Winged night and silver velvet

***

Хан всегда был один, сколько себя помнил: рядом с ним никто надолго не задерживался. Судьба — та ещё извращённая хитрица — то хлещет всех своим кнутом, то вдруг нежно гладит. Так уж вышло, что Хан живёт в мире бабочек. Он бы мог сказать — "красивых", но вслух этого не произносил: слишком много чести этим придуркам. Хотя, надо признать, среди них встречались и более сносные экземпляры. Бабочки были избалованными, словно малые дети, которые готовы на всё ради сладостей и зависти окружающих. Хана это особо не трогало — он не водился с ними близко. Уж знал насколько те избалованные. Может, у него уши слишком чувствительные, ибо их визгливые голоса и приторные фразочки вызывали у него лишь желание сбежать — или проблеваться.

***

Хан тоже был бабочкой. Его крылья отливали тёмно-синим, почти ночным цветом. Правда, он давно уже не обращал внимания на свой окрас — чаще ходил пешком, чем летал, за что его нередко дразнили. Хотя... некоторые им и завидовали: крылья у Хана были великолепные. Большинство же старались подсолить ему жизнь, мечтая, чтобы эта "крылатая ночь" улетела подальше или вовсе залегла в своей берлоге. А то и вовсе — утопить его пытались. То в луже или в болот, с болотом конечно те погорячились ибо опасно было делать так. Но Хан, хоть и плохо знал местность, был сообразительней этих пустоголовых бестий.

***

Он бы с радостью сбежал, да только было некуда. Мир за прозрачной стеной заканчивался, и оставался лишь лес с поляной, где жили эти крылатые создания и злополучное болото. А когда-то он был человеком. Помощником ведьмы. Прошло меньше месяца, как он работал, как оказался здесь. Джисон не знал, за что ему "так повезло". Охренел он знатно, когда проснулся в мире, где краски били по глазам так, что хотелось обратно в сон или вовсе потерять сознание. А потом — когда увидел у себя за спиной крылья. И других обитателей. И себя — крошечного, с размером спелого персика. В новом обличее он не изменился, за исключением крыльев и цвета волос, его тело было в порядке, правда кушать он мог только нектар цветов, та ещё пытка, но он до сих пор жив и на этом спасибо. Он пытался когда-то найти с ними общий язык, но быстро понял: бесполезно. Им он казался странным, пришельцем, а они ему — идиотами. День за днём Хан привыкал. Спал он в домике, который собственноручно собрал из камней, веток и листвы. Гости ему были ни к чему. Другие бабочки предпочитали спать прямо на деревьях. Или в своих "домиках-глобусах", сплетённых из травы. Каждый такой шар был двухэтажным и непременно имел зеркало — бабочкам жизненно необходимо было любоваться собой, без этого они и часа прожить не могли. Дом Хана был иным. Среднего размера, с небольшой верандой, уютный и прочный. Внутри стоял тёмный дубовый стол, просторная кровать, окна выходили на солнце, камин согревал зимой. Хан собирал и творил всё сам. Иногда ему удавалось находить по-настоящему чудные вещи. Особую страсть он испытывал к коллекционированию камней. Здесь, в этом мире, камни были особенные: гладкие, глянцевые, бархатистые на ощупь и даже сладко пахнущие. Целый день Хан искал для них идеальные места в своём саду. Сейчас он лежал в постели, совершенно выбитый из сил, не желая даже шевелиться. Краем уха он услышал звенящие колокольчики — кто-то настойчиво звонил у двери. Хан не торопился вставать. Но звон становился всё громче. На секунду он подумал, что звуки уже в его голове. И тогда всё вдруг стихло. А затем пришёл странный шум — словно мурлыканье кота и чьи-то удаляющиеся шаги... Или наоборот идут к нему?!