Вернись к себе

Шум поезда, стук его колёс об рельсы, напоминающий раздражающим звуком и визгом неугомонную пиявку в виде ребёнка, которая сидела в двух местах слева. Разговоры людей внутри локомотива, которые хоть и пытались быть не громкими, всё же были слышны — вагон был пуст, и мысли то продолжали идти длинным потоком, то вновь врывались сплетни и рассказы: «…а ты знаешь…», «…а вот я слышала…». С другой стороны, если не обращать на это внимания, спокойная атмосфера передавалась немного тусклым светом от газовых ламп и медленно остывающим чаем, стоявшим на столе. Снаружи проносились еле видные лесные пейзажи, окутанные туманом, и луна только взошла, но Филиппу было не до этого. Он сидел, нервно проводя рукой по лбу, а затем и по своим чёрным волосам, закурил сигарету и откинулся спиной на изголовье немного жёсткого сиденья, перебирая в мыслях, что с ним сделают, если узнают, что он вернулся в страну. Однако Фил, как называли его коллеги, не скрывал своего возвращения — он лишь сожалел о поступках, которые заставили его покинуть семью, родной город и страну в целом. Выйдя из поезда, он начал пробираться сквозь толпы людей на вокзале. Он так боялся смотреть в лица людей, но всё равно каждую секунду оглядывался. Хотел ли он кого-то там увидеть или нет — сам не понимал. Ему казалось, что все лишь и смотрят на него одного — и не просто, а с презрением. Это чувство не покидало его даже когда он был во Франции, и не важно, в каком городе он находился — всегда его преследовало ощущение, что за ним следят или смотрят с осуждением. Оставив свой и без того небольшой багаж в местном, не слишком дорогом отеле, он переоделся в уже довольно дорогой чёрный классический костюм, пшикнул на себя новый, «попсовый» парфюм Creed Millésime Impérial, завязал свои волосы в невысокий хвост и, пихнув явно старинные и немного потёртые золотые карманные часы в кармашек пиджака, отправился на прогулку, как только стрелка встала на отметке пол-одиннадцатого вечера. Все эти знакомые улицы его родного города, которые он уже почти забыл, навеивали воспоминания о школьных годах, когда он беззаботно проводил время с друзьями. Да, они уже давно не выглядели так, как раньше, но всё равно вызывали кучу приятных эмоций. По улице, по которой он шёл, раньше были больницы, детские магазины, а сейчас лишь модные бутики с новыми платьями, скрывающими талию, и надписью: «Последняя мода 1920-х». Словно вырос не только маленький конопатый Фил во взрослого и повидавшего жизни Филиппа, но и улочки с простыми и беззаботными магазинчиками — в улицы с бутиками высокой моды. «Куриная мода…» — повторил про себя слова отца мужчина и незаметно для себя усмехнулся. Пройдя ещё несколько улиц, он остановился перед дверью заведения «Кофейный дом». Его сердце стучало так быстро, словно он вот-вот потеряет сознание. Мурашки пробежались по его коже с ног до головы, а затем убежали обратно, захватив с собой и сердце, которое упало в пятки. Казалось бы, чего бояться? Он давно уже потерял смысл в жизни, но от понимания, что его возможная смерть стоит прямо за дверью, в груди что-то сжалось. Желание жить или понимание того, что он чуть ли не впервые не бежит от проблем? В любом случае пути назад уже не было. Лёгким движением он, дрожащими руками, открыл дверь и услышал звон стеклянного фурина, висящего на двери, который когда-то сам же подарил владельцу. А за ним — и запах кофе, ароматы людей, которые находились там, и свечей ударились в нос мужчины. — Здравствуйте, чем могу помочь? — с лёгкой грустью и дрожью в голосе произнёс парень, стоявший за стойкой. Посмотрев ему прямо в глаза, можно было сразу понять, что молодой человек недавно плакал. Его зелёные глаза были жутко красными, но все понимали, что произошло, и никто не смотрел на баристу с осуждением. Филипп вспомнил этого юношу — он уже встречал его ранее. Узнать его было нетрудно по родимому пятну, которое начиналось от скулы, а затем перетекало на щеку и там же заканчивалось. Ещё кличка у него была связана с ним, но что имя, что кличка — всё напрочь вылетело из головы. Он внимательно посмотрел на светлые волосы молодого человека и протянул ему явно потасканную временем визитку. — Дюмас Филипп. К сожалению, в прошлом году я не успел на похороны, но я тоже хочу почтить память Леонида. — На чёрном клочке бумаги действительно было приглашение на похороны, но срок действия уже истёк год назад. — Но сначала я хотел бы встретиться с новым владельцем. Глаза кофейщика быстро округлились и стали походить больше на стеклянные абажуры газовых фонарей. Видимо, он вспомнил, кто стоит перед ним, и так же быстро они наполнились осуждением и недоверием, но он не стал ничего говорить, кроме краткого: — Пройдёмте. Взяв что-то со шкатулки, он повёл Филиппа за шторку, которая вела, как казалось, на склад, но за ней был потайной ход. Спустившись по нему, они оказались перед большой и массивной дверью. В кабинете сидела девушка в большом кресле. Даже нет, не просто большом — оно было явно не её и предназначалось крупному мужчине. Только подумав об этом, Филипп услышал за спиной щелчок двери, которую, судя по звуку, закрыли. Затем раздался ещё один звук — вот только уже не двери. К затылку прислонили пистолет, и деваться уже было некуда. — Что тебе нужно? — холоднокровно спросил голос за спиной. Фразу едва можно было разобрать — звон в ушах заглушал всё. О чём думают в таких моментах? А о чём вообще можно думать? — Кто это? — подняв голову, спросила девушка. Тусклый свет её настольной лампы упал ей на лицо — и наконец можно было узнать её. — Эмилия?.. — почти бесшумно произнёс оторопевший от страха мужчина. — Я ещё раз повторю: Дюмас Филипп, чего ты хочешь? Зачем ты вернулся? — перебив не то что удивление, а весь поток мыслей, ещё раз рявкнул голос. После такого даже не только сам Фил был напуган, но и глаза девушки наполнились сначала удивлением, а затем и ненавистью. Крепко стиснув челюсть, а вместе с ней сжала всё внутри — лишь бы не сорваться. — Я… я… — он прокручивал этот момент сто раз, но, как назло, весь заготовленный текст будто остался дома, там, где-то во Франции. — Я понимаю, как это может выглядеть, но я действительно хочу помочь вам и хочу загладить свою вину. Я знаю, какие у вас дела сейчас обстоят с «Фениксом», и я правда хочу помочь, как это было когда-то. У меня есть связи с полицией во Франции, и по-прежнему остались здесь, в Великобритании. — Как это было когда-то? — перекривил парень. — Да ты хоть понимаешь, что натворил? Как ты смеешь теперь приходить сюда и предлагать свою помощь? — Как мы можем быть уверены в том, что это не повторится? — сквозь зубы сказала Эмилия. Фил знал, что она его ненавидит и убьёт при любом удобном случае — в принципе, как и все её подчинённые. Только сейчас почему-то он заметил еще одну пару глаз возле девушки, которые прожигали его взглядом сквозь темноту, но у него не было даже времени задуматься, кто он такой — ответ должен был быть немедленным. — У меня нет ни оружия, ни желания для сопротивления. Я вряд ли смогу выехать из страны без вашего ведома. И если для вас я стану слишком подозрительным — вы с лёгкостью сможете от меня избавиться.