Море Спокойствия

Scared of my own image, scared of my own immaturity,

Scared of my own ceiling, scared I'll die of uncertainty,

Fear might be the death of me, fear leads to anxiety,

Don't know what's inside of me.

      Его появление было подобно мимолётному полёту кометы Галлея, чьё сияние, кажется, можно запечатлеть в своей памяти лишь раз в жизни. И в этот момент для Линь Линя — когда их взгляды так точно пересеклись в самый решающий для обоих момент — время вокруг замедлилось, неестественно исказилось и преобразилось, унося за собой тысячи столь надоедливых, терзающих и не дающих покоя мыслей, оставляя на душе одно лишь спокойствие — долгожданный штиль. Неужели все те люди, которым хоть раз в жизни посчастливилось пересечься взглядом с таким героем, испытывали то же умиротворение и благоговение, окутываясь в некую пелену безопасности и покоя? Быть может, это и отличало неприметных людей от так возвышаемых всеми героев.       Найс не был кумиром Линь Линя. Но в тот момент его свет и его улыбка были ярче всяких светил на небосводе. Это был лёгкий трепет, подобный тому, как человек впервые воочию видит своего Творца, не в силах вымолвить и слова перед ликом столь божественного и эфемерного. Он казался Линь Линю спасителем, точно ангелом-хранителем в своих белых одеяниях, что снизошёл к нему, дабы протянуть руку помощи на перепутье. И это допущение в его мыслях было ошибочным.       Герои, подобно звёздам, рождаются в тишине, медленно разгораясь, распаляя свой жар, чтобы наконец в момент своего становления показать миру свой яркий свет. Найс же, как всё это время казалось Линь Линю, уже был рождён яркой, неповторимой звездой, отдающей весь свой пыл и тепло окружающему его народу — всем, кто подпитывал его светило своей верой и абсолютным обожанием. И, к сожалению, как оно всегда и бывает — тот, кто ярче всех горит, затем сгорает быстрее всех. Линь Лин же стал невольным свидетелем конца героя. Именно в тот момент, когда этот разделяющий на «до» и «после» шаг в неизвестность должен был принадлежать ему одному.       Картина, развернувшаяся перед лицом Линь Линя через несколько мгновений, точно напоминала взрыв сверхновой. Сияние Найса перед неминуемым концом не было схоже со скорбью или глубоким отчаянием: в нём не было даже толики сожаления и нерешительности, лишь чёткие и заранее выверенные движения с намерениями — будто бы он не совершает свой последний прыжок, а идёт навстречу опасности, ведомый желанием геройствовать и спасать зевак от кишащих вокруг злодеев под громкие аплодисменты и овации. Он делает свой последний шаг и падает в пропасть с высоты, отдаваясь всецело на волю судьбе — той, что он сам предопределил для себя в эти до одури тянущиеся секунды. Найс потух без впечатляющего взрыва и россыпи частиц вокруг себя, без лишнего шума и потрясённых зрителей, следящих за каждым шагом своего кумира. Это была его личная и единственная миссия, свидетелем которой желал оставаться он сам.       Всё происходящее далее для Линь Линя ощущалось каким-то сюрреалистичным: люди в костюмах, паника, обвинения и допросы, а в заключении присвоение чужой личности и множество информации, вылитой точно холодной водой на голову простому офисному работнику. Своим взрывом Найс разделил жизнь Линь Линя на «до» и «после». Позволил случиться коллапсу и родиться новой звезде.       Звезда умирает, чтобы рассеять свои накопленные элементы по всему космосу. И своим пеплом она даёт возможность зародиться чему-то новому в будущем.

***

      То геройское закулисье, которое себе в голове нередко воображал Линь Лин кардинально отличалось от действительности, в которую его, мягко выражаясь, закинули не по своей воле. Первое время он ощущал себя ребёнком, которого первый раз кинули в бассейн без всяких на то навыков плаванья, сопроводив лишь не самыми обнадёживающими словами «напутствия» где-то со стороны берега от суровых взрослых. И нет, конечно, его прошлая сфера деятельности неотрывно была связана с героями: написание сценариев, реклама, промоушен, подбор костюмов и всего прочего, что вполне себе схоже с работой с теми же селебрити. Но, тем не менее, некоторые нюансы, недоступные простому люду, не на шутку удивили Линь Линя. И тот факт, что герои — исключая их основную деятельность по борьбе с преступниками — мало чем отличались от тех же актёров, играющих свои роли на камеру ради рейтингов и просмотров. И не сказать, что вся эта кухня ему претила, совсем наоборот — он стал на удивление быстро вживаться в роль, используя ранее подавляемые в себе из-за прошлой работы навыки, гибкость и смекалку. Что же он такого сделал хорошего в этой или же прошлой жизни, раз ему так несказанно повезло?       И даже в самых смелых снах и мечтаниях он и помыслить не мог, что окажется на этом месте — в самом центре внимания, выходящий на трибуны под многочисленные крики и овации обожаемых фанатов, борющийся со злом и имеющим самые интересные связи в этих кругах. На том самом месте, где когда-то и сиял оригинальный Найс.       Играть и импровизировать заученную роль не так сложно. Куда сложнее не утратить себя настоящего под всеми этими до блеска отполированными масками. Именно эту важную мысль выделил для себя Линь Лин спустя несколько месяцев нахождения в чужой шкуре. И это начинало давить на него изнутри: не сразу, постепенно, закрадываясь вначале мимолётными мыслями в свободное время, а затем постепенно набирая свои обороты с каждым прожитым днём и неделями нахождения под чужой личиной. Ему безумно нравилось быть героем, это факт, ему нравилось спасать чужие жизни, да даже игра понарошку на камеру его веселила и забавляла время от времени, но это было определённо не то, чего так желал Линь Лин. Он хотел быть героем, он хотел постепенно подниматься по рейтингу своими силами, но не хотел делать это под чужим именем. Он хотел самостоятельности, быть собой в конце концов, не сидеть в четко очерченных рамках заранее прописанного характера чужого человека. Ему хотелось быть героем под своим именем, выступать со своими взглядами, своей мотивацией — быть собой, а не кем-то другим. И это понемногу начинало губить его изнутри.       Отправной и невозвратной точкой стал день, когда из желания фанатов он не мог покинуть башню ради спасения Луны. Чертова система, чертова зависимость от мнения фанатов, чёртовы ограничения. Ни шагу вперёд, ни шагу назад без чужого одобрения и каких-то там прихотей. И единственный вариант, что мелькнул перед глазами Линь Линя подобно единственному спасительному кругу, была возможность снять и разбить все нацепленные на него маски. И плевать было на способности, на силу и всю власть, дарованную ему благодаря образу от почитателей. И ещё глубже было плевать на то, что битва с поехавшим злодеем заведомо обречена на провал в его истинном обличье. Им двигало лишь ничем неизмеримое желание спасти близкого человека, даже если ему придётся поставить на кон собственную жизнь и всё то, что он возделывал на протяжении столь долгого времени. Как вообще можно задумываться о таких мелочах при спасении человека?       Снятие с себя всей этой мишуры из образов и костюмов словно бы дало новый, ранее неизведанный и неопробованный вкус силы. Нет, не физической, а скорее моральной. То, что так долго ныло у него под ложечкой, просилось наружу и что приходилось насильно закрывать в себе, наконец обрело ту долгожданную свободу. Это ощущалось как новый прилив адреналина, чего-то запрещённого и окрыляющего одновременно, не иначе. И даже если ничего не выйдет, даже если и шанса на спасение не предоставится, он уж точно не станет жалеть о содеянном и своём решении.       Вот он — триумфальный выход на бис на глазах у тысяч скопившихся людей, снимающих и неотрывно следящих за каждым шагом и движением, внимательно вслушивающихся в каждое сказанное Линь Линем слово, чтобы не упустить и секунды развернувшегося перед ними столь интригующего и невообразимого шоу. Все на взводе — никогда подобного прецедента ещё не видывал город, все с замирением наблюдают за происходящим, не зная даже, как реагировать и что выкрикивать в такой нелёгкой ситуации. Кажется, в этот момент даже вся работа приостановилась — все уткнулись в свои смартфоны, телевизоры и планшеты, не смея даже отвести и взгляда, боясь упустить что-то важное в этой откровенно неравной битве. И пока Линь Лин пропускает череду ударов от соперника, зрители лишь нервно кусают локти, переживают, боясь вымолвить и слово. До тех пор, пока одна вера и поддержка от первого человека — точно цепная реакция — не начали перетекать в новопровозглашённого героя, постепенно давая ему всё больше сил на отпор. Ещё мгновения и вся толпа на улице, офисные работники, продавцы и официанты начали скандировать в унисон новое имя, ставя всё на его победу. Несколько точных, сокрушительных ударов и удачных парирований, дарованных небезразличными людьми, и Линь Лин одерживает ошеломительную победу над Глазом Бога. Пусть весь потрёпанный, пусть весь в ссадинах и синяках, еле стоящий на ногах, но ему это удалось — и это чувство долгожданной победы, принесённой собственными руками, заставляет Линь Линя трепетать изнутри. Этот день знаменовал рождение новой звезды.       Под радостные овации и возгласы теперь уже по-настоящему названный герой спешит к заложнице, наплевав на своё физическое состояние и подкашивающуюся походку. И каково же было разочарование Линь Лина, когда весь этот раздутый до небес фарс оказался не более, чем идиотской уловкой поражённого злодея. Впрочем, быть может оно и к лучшему? Линь Лин сам сделал из себя героя, а Луне, вероятно, не угрожает опасность. Неожиданно двух зайцев одним выстрелом, да ещё так успешно!       Так что же героев делает по-настоящему героями? Спасение беззащитных? Борьба со злом? Вера в непобедимый образ и становлением идолом? И да, и нет. Существует куда более важная часть, с которой рано или поздно приходится сталкиваться символам правосудия и защиты. Почти в каждой истории героя — будь то вымышленного или настоящего — фигурирует такая тёмная сторона медали, о которой непринято говорить в узких кругах средь героев. Смерть близкого человека. То самое каноничное событие, которому нельзя препятствовать ни при каких условиях.       Взгляды. Улыбка. Трепет. Долгожданная встреча. А затем громкий хлопок, звук падающего тела и разлетающиеся повсюду брызги крови. Луны, она же Сяо Юэцин, не стало.

***

      Линь Лин не был готов к такому потрясению. Определённо, никто не был. Для нового героя вся эта деятельность выглядела как самая обычная съёмочная площадка: заранее заготовленные сценарии, подбор костюмов, места и ракурса, утверждение ролей, драка с противниками по отрепетированной схеме для камеры, а в завершении идёт спасение людей и безоговорочная победа главного героя над злом в представленном шоу. Только рейтинги и просмотры, красивая и до блеска вылизанная картинка на потеху публике. И лишь изредка внештатные ситуации, которые, как правило, не заканчиваются чем-то плачевным.       Он не знал. Не догадывался. Даже на секунду не задумывался о том, что кто-то может умереть по-настоящему, а не по сценарию режиссёра. И когда он столкнулся с суровой реальностью лицом к лицу, весь его мир в мгновение ока перевернулся с ног на голову. Сначала подкралось оцепенение с шоком: Линь Лин не мог даже и пошевелиться, он не до конца осознавал всю произошедшую перед ним ситуацию, не хотел понимать и отказывался. На смену постепенно стало приходить осознание, а за ним страх, паника, гнев и ещё буря эмоций, в один миг охвативших не готового к подобному Линь Линя. И когда тело начало его слушаться, а в голове складываться вся картинка, убийца молниеносно — как и появившись — сгинул в неизвестность, оставив Линь Линя наедине с собственными кричащими и вопящими мыслями.       С тех событий Линь Лин отказывался появляться на публике и как-либо участвовать в деятельностях агентства с недели-полторы. И как бы Цзюань не пыталась привести в чувство героя, то обращаясь с ним мягко и аккуратно, то применяя свою излюбленную в работе строгость и непоколебимость, Линь Лин лишь скомканно отмахивался, изредка переходя на агрессию при большем давлении. Эти события особенно пошатнули его мировоззрение, оттеснив в самый дальний угол всю ту его беззаботность и лёгкость в работе «героя».       Люди могут умереть. Могут умереть по-настоящему. Неожиданно, когда угодно. Могут умереть в любой ситуации. Но Линь Лин не хотел думать об этом ранее. Ему было комфортно в его иллюзорном и безопасном мире до тех пор, пока его с силой не припечатали лицом в суровую реальность.       После долгой скорби и восстановления Линь Лин окончательно погрузился с головой в работу. Лишь бы забыться, лишь бы занять мысли, лишь бы отвлечься и выкинуть стоящую перед глазами страшную картину. Многочисленные интервью, приглашения на шоу, мероприятия, геройская работа, поднятие рейтингов — он хватался за всё, чтобы как меньше времени оставалось на самобичевание и рефлексию. Лишь бы возвращаться домой в самый поздний час и, валясь без сил на кровать, пропадать в объятиях Морфея.       Ещё одна фальшивая улыбка.

***

      Время близилось к полуночи и, наконец весь измотанный от нескончаемой работы, крайне неохотно Линь Лин возвращается в башню. Во времена офисной работы, ему всё время казалось, что жизнь в его прошлой съёмной каморке — тот ещё дискомфорт и полный ужас. Ни развернуться, ни расслабиться, лишь пару шагов вперёд-назад и вот она кухня с постелью. Сейчас же огромное, пустующее помещение, о котором ранее он мог лишь грезить, заставляло чувствовать его груз одиночества. Слишком пусто здесь одному, всё до боли искусственное, ненастоящее и словно бы фальшивое, созданное лишь для подчёркивания мнимого статуса. Если так живут богатые и властные люди, счастливы ли они или испытывают тот же спектр, заходя в холодную квартиру?       Потирая уставшие от напряжения глаза, Линь Лин, словно бы почувствовав что-то странное, останавливается посреди зала. Что-то было определённо не так, только вот конкретную причину он не мог озвучить в своей голове. Кожей он отчего-то ощущал, словно кто-то или что-то наблюдало за ним секундами ранее. Крайне пристально, точно насквозь видя его. Впервые в собственной обители он чувствовал себя так натянуто, находясь будто бы на открытой ладони у кого-то. И лишь пройдя ещё немного вперёд, да заглянув за колонну, он увидел силуэт человека, разглядывающего на столе газетные и журнальные вывески. — Кто ты? И как сюда попал? — понизив голос, настороженно произнёс Линь Лин, обращаясь к незнакомцу. Он не мог разглядеть лица из-за тени, но сразу заметил, как чужак мерно отложил бумаги, выпрямляясь. Кулаки сжались сами по себе, готовясь в случае нападения нанести ответный удар или увернуться. Кто, чёрт возьми, вламывается без приглашения в чужой дом в столь поздний час, да ещё и в саму башню с ограниченным доступом?       Незнакомец медленно повернул голову в сторону Линь Лина и, чёрт возьми, он готов был поклясться, что ощутил на себе ответную улыбку, пусть лицо того и было сокрыто под густой тенью от штор. И вот, хотел было Линь Лин окликнуть того ещё раз, как тотчас же последовал ответ: — Как оно, Линь Лин? Быть героем, находясь под постоянным прицелом у публики. — голос мужчины отчего-то показался смутно знакомым Линь Линю. Будто бы ранее он множество раз слышал его, вот только сейчас распознать владельца оказалось весьма проблематично. В голове стремительно начался перебор голосов и их владельцев, но сопоставить их он ещё даже не успел, как незнакомец, сделав пару шагов вперёд, вышел на свет, опередив мыслительный процесс Линь Линя, да показав свой фирменный жест руками и подмигивание. И уж это лицо он точно не мог ни с кем другим перепутать.       Это был Найс.       И не успел Линь Лин вымолвить хоть слово, как фигура, стоящая, как минимум, в паре метрах, стремительно исчезла из поля зрения, оказываясь прямо за спиной у героя. Линь Лин успел разве что вздрогнуть от неожиданности, как на его плечо вальяжно опустилась рука, несильно сжимая костюмный подплечник. — Сразу поспешу ответить на твои вопросы. Да, я жив. И нет, я здесь без злых умыслов, тебе не о чем переживать. — рука мягко соскользнула с чужого плеча и Найс, юрко обогнув Линь Линя, встал прямо напротив него, заведя руки за спину, да с лёгкой улыбкой на лице глянув прямо в чужие глаза. Словно изучающе и оценивающе. — Вижу, дела идут не очень. Так не хочешь поболтать за стаканом чего-нибудь горячительного?       Как-то даже облегчённо выдохнув, Линь Лин расслабился в теле и, мотнув головой в одобрительном жесте, направился прямо к кухне. На удивление до безобразия отлично подгаданный момент выбрал Найс для эффектного посещения того, кто столько времени был в его «теле». И отличный он тем, что в доме на данный момент находилось до неприличия много алкоголя, да самого разного и на любой вкус. Столько, будто владелец решил не отказывать себе в удовольствии, скупив спиртного чуть ли не на каждый день недели. Впрочем, оно казалось и неудивительным в его положении и ментальном состоянии. — Что будешь пить? Вино, пиво, джин, виски? — открывая одну за другой полки, поинтересовался Линь Лин. В ответ со стороны последовало короткое «виски» и хозяин дома принялся доставать роксы, аккуратно раскладывая в них по паре кубиков льда, да разливая весьма дорогой шотландский виски в равной пропорции. Закончив с этой частью, Линь Лин направился к гостю, успевшему уже расположиться на мягком велюровом диване. — Так и зачем же ты пришёл ко мне? Неужели это из-за того, что мне приходилось притворяться тобой?       Аккуратно взяв из протянутой руки рокс, Найс расслабленно откинулся на мягкие диванные подушки, запрокидывая ногу на ногу, ещё не спеша давать скорейших ответов. Он плавно поднёс стакан к носу, слегонца повертев его в руке, чтобы насладиться интересным ароматом и выбором своего собеседника. Недурно, крайне недурно. — Не ожидал, что на твоих полках окажется Блю Лейбл. Дорогущий же виски, чтобы тратить его на такого гостя. — кинув хитро сощуренный взгляд на Линь Лина, с улыбкой и лёгкой усмешкой подметил Найс, тут же делая небольшой глоток на пробу. — Нет-нет, я пришёл сюда не вовсе для того, чтобы выяснять отношения за то, что ты очень хорошо играл мою роль такое долгое время. Напротив, я премного благодарен тебе за это. И совсем не ожидал, что у тебя выйдет так превосходно. Честно, даже я, смотря трансляции, немного опешил от твоей схожести со мной. Бывали, конечно, моменты весьма отличные, но простому обывателю они абсолютно не видны.       Вслушиваясь в чужие слова, Линь Лин последовал примеру и следом отпил пару глотков, украдкой поглядывая на Найса. Отчего-то ему до сих пор не верилось в реалистичность данной ситуации. Сначала ему даже показалось, что от переработок и вливания в себя литров алкоголя его голова решила преподнести весьма специфический сюрприз в виде нежданных галлюцинаций. Но даже будь это галлюцинациями и плодом израненного воображения, всё это выглядело до боли правдоподобно, чтобы сомневаться в трезвости своей головы. — Я подстроил свою смерть, как ты мог догадаться. В этой сфере нередко таким грешат, осыпаясь под постоянным давлением. — продолжил свой монолог мужчина, запрокидывая голову и устремляя свой взгляд к потолку, держа рокс двумя руками у колена. Это был, пожалуй, первый раз, когда Линь Лин видел Найса не в геройской форме, а в самой обычной одежде. Аккуратная белая рубашка, расстёгнутая сверху на три пуговицы и приоткрывающая вид на острые ключицы, белые костюмные штаны и лакированные туфли. Вот ведь, ему чертовски идёт такой образ. — То, что я встретил тебя тогда на крыше, было не более, чем удачное стечение обстоятельств. Даже и вообразить не мог, что всё это выльется в такое занимательное шоу. От Цзюань можно ожидать чего угодно, но чтоб зайти настолько далеко — даже тут я не на шутку удивился, знаешь ли. — Думаю, вся эта ситуация пошла нам обоим на пользу. Мы пришли к тому, чего желали, сами того не зная. — тихо усмехнулся Линь Лин, опустив благоговейный взгляд вниз. Вслед за ним последовал такой же лёгкий и непринуждённый смешок со стороны Найса. Кто бы мог подумать, что такое вообще произойдёт? — Так почему же ты сбежал?       Медля с ответом, Найс облизывает свои пересохшие губы и тяжело вздыхает, наконец делая ещё несколько глотков горячительного. Будто собираясь с мыслями, формулируя правильные слова, он нервно дёргает ногой, что не остаётся незамеченным его собеседником. Сглатывает, продолжая смотреть куда-то в потолок и лишь затем меняет позу, ставя ноги на пол, сгибаясь и крутя перед собой бокал. — Я устал каждый день цеплять на себя улыбку, ощущая при этом внутри полный хаос и безумие. Будто бы постепенно сходишь с ума от всего этого, понимаешь? Становясь героем, ты перестаёшь отвечать за свою жизнь — тебе диктуют её твои фанаты. Следят за каждым шагом, держат на поводке, ведь стоит толпе чего-то захотеть и ты даже физически ничего не можешь им противопоставить. В этом заключается твоя сила и проклятие одновременно. — сразу выпалил Найс, не поднимая взгляда на собеседника. Лицо его чуть изменилось в этот момент: ранее расслабленные брови метнулись к переносице, а сам взгляд стал более задумчивым. — Это не совсем то, чего я так желал. По правде говоря, я разделял твои взгляды. Да что уж, был прямо как ты, только заведомо готовился к этой роли. Но просчитал, видимо, не всё. Слишком многое взвалил на себя, не подумав даже, что за геройским плащом скрывается самый обычный человек.       Внимательно вслушиваясь в слова собеседника, Линь Лин, словно прочувствовав только что на себе ранее взваленную чужую ношу, неловко поджимает губы, разглядывая пряно-медовый напиток в своём бокале. Ранее ему не были ведомы такие проблемы, а в героях он видел идолов — идеальных людей, словно не имеющих проблем и тех, кому даётся всё до жути просто. Будь то решение любой проблемы, поддержка со стороны собственных фанатов, или безграничные возможности, что дают силы и определённая власть. Лишь ощутив на своей шкуре всё это, начинаешь понимать мотивы и характер других таких же героев. Просто кто-то продолжает свой путь, преодолевая невзгоды или же закрывая на них глаза, а кто-то сдаётся, не выдерживая подобного натиска даже будучи готовым, боясь за своё здоровье. Вечно скрываясь под масками недалеко и до того, чтобы утратить последнюю частичку себя. — Я понимаю тебя, Найс. Прочувствовал на себе разом всё то, о чём ты говоришь. Море глаз, хорошо замаскированная фальшь, красивая картинка, дальше которой никто не горит желанием видеть. В конце концов лицезрение настоящей смерти своими глазами. — вспомнив о том инциденте на острове, мужчина невольно вздрогнул и тотчас же залпом выпил остатки виски. Как ни крути, все мысли всё равно возвращаются к тому эпизоду. — О, и с этим ты тоже всё-таки успел столкнуться. Это будет следовать за тобой постоянно на пути геройствования, — взглянув на Линь Линя, произнёс Найс, а затем продолжил, — Кто умер? — Луна.       В эту же секунду повисла гробовая тишина. Найс, ошеломлённый такой новостью, широко распахнул глаза, не отрывая своего взгляда от вновь поникшего собеседника. Это не та новость, которую он ожидал услышать. Точно не про Луну. Он определённо знал, что смерть на свадьбе была не более, чем очередная запланированная сценка, разыгранная на больших экранах, а последний случай с Глазом Бога был лишь блефом. Но чтоб по-настоящему? Черт бы его побрал. — Когда я возвращался за ней на остров, помимо нас там оказался незваный гость. Без понятия, зачем он застрелил ее, но я до сих пор ощущаю на своём лице её кровь и вижу перед глазами остывшее тело. — шумно сглотнув, добавил Линь Лин и, поставив свой бокал на стол, поднялся за бутылкой виски, принося её уже к столу, да разливая в очередной раз по бокалам. Одной рюмкой тут уж точно не обойдёшься.       Минутная тишина вновь образовалась вокруг двух мужчин. Пока один утопал в своей утрате и тоске, делая один глоток за другим, другой же неподвижно смотрел куда-то перед собой, стараясь уложить и принять всю услышанную информацию. Даже если Найс и не был так близок с Луной, она, по крайне мере, была для него когда-то товарищем и коллегой по цеху. И принять смерть человека, что, кажется, вот совсем недавно был жив и здоров, было весьма непросто. Самый настоящий диссонанс в голове. — И что же ты планируешь делать в будущем? Не отступишься от геройствования? — вновь первым нарушил давящую тишину Найс, подсаживаясь чуть ближе к собеседнику. И, поставив свой бокал на стеклянный стол, он потянулся рукой до чужой макушки, мягко зарываясь пальцами в локоны и начиная размеренно поглаживать. Акт поддержки и сочувствия, ведь, кажется, именно этого недостаёт сейчас Линь Линю в столь трудные для него времена. — Как бы ни хотелось бросить всё это, сгинуть и вернуться к обычной жизни, я дал себе обещание. И я не имею права изменять себе в своём выборе и своих решениях. — тепло чужой руки и столь приятные поглаживания начали постепенно отгонять сгустившиеся тучи, заставляя больше проникаться столь редкими для Линь Лина ощущениями. Когда в последний раз его кто-то гладил подобным образом, выказывал поддержку и слушал? Разве что в детстве при проявлении маминой любви. Мужчина, прикрыв глаза, неосознанно поддался навстречу ласкам, устраиваясь удобнее на диване и укладывая голову на чужое плечо. Казалось бы, столь непринуждённые и лёгкие действия эти поглаживания, но благодаря ним тёмные и тягучие мысли Линь Линя стали уходить прочь, заменяя собой куда более приятными. — Никто ведь и не давал гарантий, что всё будет так просто, верно?       Приоткрыв глаза, взгляд Линь Линя неожиданно встретился с чужим — проницательным, всепонимающим и поддерживающим. В этих ярких, голубых глазах словно бы поселилось целое море спокойствия. Море, в котором хочется утонуть и пропасть. Море, что обволакивает тебя, подобно мягкому одеялу или объятиям. Море, наполненное надеждами, пониманием и принятием. То место, куда хочется возвращаться вновь и вновь, чувствуя безопасность и защищённость от столь жестокого внешнего мира. — Спасибо. — не разрывая зрительного контакта, тихо поблагодарил Линь Лин, одарив Найса нежной, мягкой улыбкой. Впервые за долгое время.