«Вот так неожиданное стечение обстоятельств»

***

      «Может, я действительно спятил?» — проносится в голове у Кинича и он решает выйти и поговорить с Ахавом, дабы решить некоторые непонятные моменты. Из мыслей парня вырывает голос Лини. Блондин спрашивал у него, всё ли с ним хорошо. Брюнет не долго думая, ответил, что всё в порядке, а после решил, что всё таки должен выйти и найти Ахава, пока у брюнета был этот шанс. — Я.. отойду ненадолго, посидите и подождите меня здесь, хорошо? — Ладно, только не затягивай надолго!       Лини одобрительно кивнул. Кинич кивнул в ответ и, еле встав с больничной койки, направился к выходу из палаты. Сердце колотилось в груди, а мысли путались. Он выглянул и осмотрелся вокруг — никого не было. «Черт, улизнул, падла», — пронеслось у него в голове. Решив действовать быстро, он пошел к ближайшему повороту за угол, потому что так быстрее всего скрыться, и надеясь увидеть силуэт Ахава.       Как только брюнет дошел до поворота, его резко схватили за руку и прижали к стене. В этот момент мир вокруг как будто замер. Он попытался понять, что происходит, но прежде чем успел осознать ситуацию, кто-то наклонился и поцеловал его в губы. Секунда, другая — и Кинич осознал: это Ахав.       Что, черт возьми? Поцелуй был жадным и страстным. Ахав целовал так, словно хотел вырвать из него душу, поглотить полностью, не оставив за собой ничего. В этом поцелуе чувствовалась вся недосказанность. Та пропасть, которая возникла между ними из-за этой бессмысленной вражды.       Сначала был шок, непонимание. Кинич замер, словно парализованный. Губы Ахава терзали его, кусали, требовали ответа. Он чувствовал горячее дыхание блондина на своей коже, ощущал жесткий напор его тела, прижимающего к стене. И вдруг...        Кинич перестал так упорно сопротивляться и чувства, которые брюнет отрицал вспыхнули под натиском этой страсти. И он ответил. С такой же яростью, с таким же голодом. Руки, до этого отталкивающие, теперь цеплялись за плечи Ахава, тянули его ближе, жаждали еще большего слияния. Языки сплелись в безумном танце, высасывая друг из друга всю боль, всю нежность, всю накопившуюся злость. Кинич больше не сопротивлялся. Он утонул в этом поцелуе, как в омуте, отдаваясь на волю судьбе. Не было больше ни обид, ни гордости, лишь обжигающее желание, властное и всепоглощающее.       Оба парня не хотели уходить друг от друга; их губы сливались в едином порыве страсти. Вокруг них царила тишина темного коридора — место, где их никто не мог увидеть. Этот момент казался вечностью: тепло языка Ахава проникало в рот Кинича, а его руки обнимали его так крепко, словно именно в этот миг они искали утешение друг у друга.       Всё вокруг исчезло — осталась только эта страсть и желание быть рядом. Они забыли обо всем на свете: о своих обидах, о том, что может быть дальше. В этом поцелуе чувствовалась вся глубина их чувств. И когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание перехватило от эмоций. Кинич смотрел в глаза Ахава и искал ответ на свой вопрос: «Почему ты это сделал?..». И казалось, что всё-таки ответ он нашел в этих зеленых потускневших глазах, которые смотрели на него с серьезностью, но в то же время с заботой. — Ты чего это?.. — решил спросить Кинич, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Да я и сам не знаю.. — неловко посмеявшись, сказал Ахав. — Честно, я сам не ожидал такого от себя.. но видимо, ты был не против. — слегка улыбнувшись, подметил тот.       Кинич смутился и посмотрел на Ахава, осознавая, что совершенно не понимает этого парня.. Но в то же время брюнет и правда не был против этого нежданного поцелуя. — Л-ладно.. я хотел у тебя спросить. Зачем ты спас меня? — А ты, как я понял, хотел помереть? — Нет. Просто ты же сам сказал, что кто-то из нас умрет. «Посмотрим, кто из нас останется живым.» не твои слова? — Мои, но.. Я не собирался тебя убивать и уж тем более умирать сам. Даже несмотря на проблемы в жизни, я бы не прибегнул к суициду. — Окей.. Тогда у меня ещё один вопрос. Почему ты в детстве выглядел иначе, или это твой брат? — Я единственный ребенок в семье. А так я часто красился и в конце концов потерял свой родной цвет. — А что на счет глаз? — Этого тебе знать необязательно.       Кинич промолчал. Ахав прав, кто он такой, чтобы расспрашивать его о его личной жизни. Поэтому вопрос «Почему ты ходишь к психологу?» можно было отложить в долгий ящик. — Послушай.. — начал тихим и хриплым голосом Ахав. — Я прошу у тебя прощения за всё, что смел сделать.. Мне правда жаль. Честно, я всё ещё жалею, что когда-то начал эти перепалки. Я бы хотел исправить прошлое, но не уверен, что ты простишь меня..       Брюнет хотел уже что-то сказать, как Ахав его остановил, прижав палец к его рту. — Я готов на колени встать, да что угодно.. Мне очень и очень жаль и.. — Постой. Да, ты совершил немало глупостей, но кто их не совершает? Главное, что ты раскаиваешься за содеянное. — Будь у меня возможность, я бы вернулся в прошлое и.. — Ахав остановился и посмотрел прямо в глаза Кинича, — и хотел бы, чтобы мы тогда не становились врагами, а, скорее, друзьями..       Кинич встал в ступор. Он сейчас серьезно? В некотором смысле брюнет был рад, что тот осознал свои ошибки, но с другой стороны.. «Друзьями».. «Опять я себе всякого придумал, а когда реальность не совпала, сразу поник…» — подумал Кинич, а после вспомнил поцелуй. Брюнет поднял голову и посмотрел на Ахава, который стоял, опустив голову и расставив руки по обе стороны от Кинича. — Кинич, думаю, нам лучше пока не видеться некоторое время. Когда придет время, то я сам к тебе приду.       Ахав слегка улыбнулся, от этой улыбки у Кинича мурашки пробежали по коже, а потом просто развернулся и ушел. Ушел, как ни в чем не бывало, оставив после себя лишь вихрь чувств и неприятный осадок на душе. «Почему он решает, когда и что делать?» – злость закипала внутри, но Кинич не мог найти в себе силы возразить. Он просто стоял, как истукан, в этом проклятом темном коридоре, словно прирос к полу. Да и что он мог сделать? До следующей недели он прикован к этой больничной койке.       Встряхнув головой, пытаясь выкинуть из мыслей образ уходящего Ахава, Кинич решил, что пора взять себя в руки. Нужно вернуться к друзьям, а то они уже, наверное, места себе не находят от беспокойства. С трудом собрав волю в кулак, он поплелся обратно в палату, стараясь не думать о том, что только что произошло.       Открыв дверь, он тут же столкнулся с тремя парами обеспокоенных глаз. Муалани смотрела на него так, будто труп увидела, Линетт нервно теребила край простыни, а Лини, скрестив руки на груди, обеспокоено смотрел на него. — Ну, наконец-то! — воскликнула Муалани с облегчением. — Мы уже думали, тебя похитили! Куда ты вообще пошел, Кинич? Мы даже не успели спросить… — Да, когда ты вышел, мы поняли, что совершенно не знаем, куда ты ушел и даже не спросили тебя перед выходом, — добавил Лини. — Что-то случилось? Ты какой-то странный.       Кинич на секунду замялся. Как рассказать им о том, что произошло в темном коридоре? Как объяснить этот вихрь чувств, эту бурю эмоций, которые переполняли его? Врать им было неприятно, но рассказывать правду… он пока не был готов — Отходил в туалет, — выпалил он, надеясь, что никто не обратит внимания на то, что в палате и так был свой.       К счастью, друзья не стали заострять на этом внимание, но явно снова не поверили ему, но решили, что не будут докучать Кинича вопросами. Они быстро вернулись к прежней оживленной болтовне, рассказывая о последних новостях и сплетнях. Кинич старался поддерживать разговор, смеяться вместе с ними, но внутри все еще бушевали эмоции после встречи с Ахавом. С одной стороны, они вроде как все прояснили, но с другой… оставалось это навязчивое чувство, что что-то осталось недосказанным.       Вечер пролетел быстро. Он был наполнен шутками, смехом и теплыми объятиями, но Кинич все равно чувствовал себя немного отстраненным. Когда пришло время прощаться, его охватила внезапная грусть. С этими ребятами он чувствовал себя в безопасности, но понимал, что у них тоже есть свои дела. — Ну, чувак, счастья тебе, здоровья, всего самого наилучшего! Не помри со скуки, мы ещё как-нибудь тебя навестим… наверное! Ну короче, не скучай! — крепко обняла брюнета Муалани, — и не плачь! — Муалани, сейчас плачешь тут только ты.. — сказала Линетт, недоумевающе поглядывая на подругу. — Так говоришь, будто мы прощаемся навсегда… И отпусти уже, а то задушишь и тогда я уже не в больнице лежать буду, а в гробу. — Так, всё-всё, мы пошли! — добавил Лини, оттягивая Муалани за собой, — скорейшего тебе выздоровления! — Спасибо!…       Когда дверь за ними закрылась, Кинич остался один в тишине палаты. Он вновь почувствовал пустоту внутри, как было до прихода друзей. «Так, вдох-выдох, Кинич! Мы будем лежать и ничего не делать! И не думать вообще о каком-то там Ахаве!» — пронеслось в мыслях брюнета, но как только он вспомнил об Ахаве, то поток навязчивых мыслей уже было не остановить. Брюнету хотелось там много чего спросить у него, но он понимал, что для блондина он никто. Ну да, он его поцеловал, да, спас жизнь, но это же ничего не говорит. «Друзьями..» — вспомнились слова Ахава. Почему столь безобидное слово вызывало такую сильную печаль. Кинич же с самого начала ни на что не надеялся, да и на что ему надеяться, он же не влюбился в Ахава. Да ведь?… От этих мыслей, брюнет отчаянно простонал и закрыл свое лицо в подушке. Лучше меньше об этом думать, а то мало ли к какому выводу можно прийти. Осознание того, что Киничу может нравиться этот человек приводили его в ужас. Он пока не был готов принять этот факт. «Нам лучше пока не видеться.». А они раньше виделись и общались? Нет, бывало пару раз в туалете в школе, но это не было полноценным общением. Но всё же, остается ждать следующей недели, чтобы наконец узнать, что надумал себе Ахав, а пока Кинич не хотел забивать себе этим голову. — Так, пора на боковую. Хватит на сегодня странных мыслей. — тихо пробормотал брюнет, а после лен и закрыл глаза.

***

      Ахав вышел из больницы, словно бежал от самого себя. Достигнув машины, он плюхнулся на сиденье, словно у него выбили почву из-под ног. Глубокий, резкий выдох сорвался с его губ, и он тут же начал часто дышать, словно пробежал марафон. Прижавшись лбом к рулю, он закрыл глаза, пытаясь успокоить колотящееся сердце. — Боже, боже, боже… Я же не хотел с ним видеться! — прошептал он, ударяя себя по лбу несколько раз. — Так ещё и поцеловал! Совсем спятил, что ли?       Какой бес его попутал? Что за импульс заставил его так внезапно и необдуманно прижаться к Киничу? Да ещё и поцеловать так жадно, словно он не целовался годами! Казалось, он вцепился в него, как голодный зверь, готовый разорвать на части.       «Чуть про чувства не рассказал. Фух, пронесло…» — с облегчением выдохнул Ахав, понимая, как близко он был к тому, чтобы выложить все свои карты на стол. Впереди целая неделя на переосмысление, неделя, чтобы собраться с мыслями и придумать, как исправить этот хаос, который он сам же и создал. Он планировал подойти к Киничу и честно рассказать ему обо всем, как есть. Но как он собирается признаваться, если натворил столько глупостей?       «Чёрт, чёрт, чёрт… Как обычно: сначала делаешь, потом думаешь…» — Ахав застонал, осознавая, что опять наступил на те же грабли. Но жалеть себя сейчас — последнее дело. Что сделано, то сделано. Нужно просто исправить все, расхлебать эту кашу.       Заведя машину, Ахав выехал с парковки. Всю дорогу домой он был погружен в мысли. В голове крутились обрывки воспоминаний о поцелуе, о взгляде Кинича, о собственном смущении и желании. Как он мог быть таким импульсивным? Как он мог позволить чувствам взять над собой верх? В голове роились тысячи вопросов, на которые он не знал ответов. Он пытался понять, что на самом деле чувствует к Киничу, и как ему теперь поступить.       Приехав домой, Ахав буквально завалился в комнату, бросив ключи на тумбочку. Он рухнул на кровать лицом вниз, уткнувшись в подушку. Ему нужно было выговориться, выплеснуть все эти эмоции, которые разрывали его изнутри.       В этот момент в комнату ворвалась его мать, снова начиная читать свои нравоучения и отчитывать своего сына. — Ахав! Опять шляешься где-то! — отчитала она его. – Когда ты уже займешься учебой? Экзамены на носу, а ты все развлекаешься!       Ахав тяжело вздохнул, переворачиваясь на спину. Ему сейчас меньше всего хотелось выслушивать нотации матери. — Мам, я устал, — пробормотал он. — Дай мне отдохнуть. — Отдыхать будешь после экзаменов! — отрезала она. — А сейчас — за учебники! И чтобы я больше не видела тебя слоняющимся без дела!       С этими словами она вышла, оставив Ахава в одиночестве. Он снова уткнулся лицом в подушку, чувствуя себя потерянным и растерянным. Может, матери и стоило сейчас послушаться, так хоть меньше будет о Киниче думать?       Теперь у него было два варианта: либо взять в руки личный дневник и вылить туда все свои сумбурные мысли, либо снова включить камеру и записать видеообращение к самому себе, пытаясь разобраться в том, что с ним происходит. Он решил начать с дневника, надеясь, что письменное изложение поможет ему хоть немного прояснить ситуацию.

07.10.25 вторник —

я ебаный школьник

      «Черт, я идиот конченый. Полный, блять, клинический идиот. Сижу тут, сопли жую, вместо того, чтобы, как мать сказала, готовиться к этим проклятым экзаменам. Да какое тут, на хрен, готовиться, когда в голове только один образ – Кинич. Его глаза… эти губы… гребаный поцелуй.       Боже, этот поцелуй! Какого хрена на меня нашло?! Это было… ебаное безумие. Словно какая-то сила дернула меня за ниточки, и я просто не мог остановиться. Надо было поговорить, выяснить, что за хрень между нами творится, но вместо этого… поцелуй. Самый безумный, самый жадный поцелуй в моей чертовой жизни.       Он ответил. Он ответил, сука! Я почувствовал, как его тело подалось вперед, как его губы стали мягче, податливее. На секунду мне показалось, что весь мир сжался до размеров этого темного коридора. Только я, он и этот ебанутый поцелуй.       Но потом… потом до меня дошло, что я творю. И я, блять, испугался своих чувств и чуть не вывалил ему их на блюдечке с голубой каемочкой. Благо, я сказал, что хотел быть друзьями, а то сейчас бы закопал себя в землю, а вообще в гроб бы полез.       Что я, блять, вообще делаю?! Я должен ненавидеть этого засранца, он же мой, сука, враг! А вместо этого… я, кажется, в него влюбился, словно малолетка какая-то. Его взгляд преследует меня в кошмарах, его голос – в каждом шорохе, его прикосновение жжет на коже, как клеймо.       Ненавижу, ненавижу, ненавижу! Ненавижу себя, что я, блять, это чувствую. Ненавижу его, что он заставляет меня это чувствовать. Нужно взять себя в руки. Он просто парень. Просто еще один ебаный человек. Просто…       Нет, нихуя не просто. Черт, да я брешу сам себе! Он не просто. Он что-то большее. Что-то такое, признать что я боюсь до усрачки.       Ладно, Ахав, соберись, тряпка! У тебя есть целая сраная неделя, чтобы все это переварить. Неделя, чтобы решить, какого хрена ты собираешься делать дальше. Неделя, чтобы понять, что ты чувствуешь на самом деле. И самое важное – неделя, чтобы придумать, как сказать ему правду. Если, конечно, хватит духу. Блять, кто бы мог подумать, что я так, сука, боюсь правды? Особенно, когда эта правда связана с Киничем. Я ведь зря вообще начал всю эту вражду, надо было сразу быть с ним друзьями…или чем-то большим.       Все, пора заканчивать этот бред. Надо заставить себя пойти учиться. Может, хоть на время отвлекусь.»       Написав последнюю строчку, Ахав ещё минуту сидел и смотрел на страницу, будто ожидая ответа на свои размышления. Прождав так две минуты, блондин закрыл личный дневник и откинулся на спинку стула. «Нужно придумать что-нибудь.. но я сейчас пиздец устал, подумаю об этом позже.» — с этими мыслями парень завалился на кровать, совсем забыв про экзамены. Как только Ахав закрыл глаза, он тот час же погрузился в сон.

***

      Всю неделю Ахава словно подменили. Перестал носить выделяющуюся одежду и укладывать волосы. Да и с друзьями своими стал реже видеться. Парень словно был в другом мире, с отсутствующим взглядом и рассеянным вниманием. Учеба, которой он хотел отвлечь себя от навязчивых мыслей, была отложена в дальний угол. На уроках он постоянно витал в облаках, да и в тетради писал совершенно другое из-за невнимательности. В голове постоянно всплывал образ Кинича, но парень не понимал, почему он постоянно о нем думает. Ахав никогда не испытывал симпатии к кому-либо, для него подобный опыт впервые, поэтому он не понимает, что с ним. Как бы сильно он не старался убрать Кинича из головы, ничего не выходило, а даже наоборот, он еще больше о брюнете думал.       В школе он старался избегать людных мест, чтобы не сталкиваться с кем-нибудь из друзей или знакомых. Он просто хотел побыть один, разобраться в своих чувствах, найти ответ на вопрос, который мучил его больше всего: что он собирается делать с Киничем? Естественно, первым делом стоит ему всё рассказать.. но что именно он собирается говорить? А как тот отреагирует на его слова? А стоит ли вообще признаваться в чувствах? Эти вопросы мучали его уже целых 2 дня. И за эти два дня он так и не нашел на них ответ.       Но, пожалуй, самое странное происходило с ним по вечерам. После школы, вместо того чтобы сразу ехать домой, он необъяснимо для себя оказывался возле больницы, в которой лежал Кинич. Он медленно проезжал мимо, всматриваясь в окна, пытаясь разглядеть хоть какой-то признак жизни в палате своего… врага? Объекта влечения? Он сам уже не понимал. Иногда ему казалось, что он видит силуэт Кинича за окном, и тогда сердце начинало бешено колотиться в груди. В эти моменты Ахав опускал голову к рулю, понимая, что всё равно пока не может с ним видеться.       Затем, словно очнувшись от наваждения, Ахав давал по газам и возвращался домой, коря себя за слабость и глупость. «Вот же дурак, опять сюда приехал! И для чего? Чтобы просто посмотреть на его окно? Что это за бред?» – злился он на себя, но на следующий вечер все повторялось снова. Что-то заставляло его возвращаться снова и снова, продолжая смотреть в окно Кинича.       В школе перемены в его поведении не остались незамеченными. Его компания, в которой он был неким лидером, замечала странности в поведении блондина. И однажды они даже решили поинтересоваться, почему тот перестал с ними общаться и стал вести себя тише. В четверг Чайльд вместе с Скарамуччей подошли к нему в столовой, где блондин просто сидел в углу и смотрел куда-то в пустоту. — Эй, патлатый, ты чего такой кислый? – спросил Чайльд, – что-то случилось?       Ахав сначала не обратил внимания, словно не замечал происходящего. А после того, как Чайльд ущипнул того за нос, он наконец вернулся в себя. — Идиот, ты че делаешь? — Это кто здесь идиот? Сидишь целыми днями мрачный, на нас болт забил, будто и не знал вовсе. Что происходит? — снова задал свой вопрос рыжеволосый парень. — Да нормально всё. Просто мать просила за учебу взяться. — Учеба? – усмехнулся Скара. — Ты ж и так гений этой дыры, куда ещё? — Но не для моих родителей. Для них это слишком мало, – спокойно ответил Ахав. — Спросили, че хотели? Ну и валите отсюда уже. — Да ты нас дуришь! — добавил Чайльд, — у тебя ещё что-то случилось! — Да все нормально со мной! — повторил Ахав, повышая голос. — Воу, чел, тише. Походу уже совсем кастрюля не варит. Короче, когда придешь в себя, то возвращайся. — проговорил Чайльд, после чего развернулся и ушел, сунув руки в карманы. — Я, пожалуй, тоже пойду. Бывай, Ахав. — догнав Чайльда, Скара последовал за ним.       Он понимал, что они не верят ни единому его слову, но он не мог им рассказать правду. Как он объяснит им, что его жизнь перевернулась с ног на голову из-за какого-то Кинича? Да и они заключали перемирие с этим брюнетом и его друзьями, поэтому рассказывать это лучше не стоит.       По вечерам, мучаясь от бессонницы, Ахав перебирал в голове разные варианты признания. Он прокручивал в голове фразы, слова, пытаясь найти те самые, единственно верные. Он хотел быть честным, но боялся быть отвергнутым. Он хотел быть смелым, но страх сковывал его. Размышления о том, как признаться Киничу, не давали ему покоя ни днем, ни ночью. Он перебирал в голове разные варианты, репетировал фразы, представлял себе реакцию Кинича. Но чем больше он думал, тем больше понимал, что идеального способа просто не существует. Как можно признаться человеку в том, что ты, возможно, в него влюблен, после того, как вел себя как полный мудак и всячески демонстрировал свою враждебность?       Он думал написать сообщение, но от этой идеи быстро отказался. Слишком трусливо и обезличено. Лицом к лицу – самый честный вариант, но и самый страшный. А что, если Кинич просто высмеет его? Или отвергнет? Или… ответит взаимностью? Эта мысль одновременно пугала и завораживала.       Самым разумным казалось просто рассказать все, как есть. Объяснить, почему он вел себя как идиот, признаться в своих чувствах и оставить решение за Киничем. Пусть он сам решит, что делать дальше. Но хватит ли у него смелости? Ведь признать свою уязвимость – это всегда риск.       Ахав понимал, что тянуть больше нельзя. Осталось всего несколько дней до выписки Кинича. И если он не решится сейчас, то не решится никогда. Он должен найти в себе силы, перебороть страх и сказать Киничу то, что нужно.

***

      Пятница. Кинич лежал на кровати, скрестив руки за головой, и смотрел в потолок. Казалось, он больше ни о чем не думал. Это чувство было таким легким, словно он очистил разум и познал эту жизнь вдоль и поперек. Парень смотрел на потолок пустым взглядом. В таком случае правильнее было бы сказать, что он уснул с открытыми глазами. Завтра брюнета выпишут, остался всего день. Хоть и прошла только неделя, но было чувство, будто он проторчал тут месяц, а то и больше. Было также ощущение пустоты. Кинич скучал. По друзьям, по этим веселым дням с ними. Но также это значило, что он встретится и поговорит с Ахавом. Прошло достаточно времени, этот блондин должен был уже всё обдумать. Кинича интересовало больше то, что хочет тот сказать. Но одновременно это и пугало его. Всю неделю парень лежал и думал, а после напридумывал себе всякого, что уже и не хотел выписываться, дабы не видеть Ахава.       За окном уже было темно. Неудивительно, осень же, да и время позднее. Но брюнет все никак не мог уснуть. То ли от ожидания завтрашнего дня, то ли ещё из-за чего-то. Почему-то парень даже телефон в руки не брал с тех пор, как лежит тут. Да и нужды сидеть в нем не было, поэтому телефон так и не был тронут. Но почему-то именно сейчас Кинич вспомнил о его существовании и решил взять в руки, да посмотреть, что вообще интересного происходит. Естественно, первым, что увидел парень, было более трехсот сообщений в общем чате. Он удивлен, что ребята столько настрочили, когда у них есть возможность видеться каждый день, но его это мало волновало. Больше чатов не было, только посты в каких-то новостных каналах.       Кинич обычно всегда пролистывал сообщения в общем чате, потому что не считал их интересными. Но на этот раз что-то заставило остановиться и прочитать. Возможно, чтобы узнать, что нового в школе. Пока парень читал, он понял, что ничего, кроме мелких изменений не произошло, но кое-какое изменение всё же заставило его удивиться. Друзья в чате обсуждали внешний вид Ахава и его поведение. Они писали, что тот перестал носить выделяющуюся одежду, да и буянить меньше стал. Но еще они подметили, что тот всё время ходит мрачный и размышляет о чем-то. Таким его видят впервые не только они, но и вся школа, включая его компашки. Это удивило Кинича. Человек, который постоянно лещ ко всем, устраивал переполох вдруг ни с того, ни с всего стал тише воды, ниже травы… А ведь это произошло после того, как блондин якобы заболел. «Опять думать начал. Пора на боковую, десятые сны видеть.» — подумал Кинич, после чего отложил телефон на тумбочку рядом с кроватью и повернулся в противоположную от нее сторону. Долго он ворочаться не стал и заснул сразу же, как только закрыл глаза.       Когда брюнет открыл глаза, на дворе уже было утро. Одиннадцатое октября, день выписки. Как только Кинич это осознал, его моментально захлестнул порыв бодрости. Парень уже мог и сидеть, и стоять, и ходить. Да и рана уже затянулась, осталось только швы снять и идти домой. Кинич вскочил с кровати и сделал утреннюю зарядку, а то за всю неделю он уже успел стать бревном. Выполнив всю утреннюю рутину, он не заметил, как уже был час дня, скоро должен был прийти доктор и дело с концом. Посидев в телефоне минут пятнадцать, Кинич поднял голову, когда услышал звук открывающейся двери. Врач посмотрел на брюнета с улыбкой и подошел ближе. — Вам уже лучше? — Однозначно да! — с непривычной для себя радостью ответил Кинич. — Я вижу, вы в приподнятом настроении. Готовы к выписке? — Я этого ждал неделю, конечно, готов. — Ну тогда давайте осмотрим вашу рану.       Доктор попросил Кинича задрать вверх одежду и, сделав пару движений руками, снял швы. — Всё прекрасно зажило. Даже шрама почти не осталось, только небольшой след. — А я когда уже смогу уйти домой? — Можете уже потихоньку собирать свои вещи. Мы принесем вам справку и тогда вы можете быть свободны.       Поблагодарив врача, Кинич направился переодевать одежду. Сейчас ему хотелось прийти домой и принять душ. Благо, осталось потерпеть еще немного и все мучения будут позади. Пока брюнет пытался заправить рубашку в штаны, ему пришло уведомление на телефон:

Неизвестный номер.

Тебя ведь сегодня выписывают? Если да, то напиши, когда будешь уходить. Мы можем поговорить.       Хоть сообщение и было от неизвестного номера, но Кинич знал, кто именно это написал. Неужели сегодня он узнает то, о чем хотел поговорить Ахав?