Шах и мат

В комнате тихо настолько, что становится не по себе. Впрочем, Ризли привык. В кабинете судьи даже часы ходят бесшумно, будто время замедляется, стоит лишь войти. А сейчас, в такой ответственный момент, оно и вовсе остановилось. Замерло, как и хозяин чудного места: Нёвиллетт уже несколько минут сидит неподвижно, сверля взглядом шахматную доску. Кажется, не дышит. Ну, или делает это совершенно беззвучно. Каждый раз, когда они садятся за шахматы, Нёвиллет словно превращается в статую. Ризли не жалуется, ведь сам соглашается. Соглашается сидеть на одном месте, соглашается на давящую тишину, на беззвучные часы и затёкшие ноги. Всё это можно стерпеть, если напротив сидит он. Если есть возможность смотреть на его длинные пальцы, сжимающие фигуру, внимательный взгляд, изучающий доску, сосредоточенно закушенную нижнюю губу. Именно в таком положении застывал Нёвиллет, размышляя над следующим ходом. Ризли оставалось только наблюдать. Но наблюдать не за игрой, а за соперником. Юдексу идеально подходят шахматы. Он распоряжается фигурами безупречно, решает, кем жертвовать, а кого сохранить, будто находится в зале суда. Ризли жаждет увидеть растерянность на его лице, поставить в затруднительное положение и разрушить этот стойкий образ. Победить. Но из раза в раз терпит крах. Нёвиллет размышляет над каждым действием. Ризли ходит "на отвали", потому что не может сосредоточиться. Нёвиллет почти не меняется в лице. Ризли громко цокает языком, недовольно стучит ногой и даже ругается, когда что-то идёт не так. Нёвиллет продумывает игру с самого начала. Ризли действует по ситуации. Нёвиллет смотрит в душу. Ризли робеет. Тишину вдруг нарушает нетерпеливое постукивание пальцем об стол. Юдекс вздрагивает, наконец реагирует и ходит. Двигает своего слона всего на одну клетку. И ради этого он думал так долго? Ризли давно успел спланировать ходы, а потому немедля ходит конём. Не сдерживает улыбки, ведь всё идёт по плану, и теперь мешающая ладья судьи под угрозой. Победа близка! Вот Нёвиллетт замирает на миг, снова тянет руку к фигурам и... — Шах. — Что? — Он аж выпрямился в кресле. — От ферзя, — Нёвиллет мягко улыбается. Как всегда. — Я... Этого не заметил, — взгляд Ризли скользит по доске, обводя пути отступления, каждый из которых подразумевает потерю фигуры, — Снова... Как тебе удаётся? Нёвиллет не отвечает, но с его лица не сходит эта чёртова улыбка, не пойми кому адресованная. Шахматной доске или, может, всё-таки сопернику? Ризли задался этим вопросом, когда однажды предложил судье сыграть. Так, от скуки и, может быть, желания задержать Нёвиллетта у себя... Но в первую очередь от скуки, конечно же. Судья взял и согласился, а потом вовсе выиграл. Тогда он впервые за всё время их встреч улыбнулся так. — Нет, серьёзно! Ты что, читаешь мои мысли? — Ризли подпёр щёку рукой. — Вполне возможно, герцог. Да, вполне возможно. Нёвиллет блестяще отыгрывал каждую партию. Ризли удавалось одолеть его всего пару раз, и то потому, что судья был жутко вымотан. Да, он приходил играть, даже если валился с ног от усталости. Не мог в такие моменты толком соображать, клевал носом, а как-то раз вовсе уснул. И Ризли будить не решился, так и остался сидеть. рассматривая... Доску, конечно. Ни в коем случае не мягкие губы, нахмуренные во сне брови и приятные черты лица. Нет.. Когда-то странное развлечение превратилось в традицию. Нёвиллет готов был даже отложить некоторые дела, чтобы уделить время игре. Отложить! Свою! Работу! Ризли этого рвения не понимал до тех пор, пока не осознал, что с нетерпением ждёт следующей партии. Странно. Ризли не мог сидеть на месте слишком долго, а однотипные, почти не отличающиеся друг от друга вечера вовсе казались для него сущим наказанием. Но шахматы... Это совсем другое. Они никогда не надоедали, даже когда ход противника приходилось ждать и ждать. Даже когда его планы и тактики разбивались в пух и прах. Каждый раз герцог ждал момента, когда они сядут друг напротив друга, в комнате будет стоять запах чая и дерева, время замедлится, а Нёвиллет снова примет свою позу и возьмёт в руки белую пешку. Цвета фигур не менялись. Ризли с первого дня ставил на стороне Нёвиллета только белые. Ему, идеальному во всём Верховному судье с бледной кожей и белоснежными волосами, безупречно чистой и аккуратной одежде, просто нельзя было брать чёрные фигуры. Они предназначались вечно растрёпанному, нетерпеливому и... Наверное, самому обычному человеку, которому рядом с Верховным судьёй и стоять нельзя, но умудрившемуся каким-то образом увлечь его. — Аргх... Ну как же так? — Вам просто не хватает усидчивости, герцог. Дело в... — Да-да, во внимательности. Я просто не понимаю, как ты каждый раз предугадываешь мои ходы? — Ризли касается своего слона, но не спешит ходить. — Всего лишь читаю мысли. Нёвиллет даже шутит с этой странной улыбкой. Уголки его губ едва приподняты, но глаза светятся. Блестят, словно у задумавшего шалость ребёнка. За этим взглядом всегда следует нечто неожиданное, сражающее наповал. Как и сейчас... Ризли не успевает ответить, как на его руку ложатся тонкие пальцы, вынуждая сжать фигуру крепче. Это... Слишком непредвиденный ход. Ризли тихо вздыхает, когда Нёвиллет, всё ещё держа его руку, двигает чёрного слона. Осознание приходит не сразу. — Ты... — Закрыться так выгоднее всего. Я не смогу съесть слона, иначе потеряю ферзя. — Пытаешься научить меня играть или обманом ставишь в невыгодное положение? — Ничего из этого. Всего лишь даю подсказку. — Я не просил. — Просили. Мысленно. Глаза Нёвиллета уже не светятся, а горят неприкрытым восторгом. А Ризли вдруг понимает, что смотрит также. — Что на тебя так веселит? — герцог усмехается. — Просто люблю шахматы. Благодаря тебе. Ризли вздрагивает. Само собой, судья в головы не проникает. Но от чего-то создаётся ощущение, что Нёвиллетт всё же... угадывает мысли. Иначе не объяснить его дрогнувшие уголки губ, готовых расплыться в улыбке от повторяющихся в голове герцога слов: «благодаря тебе, тебе, тебе...» Белая ладья двигается, снося с поля чёрную пешку. И снова в сознание лезут картинки, образы, фантазии... Должно быть, в комнате слишком душно, ведь Нёвиллет представился на месте ферзя. Королевы... Гордой и сильной фигуры, способной двигаться как угодно, чтобы победить. Эта королева вдруг зовёт: — Герцог! Что с вами? — А? — Ризли подскакивает на кресле. — Ваш ход. Если вы не сдаётесь, — юдекс не сводит взгляда с чужого лица. Ну точно смотрит в душу. — Не сдаюсь. Не будь так уверен в себе. — О чём вы? — О том, что ты ещё не победил. Они смотрят друг на друга, не отводят взгляд. Очередное сражение, изначально неравное. Ризли не хочет признавать поражение, готов стоять на своём. Но вдруг Нёвиллет произносит: — Ты уверен в этом, Ризли? Он понимает, что побеждён. Когда Нёвиллет тянется к нему, Ризли подаётся вперёд. Проиграл. Проиграл в очередной раз... И совсем не против. Юдекс уничтожил его слабую защиту, созданную лишь для вида, разгромил в пух и прах своими белыми фигурами и блеском в глазах. — Шах, — шепчет Нёвиллет в чужие губы. Даже поцелуй кажется вызовом, игрой, где Ризли снова пытается взять верх. Запускает пальцы в длинные белые волосы, притягивая ближе. Это уже кажется ошибкой. Становится стыдно за мозоли на коже, криво постриженные ногти. Будто они не должны касаться мягких, идеально лежащих, с-ума-сойти-каких-шикарных волос. Нёвиллет приоткрывает рот и растерянно замирает, когда горячий язык Ризли касается его собственного. Всего на секунду, но этого хватает, чтобы потерять контроль. Он тихо мычит от напора, мнёт рубашку на чужом плече и, наконец, отстраняется. Ризли демонстративно облизывается и лукаво улыбается, замечая краснеющие кончики ушей Нёвиллета. Хотя сам, по ощущениям, горит. — Выходит, ничья? — спрашивает почему-то шёпотом. — Вы всё ещё невнимательны, герцог. Ризли не успевает переспросить, вздрагивает, когда чувствует прикосновение к шее. Только не там... Но шанса сбежать уже нет. Игра продолжается, а Нёвиллет проводит по кадыку языком. Очередной ход, разрушивший весь план Ризли. — Стой. Стой, — с губ слетает протяжный вздох, — это странно... Юдекс цепляет пальцами чёрную ленту и оттягивает её вниз, чтобы уткнуться носом в шею, вдыхая запах, коснуться губами шрама и, дразня, прикусить. Ризли вздрагивает. Он забыл, где находится, забыл уже про эти чёртовы шахматы, забыл, как разговаривать. Но тут же вспомнил, когда Нёвиллет жарко выдохнул, ведя языком выше, практически до подбородка, и прильнул губами к этому месту. Это не просто поцелуй, а... Засос. Грёбаный засос. Ризли запрокидывает голову назад с тихим жалобным стоном. Он сам не знал, что способен издавать такие звуки. — Нёви... Чёрт, я признаю, ты выиграл, остановись... Нёвиллет отстраняется. Смотрит сверху вниз, красный, но всё ещё слишком спокойный для такой ситуации. Только задорный огонёк в его глазах остаётся неизменным. — Шах и мат, герцог. Ризли не спорит. Исход игры был ясен изначально.