть, заканчиваясь на скрипучем полустоне. Его держали слишком крепко, но не останавливали попытки ухватиться за скользкие от пота широкие плечи или коснуться напряженных кубиков пресса. Он слабо дотягивался, но был голоден до касаний. Чэн изводил его резкими толчками и туже натягивал импровизированный поводок. Он сам был слишком близко и желание наполнить Усяня спермой до краев жалило вены. Цзян толкнулся еще несколько раз, смахивая со лба крупные капли пота. Он ослабил ленту на шее, грубо ударяясь об искусанные губы старшего. — Кончай, — оставив тонкую нить слюны между губами, Цзян разрешил Вэю сорваться на громкий вскрик, пачкая оба живота в липкой сперме. Ему хватило этого звучания, чтобы излиться глубоко внутрь старшего. Покатые мышцы дрогнули, когда Чэн приподнялся на руках и оставил на губах тяжело дышащего Усяня мягкий, даже немного нежный поцелуй. Он свалился на бок, молясь, чтобы легкие не пробили грудную клетку вместе с ребрами. — Ты сумасшедший, — притягивая Усяня к себе за талию, игнорируя испачканные животы, прошептал Чэн. Он запечатал на чужом, покрытом испариной лбу целомудренный поцелуй. — Я кончил раньше, чем потерял сознание, — усмехнулся Вэй. Чэн уверено взглянул в помятое усталостью лицо и лениво усмехнулся: — Ты думаешь, что это последний раз за ночь, А-Сянь?