Дорога домой

      Николай, сидя на крохотной кухне в своей маленькой квартирке, грустно вздохнул. Он сильно устал после тяжёлого облёта своей территории. Ник с усилием потёр лицо, уперевшись локтями в хлипкий стол, и поднял глаза на настенный календарь, в котором жирным кругом синей пастой было обведено только одно число, с подписью "Джон. Отпуск”.       Пилот с хрустом потянулся: всё тело ломило после обязательного осмотра его территории, из-за службы он часто не бывал дома, и ему приходилось буквально за один день облетать все его владения, отмечая и замечая новых и старых оборотней-соседей. Будучи летучей лисицей, Николай никогда не заморачивался с наземной частью территории, поэтому конфликтов с нелетающими оборотнями у него не возникало. Вися на дереве неподалеку от дома и переводя дух, он вдруг вспомнил, как ещё совсем юнцом работал на складе, добивая до прожиточного минимума крошечную зарплату помимо обычной работы в автомастерской, но Ник не жаловался – не до того было. Хозяин мастерской великодушно дал ему угол, где переночевать и возможность заработать, поэтому он был счастлив, как никогда, только из-за того, что кто-то увидел в нём человека, а не чёртова оборотня. Помнится, тогда тело ломило ещё хлеще, таскание тяжестей никому здоровья не прибавляло. Ник знал, что в юношестве его особь была маленькой, хлипкой, и никому особо не нужной, потому что работу летучих мышей и лисиц уже давно выполняли многофункциональные дроны. Но это не помешало ему возмужать и пойти в армию, чтобы выучиться на пилота боевого вертолета. Это было его основной специализацией, но Николай пошёл дальше – он научился водить абсолютно всё, что мало-мальски летало в воздухе. И искренне кайфовал от того, что в те места, куда он не мог долететь сам из-за огромного расстояния, его несла мощная боевая машина, покорная и подвластная малейшему движению его руки.       Ник вздохнул и встряхнулся, вставая из-за стола и открывая окно – надо было облететь ещё небольшой кусочек его района, просто чтобы успокоить нервы и быть в курсе происходящего.       Николай облетел недообследованный кусок территории, устало повис на удобной ветке и зажмурился, пряча блестящий мокрый нос в кожистые крылья и воскрешая в памяти последние события перед отпуском. До него они с капитаном, не сговариваясь, почти не отлипали друг от друга, благо притихшие злодеи и террористы дали возможность отдохнуть всей 141й. Ник очень любил висеть в трансформе на турнике, пока медведь Прайса под ним гнул своей меховой массой стальные толстенные трубы, вырывая писклявые звуки восхищения из груди пилота. Он чертовски соскучился… ...Ник, вися на мокрой ветке рядом со своим домом, с дрожью ощутил, как по покрытой чёрно-рыжей шерстью шкурке стекают капли противного промозглого дождя. Мышцы ломило после обязательного облёта владений, он поздоровался со старыми знакомыми, теми, кому был не страшен дождь, познакомился с парочкой новых, и чертовски вымотался. Хотелось заснуть на веки вечные, и, забравшись дома под тяжёлое тёплое одеяло, нихрена не шевелиться, но он знал, что Джонатан сейчас проводит отпуск совсем один в своём старом неказистом доме на краю дремучего леса. Ника качнуло порывом ветра, и он, опасливо поёжившись, подумал, что не хочет просидеть дома весь отпуск, как сыч. И что ему неимоверно хочется увидеть Прайса, и вот именно поэтому он прямо сейчас отправится к нему. И наплевать, что между ними было несколько десятков километров мокрого и холодного серого расстояния. Пилот точно знал, что их отпуск совпадал, пусть короткий, но крайне необходимый для всех армейских оборотней. Собственно, отпуск был нужен не человеку, а внутреннему зверю, чтобы ненадолго отпустить его и инстинкты на волю, именно поэтому Ник каждый раз облетал свою территорию вокруг дома, а медведь Прайса предпочитал отлёживаться в тишине и одиночестве.       Николай поёжился от холодных капель, проникавших под убежище из тонких кожистых крыльев, и твёрдо решил, что в этот раз он обязан увидеть Джона. Его всегда тянуло к нему, словно магнитом. Предстоящий перелёт для сильной и тренированной летучей лисицы со встроенным природой сонаром и ноктовизором, несмотря на противную погоду казался плёвым делом. Окончательно утвердившись в решении, Николай, взмахнув кожистыми крыльями, тяжело взлетел в воздух, направляясь в сторону дома Джона.       Он всем сердцем чувствовал ту незримую нить, на конце которой билось мощное сердце Прайса... ***       ... Ярко горел и потрескивал влажными дровами старый закопчённый камин. Прайс, лениво развалившийся в зверином обличии на полу прямо перед ним, бездумно смотрел на оранжевые языки пламени, и медленно моргал, проваливаясь в медитативное состояние, в котором не было ничего, кроме сонного “сейчас и здесь”. Громко щёлкнуло сырое полено, выбивая маленький уголёк прямо под нос медведя Прайса, отчего он глухо заворчал, но не пошевелился, охваченный странной негой. На улице третий день подряд шёл противный мелкий дождь, и Джон, который из-за возраста и старых, давно заживших ранений чувствовал себя не в своей тарелке при плохой погоде, совершенно не хотел шевелиться, сонно глядя на пляшущие языки пламени в камине.       Вдруг раздался глухой удар в окно, стекло мелко звякнуло, и послышался странный хлопающий звук. Прайс насторожился, и быстро приняв человеческую трансформу, медленно подошёл к двери, доставая из ближайшего тайника остро заточенный нож. Здоровая паранойя, мать её… Он осторожно открыл входную дверь и с удивлением увидел сидящую на перилах крыльца здоровенную мокрую летучую лисицу, с невыразимо грустными глазами на вытянутой морде. Прайс быстро пришёл в себя, с неверием узнав в нахохленном мокром меховом комке своего старого друга. – Ник? Какими судьбами? – Прайс приглашающим жестом вытянул руку над порогом. Летучая лисица с укоризной посмотрела на Джона, и тяжело взлетев, увесисто приземлилась ему на плечо, мстительно куснув за ухо.       Прайс покачнулся и счастливо улыбнулся, хоть ухо и запекло от уколов десятка острых зубов. Он, придерживая рукой льнувшую к нему холодную летучую лису, вернулся обратно к горящему розово-золотыми углями камину, садясь перед ним на пушистый ковёр. Джон аккуратно снял насупленного мокрого зверя с плеча и посадил рядом. – Ник?       Летучая лисица неловко завозилась, неуклюже отползая в сторону и превращаясь в мощного черноволосого мужчину, который отчаянно трясся от холода, будучи в одних только военных штанах. – Привввет, Джжон! Рррад ттебя видеть! Кккак ты тут? Скккучаешь тут без ммменя?– Ник безуспешно старался совладать с щёлкающей от холода челюстью. Прайс подкинул пару поленьев в камин, улыбнулся, и стащил со стоящего позади дивана шерстяной колючий плед, заматывая в него посиневшего от холода Ника. – С тобой не соскучишься! Я тоже рад тебя видеть. Хоть это весьма неожиданно… Почему ты не позвонил? Николай, слегка пригревшись, и исподлобья косясь на капитана, нехотя буркнул под нос: – Да так... Потом поёрзал, прячась за длинными прядями волос и, упрямо не глядя Прайсу в лицо, добавил: – Я соскучился… Очень.       Джон тепло улыбнулся, глядя на мелко дрожащий кокон из шерстяного пледа и закутанного в него, словно мумия, Николая. Тот всё никак не мог согреться, ёрзая и трясясь от озноба. Джон протянул руку и с усилием подтянул вяло сопротивляющегося Ника к себе, устраивая его между расставленных колен. Прайс прислонился спиной к дивану, поудобнее укладывая на себя весьма увесистого и холодного пилота. Ник замер, забыв как дышать, ощущая на себе долгожданные объятия крепких родных рук, которые тут же притянули его ближе к груди, в которой слышалось довольное медвежье урчание. За чувствительное ухо пилота уткнулся тёплый нос Прайса, горячим дыханием посылая миллионы искр по моментально вспыхнувшим нервным окончаниям.       Николай замер, в груди сладко заныло странное ощущение, густо замешанное на неловкости и возбуждении, но он не смел спугнуть своё вымоленное у всех богов счастье – Джон прикоснулся к нему. Не как к другу. Сам.       Тем временем, рука Прайса аккуратно забралась под раскрывшийся плед и добралась до груди Ника, крепче прижимая его к горячему телу оборотня. Ник замер, чувствуя как пальцы Джона скользят по его грудным мышцам, случайно зацепляя шершавыми кончиками вставшие от холода соски. Внутри моментально затеплилось и загорелось тягучее, томное, густое, как арахисовая нуга, возбуждение. Ник с лёгким вздохом откинул моментально потяжелевшую голову на плечо Прайса, отдавая всего себя в его руки. Гори оно огнём, он же не железный…       Джонатан не верил своему счастью – на редкость упрямый друг и давняя мечта совершенно не сопротивлялся, а наоборот – весь обмяк в его руках. В висках тяжело застучала кровь, ведь это же карт-бланш? Ник... позволяет? Прайс уже целенаправленно сжал руку на холодной груди Николая, с жадностью закапываясь носом в тяжёлые пряди длинных чёрных волос. Ник, как всегда, пах ночной свежестью, ветром и свободой, его запах сводил с ума чуткий медвежий нюх Джона даже в человеческом обличии. Он глубоко вдохнул, стараясь вобрать в лёгкие побольше драгоценного аромата, и тепло выдохнул Нику в шею, щекоча аккуратно подстриженными усами и вызывая у последнего кучу мурашек, бодро промаршировавших по спине прямо за пояс влажных штанов. Прайс заметил невольную дрожь друга и завозился, не зная, что делать – остаться сидеть так (ему адски не хотелось выпускать из рук замёрзшего и сонного Ника) или всё-таки позаботиться о нём и согреть, накормив хотя бы бутербродами и напоив чаем. Чашу весов перевесили тихое шмыганье лисьего носа и незыблемая медвежья обстоятельность, требовавшая обеспечить Николаю максимально комфортный отдых. Джон аккуратно отодвинул лиса в сторону, встал и протянул руку сразу же нахохлившемуся без живого тепла русскому: – Пойдём со мной, тебе срочно нужно согреться. Вот угораздило ведь в такую погоду лететь... Ник, ухватившись за крепкую ладонь, снова шмыгнул носом: – Говорю же, я соскучился.       Джон помог Нику встать, не выдержал, и сгрёб его в охапку, в поистине медвежьи объятия, отчаянно утыкаясь носом в шею рослому пилоту. Тот завозился, вытащил из-под пледа правую руку и ласково погладил закрывшего глаза Прайса по щеке, задевая пальцами его знаменитые бакенбарды. Джон всегда заботился о нём, ненавязчиво, но основательно, никогда не забывая о его потребности летать по ночам; всегда был рядом, когда мог, и уже давно почти не скрывал, что испытывает к нему нечто гораздо большее, чем крепкая дружба. Ник же, в свою очередь, платил той же монетой, но сопротивлялся, не желая переводить их отношения в иную плоскость, просто потому, что в глубине души боялся всё испортить и навсегда потерять ставшего дороже жизни медведя. Но он не смог (да и уже не хотел) бороться вечно, поэтому затолкал все страхи куда подальше и решил плыть по течению, доверяясь и отдавая любимому капитану всего себя.       Джон чувствовал, как ладонь Ника несмело гладит его по лицу, и ему хотелось орать от счастья на весь чёртов дремучий лес, на краю которого был затерян его дом, его одинокая берлога, в которую он теперь железно намеревался затащить ещё одного жителя. Прайс довольно фыркнул, но пока что отбросил все мысли о предложении съехаться подальше, об этом он подумает потом, но не сейчас, когда у него под носом маячила вкусно пахнущая шея, с нервно бьющейся жилкой. Джон не выдержал, прикусил её, и тут же зализал, словно заглаживая вину. Ник, почувствовав лёгкий укус, рефлекторно прижал его голову к себе и впился пальцами в слегка отросшие русые вихры на затылке. Боль от зубов Джона огненной волной пронеслась по телу и жгуче осела в паху. Горячее дыхание медведя всё ещё обжигало шею пилота, вызывая колкие мурашки. Ник слегка потянул Джона за волосы, но тот, по-видимому, совершенно не собирался выныривать из-под его подбородка, снова прикусывая чувствительную кожу. Даже в людском обличье у капитана оставались большие клыки, и сейчас Ник с волнением чувствовал, как два острейших лезвия аккуратно скользят по его горлу, а их путь отслеживает нежный язык. Тело, выдержавшее огромный перелёт по хреновой погоде, в тепле вдруг резко расслабилось и подвело: ноги подкосились, и Николай покачнулся, устало привалившись к горячему телу Джона. Тот наконец оторвался от вдумчивого вылизывания пилотской шеи, и нахмурился, подхватывая его за талию: – Прости, я, кхм... слегка увлёкся. Пойдём наверх. Джон увлёк несопротивляющегося пилота на второй этаж дома, по пути к спальне запихнув его в душ: – Давай согревайся, я сейчас принесу тебе горячий чай с медом и липой, не хватало тебе из-за меня заболеть и проваляться весь отпуск.       Ник только угукнул, закрывая дверь, и на автопилоте стащив мокрые штаны, встал под обжигающе горячий душ. Лис с укором посмотрел вниз, на собственный возбуждённо покачнувшийся член. Стояк сделал вид, что его это не волнует, наливаясь кровью ещё сильнее. Ник мужественно решил его проигнорировать и всё же попробовать нормально помыться, смелый полёт в грозу через полстраны выдался не из лёгких. С грехом пополам у него вышло намылиться, но разбушевавшееся либидо требовало незамедлительно к себе прикоснуться и хоть что-нибудь сделать. Ник чуть не взвыл, случайно задев рукой моментально отозвавшийся пьянящей волной удовольствия член. Как же сильно его завели зубы Прайса на его шее! Господи, каким же дятлом он был, что так долго бегал от Джона, неумело притворяясь, что они "просто" друзья! Какое там просто... Его вело только от одного вида мощного медведя. Хоть Прайс в человеческом облике и был слегка ниже высокого пилота, но мощный разворот его плеч всегда заставлял сердце Ника замирать в немом восхищении. Эти руки с развитой мускулатурой, узкая талия, мощные бёдра... Провалившись в приятные воспоминания Николай крупно вздрогнул от стука в дверь, за которым последовал обеспокоенный голос Джона: – Всё в порядке? Ты там не утонул? Я зайду?       По нервам Ника взрывной волной ударил адреналиновый коктейль, заставив его ощутить всю палитру эмоций от ослепляющей паники до вселенского смирения с ситуацией. В конце концов они взрослые люди, и тем более он больше не собирался прятаться от Джона. Кашлянув, пилот хрипло ответил: – Всё хорошо, просто устал. Заходи.       Прайс немедленно ввалился в затянутую паром ванную, моментально прикипая взглядом к рельефной спине пилота. Спина вызывала только одно желание – впиться в неё зубами и оставить миллион меток, чтобы не сходили неделями. Взгляд отчаянно цеплялся за чётко проработанные мышцы, но неумолимо сползал к низу позвоночника, к двум великолепным светлым полушариям, с темнеющим меридианом между ними... Прайс с усилием подавил грудное ворчание своего медведя, требовавшего не стоять столбом и капать слюнями, а брать Ника в охапку и тащить в постель, и не выпускать оттуда, как минимум, неделю.       Повисло смущённое молчание, напряжение витало в воздухе, искря по возбуждённым рецепторам. Джон неосознанно втянул в лёгкие воздух, пытаясь уловить естественный запах Ника, который не смог заглушить даже аромат травяного мыла. Он невольно шагнул ближе, не сводя глаз с мокрой спины пилота. – Спинку не потереть? – Ник вздрогнул, когда голос Джона раздался совсем близко, но тем не менее повернулся к нему боком и протянул намыленную мочалку Прайсу, который словно забыл, как моргать, пожирая его голодным взглядом.       Николай хмыкнул, и снова повернулся к Джону спиной, рукой отводя с шеи намокшие пряди длинных волос. На бок легла широкая мозолистая ладонь, придерживая Ника, а вторая рука прошлась по спине растирающим мазком мочалки. Пилот вздохнул и расслабился, закрывая глаза. Он качался на волнах удовольствия, и не сразу заметил, как жёсткую мочалку сменили ласковые сильные руки, медленно проминающие уставшие от долгого полёта мышцы спины. Но вот когда к спине прижалась крепкая мужская грудь, а руки Джона скользнули вперёд, оглаживая чужой напрягшийся пресс, Ник открыл глаза, но дёргаться не стал, откидывая голову назад, на плечо Прайса. В висок немедленно поцеловали и над ухом раздалось хриплое: – Я хочу тебя помыть. Целиком… Николай вздрогнул и втянул воздух сквозь зубы, в паху уже не тянуло, а горело. Он развернулся в крепких объятиях Джона, прислонившись лбом к его: – Тебе можно всё, что угодно, и не надо спрашивать разрешения, Джон… Голубые глаза сверкнули диким огоньком, глядя в не менее блестящие карие. – Ну тогда держись, Ник…       Крепкая ладонь легла на затылок пилота и притянула в их самый первый, сводящий с ума поцелуй. Изначально медленный и тягучий, он быстро перерос в попытку завладеть друг другом, впитать в себя весь вкус без остатка. Сперва Ник не хотел отдавать инициативу, даже слегка прикусывал острыми зубами влажные манящие губы Джона, но тот с воистину медвежьим упорством отвоевал себе рот Ника и с наслаждением вылизывал его, иногда стукаясь зубами о зубы. Пилот полностью потерялся во времени и пространстве, сейчас перед ним был только Джон: его руки, его губы, его сводящий с ума язык… Наверное прошло целое тысячелетие, прежде чем они смогли оторваться друг от друга. Ник тяжело дышал, неосознанно потираясь пахом о бедро Прайса. Тот, как настоящий джентльмен, остался в трусах, и поэтому сейчас стоял под душем промокший, с нехилым стояком под ними. Николай нетерпеливо поддел пальцами резинку медвежьих боксеров и наклонился, приседая и стягивая тяжёлую ткань с бёдер Прайса вниз. Тот переступил ногами, и перед лицом лиса качнулся налитой тяжеловесный член, с полуоткрытой розовой головкой. Ник аж залип, глядя на это великолепие. Нет, они с Джоном и раньше видели друг друга в душевых, но вот так, “лицом к лицу” пилот наблюдал его достоинство впервые. Он неосознанно облизнулся и сглотнул, но на плечо легла ладонь капитана, заставляя его подняться обратно. Джон вновь притянул его к себе для поцелуя и опустил руку вниз, пропуская через кольцо пальцев ноющий член Николая. От мощной волны удовольствия, молнией прошившей всё тело, у того подкосились ноги, и Джон, прислонив его к стенке душа, довольно проурчал: – Мыться и в кроватку, Ник. Потерпи немного… Джон налил в руку немного шампуня, намыливая длинные волосы Ника, и тот устало наклонился, подставив голову под ласковые пальцы, бережно перебиравшие тяжёлые пряди. – Да уже лет семь как терплю, вот же я дурак… Его небольно дёрнули за прядь: – Не болтай ерунду. Значит, так было надо. Вспомни, как мы тогда с тобой пересекались – тут мелько́м, там глазко́м. Что бы у нас в то время с тобой вышло путного, м? Мы же месяцами не виделись. – Прайс деловито, но аккуратно вспенил шампунь, массируя кожу головы закрывшему глаза от удовольствия пилоту.       В голове Ника уже звенела блаженная тишина, тело окончательно расслабилось, не считая упрямого напряжения в паху, и думать о чём-либо серьёзном стало откровенно лень. Он фыркнул, не открывая глаз, и пробубнил: – Ты всегда прав, Джон, это я хорошо помню…       Прайс, видя как Николая начинает попросту вырубать, спохватился и до скрипа вымыл сонно моргающего оборотня. Конечно, ему хотелось сделать это медленно, с удовольствием, перемежая мытьё с поцелуями, но сейчас он рисковал в итоге получить не расслабленное и довольное тело, а мокрого, спящего прямо в душе красавца. Джон быстро сполоснулся сам, вышел из кабинки и протянул выбравшемуся следом Нику большое пушистое полотенце. Тот с удовольствием замотался в него, сгоняя с согревшейся кожи капли. Тщательно вытеревшись, ведь воды ему на улице сегодня и так хватило с излишком, Ник принялся сушить полотенцем голову, выжимая в него длинные чёрные пряди. Полотенце вдруг выскользнуло из рук, оказываясь в руках у Джона, который с решительным видом сам просушил волосы Ника. Его медведь, дорвавшись до обожаемого летуна, требовал усиленно заботиться о нём, холить и лелеять. Не то чтобы это не совпадало с желаниями самого Прайса, скорее наоборот, но сейчас эти два желания перемножились друг на друга, буквально заставляя Джона следовать ревущему инстинкту. Он не мог заставить себя отлипнуть от доверившегося ему Ника. Совсем.       Николай потянул носом: медвежий запах, вкусно щекочущий ноздри, усиливался. В ванной запахло хвоей, талым снегом и пригретой солнцем весенней землёй, и Ник вдруг понял, как сильно он действует на Джона. Вынырнув из-под полотенца, он посмотрел на взъерошенного капитана, нахмурившего брови. – Джон? Тот отозвался не сразу: – Ммм? Ник положил ладонь ему на грудь, ласково скользнув по ней пальцами: – Джон, я никуда от тебя не улечу, обещаю. Пойдём?       Прайс быстро заморгал, внезапно осознавая, что вцепился в плечи Ника чуть ли не до синяков. Медведь внутри бушевал, и ему пришлось усилием воли осадить его, впрочем давая тому обещание, что он никуда не отпустит их летучего лиса. Джон медленно разжал руки, выпуская слегка помятого пилота на свободу. – Прости, я… Я так давно хотел, и… Ник перебил его: – Всё хорошо, Джон. Ты не должен извиняться, это скорее моя вина… Я слишком долго мучил нас обоих. Иди сюда… – пилот притянул к себе взволнованного Прайса, запуская руки в его волосы и склоняясь для поцелуя. Через некоторое время, оторвавшись от желанных губ, Ник тихо спросил тяжело дышащего Джонатана: – Это же инстинкты, да? Чем я могу тебе помочь? Я никогда не встречал медведей, кроме тебя, и поэтому не знаю, как быть. Подскажешь? Что тебе сейчас хочется?       Прайс безуспешно пытался угомонить разбушевавшегося внутри мишку, который сильно перенервничал, все эти годы не понимая, почему его человеческая половина тянет с выбором пары. Вернее, не так: пару-то Джон выбрал почти сразу, как только увидел Ника, но почему-то так и не пригласил её, а точнее его, в свою берлогу, чтобы жить долго и счастливо до конца своих дней. И вот сейчас медведь, почувствовавший, что выбранная ими пара рядом и не отталкивает их, изо всех сил старался понравиться ему, окружив заботой, уютом и теплом, да и желание спариваться никуда не делось – несколько лет после их знакомства наедине исключительно с правой рукой (Джон был однолюбом) довели медведя Прайса почти до исступления.       Сквозь пелену пробился тихий голос Ника, спросившего его о чём-то. Прайс помотал головой, пытаясь сосредоточиться на звуках. Помочь? Ему? А ведь в предложении Николая был смысл – ведь зверя можно было задобрить, следуя его желаниям. Главное – в процессе не сорваться самому… Джонатан прислушался к грозно урчащему внутри зверю, который всячески семафорил ему желанием заботы, набатом стучась в сознание. Медведь хотел вылизать летучего лиса Ника целиком, уложить его на своё меховое пузо и уснуть, потому что день выдался тяжёлым у обоих, да и вообще: с точки зрения зверя утро всегда было вечера мудренее. А Джон своими человеческими хотелками будоражил взведённого, как пистолетный курок, медведя, противореча его инстинктивным желаниям. Прайс потёр лоб и произнёс: – Я… он хочет вылизать тебя целиком и уложить спать. Чует, что ты устал.       Ник прислушался к себе – его летучий лис, хоть и вымотался, всегда был за любой движ, лишь бы не в одиночку, и сейчас тихо навострил уши на словах “вылизать” и “спать”. Николай был полностью солидарен со своим зверем, и они дружно решили, что пока что рулит Ник, а лис не вмешивается, отдыхая и получая удовольствие. Пилот переплёл пальцы левой руки с рукой Джона и слегка потянул его к выходу из ванной. – Ну что ж, твой мишка прав, полежать действительно было бы неплохо. Джон встряхнулся, приходя в себя. Зверь внутри занял выжидательную позицию, приотпустив натянутые вожжи и внимательно наблюдая за действиями Прайса. – Да, конечно, пошли. Первая дверь направо.       Так, не разжимая рук, почти не помещаясь вместе в узком коридоре второго этажа, они ввалились в уютную спальню. Джон нехотя отпустил руку пилота, щёлкнул выключателем, и комнату залил мягкий тёплый свет, открывая взгляду Ника огромную кровать, застеленную большим мохнатым чёрно-рыжим пледом, здорово напоминающим расцветку его собственной шерсти. Стены украшали явно самодельные панно из природных материалов, по бокам кровати стояли две тумбочки, на одной из них и горел неяркий жёлтый светильник, около кровати лежал здоровенный, пушистый даже на вид ковёр. Николай, оглядев комнату, весело фыркнул, увидев так похожий на его ипостась плед, и с улыбкой оглянулся на смущённо зарывшегося пятернёй в волосы Прайса: – Что? Я тоже соскучился, а он здорово напоминает мне тебя. Джон расстелил постель, и приглашающе указал Нику на неё рукой: – Устраивайся, сейчас чай и бутерброды принесу, надо только его подогреть, он наверно совсем остыл…       И он вышел из спальни, устремляясь на кухню. Николай задумчивым взглядом проводил крепкую и ладную фигуру Джона, одетую лишь в полотенце, небрежно завязанное на талии и, скинув собственное, с огромным удовольствием нырнул в манящие объятия постели, с удовольствием вдыхая свежий запах хрустящих чистотой простыней. *** Хааааррраашшшооо….       Он наконец-то почувствовал себя на своём месте, ведь теперь Джон был совсем рядом – только руку протяни. Лис внутри него был полностью согласен со своей человеческой частью, его инстинкты почти никогда не конфликтовали с интересами Ника, единственный раз в жизни был, когда пилот, окончательно отчаявшись осмелиться начать нормальные отношения с Джоном (да! – у него в голове до сих пор фоном крутились мысли об их различиях в званиях, в опыте, да даже в возрасте – Ник был старше кэпа на два года), решился сходить “налево”, вызвав у лиса страшную растерянность – ведь летучий уже выбрал себе в пару медведя Прайса, и совершенно не собирался чего-то там куда-то менять в их жизни. Крылатый лис, устроив Нику небывалую истерику, стоившую пилоту трёх дней адской мигрени в лазарете, заартачился до такой степени, что две недели наотрез отказывался выходить наружу, и только Прайс в зверином облике смог уговорить его простить свою человеческую ипостась. С тех самых пор лис пристально бдил, чтобы Ника снова не занесло не в ту сторону; и если тот, с точки зрения лиса, слишком долго смотрел на кого-то другого с интересом, то крылатый давал о себе знать лёгкими покалываниями боли в виски.       Размышления Ника о былом прервал вернувшийся с подносом Джон. Он приблизился к лежащему в постели летуну и поставил поднос на прикроватную тумбочку с его стороны, усевшись в ногах. Николай, подтянувшись к тумбочке, опёрся на локоть и повёл носом: одуряюще пахло летним травяным чаем с земляникой и медом, запах солнечного луга заманчиво переплетался с запахом бутербродов с ветчиной и сыром, любовно украшенных веточками зелени. Живот Ника утробно зарычал, требуя немедленно положить в него бутерброд, а лучше – сразу три. Сзади раздался весёлый смешок, но лис, абсолютно не обращая внимания на развеселившегося Прайса, с наслаждением впился зубами в восхитительно вкусный бутерброд. И пускай жрать лёжа в постели было полным моветоном, но Нику было наплевательски на это наплевать, он их честно заслужил – сами попробуйте пролететь почти сотню километров под промозглым ледяным дождём.       Откусив сразу полбутерброда, Ник, ощутив на языке божественный вкус ветчины, аж застонал от восхищения. Веселье сзади резко прекратилось: Джон, услышав негромкий стон, снова рухнул в себя, окунаясь в подступившее возбуждение и воюя с медведем, требующим дать паре нормально поесть. Кое-как отбившись от зверя и наобещав тому, что сам приставать к лису не будет, Прайс неловко заёрзал на кровати, поправляя приподнявшееся спереди полотенце. Он засмотрелся на довольно уплетающего бутерброды Ника, медведь внутри вторил довольным урчанием: с его точки зрения было правильным позаботиться о паре и накормить её, а всё остальное – потом. Глядя на исчезающую со скоростью света с тарелки еду, Джон порадовался, что принёс закусок с запасом. Тем временем Николай, не глядя проглотив почти все бутерброды, вдумчиво вгрызся в последний, тщательно пережёвывая, чтобы прочувствовать насыщенный мясной вкус отличной ветчины. Наконец доев, Ник с удовольствием допил ароматный чай и со счастливым сытым вздохом откинулся на подушки. Он приоткрыл один глаз, посмотрел на пожирающего его взглядом Прайса и похлопал рукой рядом с собой: – Иди сюда, Джон, я не кусаюсь. Джонатан насмешливо фыркнул, потерев пальцами пострадавшее при встрече ухо: – Что-то не верится. Нику хватило стыда слегка покраснеть: – Я это… любя!       Прайс расплылся в широкой улыбке, обошёл кровать, сдёрнул полотенце, вешая его на изголовье кровати, и нырнул под одеяло к Нику, укладываясь рядом. Руки он, впрочем, не распускал, всё ещё опасаясь ненароком спугнуть своё неожиданно прилетевшее счастье. Николай сам решил всё за него, подкатившись под бок и укладывая голову ему на грудь. Капитан и его медведь разом ощутили прилив небывалой радости, Джон немедленно подгрёб Ника поближе к себе, прижимаясь поплотнее и с удовольствием запуская тому руку в растрёпанную шевелюру. Лис замер, с блаженством ощущая, как ласковые пальцы нежно массируют кожу головы, слегка оттягивая волосы. Из груди пилота вырвался довольный вздох, взъерошивший шерсть на груди Прайса. Именно шерсть, потому что из-за своей второй ипостаси Джон был гораздо мохнатее среднестатистического мужчины. Пилот выпростал руку из-под одеяла и стал задумчиво выводить пальцем круги на груди заинтересованно наблюдавшего за ним капитана.       Пальцы лиса медленно скользили по широкой груди медведя, ощущая под собой жёсткие волоски, пока не наткнулись на сосок, который тут же сморщился и стал похож на розовую горошинку. Джон вздрогнул, втянув воздух сквозь зубы. Николай, не меняя позы и всё также лёжа ухом на груди Прайса, широко улыбнулся и уже целенаправленно потёр бусинку соска кончиками пальцев, запуская по телу капитана отчаянную возбуждённую дрожь. Хватка Джонатана на плече Николая воистину стала медвежьей, другой рукой он изо всех сил вцепился в затрещавшую простынь, стараясь удержать себя и не накинуться на Ника, как голодающий на пирожки. Самоконтроль капитана крошился быстрее гнилых опилок на старой берёзе, где так любил ковыряться его медведь, но Джон всё ещё держался, буквально из последних сил. Николай, упрямо прищурившись, протянул руку и погладил второй сосок, розовой вершинкой выглядывающий из густой растительности на груди оборотня. Невольный, мучительно сладкий стон, вырвавшийся у Прайса, электрическим ударом ослепил и оглушил обоих, моментально разгоняя по крови жаркие волны адреналина.       Джон не выдержал, и рывком подмял под себя слабо охнувшего Ника, сгребая летуна в охапку и горячим телом наваливаясь сверху, впиваясь в податливо приоткрытые губы голодным исступлённым поцелуем. Николай ответил на поцелуй с неменьшей страстью, щекочась о небольшую бороду Джона и легко прикусывая за губы. Руки Ника беспорядочно скользили по рельефной спине, по тренированным мускулам крепких рук, запутывались в коротких волосах Джона и всё время пытались притянуть его ближе, вмять в себя, в сердце, в самое нутро – и никогда не отпускать. Внутри у обоих довольно урчали звери, радуясь тому, что их человеческая часть наконец-то обрела пару и целостность. Окатив обоих волной счастья и радости, медведь и лис ушли на самое дно души, оставляя человеческие ипостаси наедине. Гризли Прайса и летучая лисица Николая уже давно считали друг друга парой, а вот людская часть всё ещё сопротивлялась, пока не наступил этот замечательный вечер. И сейчас звери мудро отступили, давая своим людям насладиться близостью наедине, без ослепляющих инстинктов.       …Внезапно Джон ощутил тёплую волну уверенности и любви своего медведя, окатившую его с головы до ног. Он почувствовал, как мишка затихает где-то глубоко внутри, перетаптываясь на мощных лапах, сонно и довольно урча, сворачиваясь меховым калачиком. Инстинкты, набатом звеневшие в ушах, вдруг перестали давить на разум, проясняя мутную пелену перед глазами. Тяжело дыша, Джонатан оторвался от покрасневших губ Ника и слегка сполз на бок, давая ему отдышаться. За окном уже стемнело, спальню освещал только небольшой жёлтый ночник на тумбочке у кровати. Ник, довольно улыбаясь, смотрел куда-то в потолок, и Джон вдруг понял, что вторая ипостась пилота сейчас тоже уходит в глубину, оставляя контроль человеку. Летучий лис плеснул в Николая множеством эмоций: от счастья, радости и любви до ехидного “я же говорил”, зажмурил чёрные глаза-бусинки и довольно закутался в кожистые крылья, забрав с собой животные инстинкты и давая пилоту возможность побыть с Джоном наедине. Человеком.       Николай моргнул, приходя в себя и ощущая небольшую пустоту на месте его лиса, но он знал, что тот всего лишь дремлет, оставляя его с Джоном. Пилот повернулся и посмотрел в давно ставшие родными голубые глаза Прайса, с лёгкой растерянностью и любовью смотревшие на него. Ник чуял, что и его медведь тоже ушёл, и сейчас спит где-то в глубине. Ник положил ладонь на щёку Джона и ласково погладил, легко улыбаясь. Он медленно потянулся к нему, желая распробовать вкус его губ без той звериной жадности, которая охватила их минутой ранее. Без яркой волны животного интереса поцелуй ощущался глубже, интимнее. Они вжимались друг в друга, ласково скользя ладонями по разгорячённым телам, не в силах оторваться от желанных губ. Джон, негромко застонав в поцелуй, всё же нашёл в себе силы оторваться от раскрасневшегося Николая. Он, снова куснув и зализав так полюбившуюся ему жилку на шее, сполз вниз, с оттяжкой проводя языком по набухшей вершинке соска Ника. Слегка его прикусив и услышав ласкающий ухо стон, Джон сполз ещё ниже.       Желтоватый свет ночника мягкими бликами разлился по спальне, окрашивая обстановку в тёплые, медовые тона. Воздух был насыщен терпким ароматом возбуждения – смесью запахов геля для душа, свежего пота и чего-то неуловимо животного. Простыни, некогда аккуратно заправленные, теперь были смяты в беспорядочные складки, часть их уже сползла на пушистый ковёр, на котором сиротливо валялось сползшее со спинки кровати полотенце Джона. Николай растянулся на спине, его чёрные волосы волной рассыпались по подушке, будто на белоснежное бельё плеснули чернилами. Карие глаза, обычно насмешливые, теперь потемнели от желания, зрачки расширились до предела, скрывая за собой радужку. Грудь учащённо поднималась от быстрого дыхания.       Джонатан не спешил. Не сейчас, когда Ник полностью расслабился в его руках. Оставив на подрагивающем прессе, покрытом тёмными волосками, дорожку влажных поцелуев, он встал на колени между расставленных ног Николая, и по-хозяйски провёл рукой по его бедру. Ник невольно засмотрелся: в неярком свете мощная фигура Джона казалась высеченной из золота. Русые волосы на груди отливали янтарем, а голубые глаза почти почернели от ничем не скрываемого возбуждения. Прайс медленно провёл шершавыми подушечками пальцев по внутренней поверхности бёдер партнера. Николай нетерпеливо выдохнул и завозился на постели, пытаясь плотнее прижаться к ласковым рукам. — Ты всегда такой... нетерпеливый. — прохрипел Прайс, прежде чем наклониться и оставить влажный поцелуй на внутренней поверхности бедра, – Терпение – добродетель, Ник… Николай вздрогнул, его пальцы впились в простыню, собирая её в комок: — Чёрт возьми, Джон... Ты... — его голос сорвался, когда влажный язык медленно провёл обжигающую полосу по чувствительной коже, намеренно избегая самого желанного места. Ник закусил губу, задержав дыхание и во все глаза наблюдая за собственной мучительно-сладкой пыткой.       Прайс наслаждался каждой секундой их “вместе”. Его ладони крепко удерживали подрагивающие бёдра Николая, толком не позволяя шевелиться, пока он продолжал свою методичную пытку. Каждый дюйм светлой кожи получал внимание — горячее дыхание сменялось щекотными влажными поцелуями, нежные касания языка чередовались с лёгкими укусами, расцветившими светлую кожу красными пятнами. Когда его губы наконец сомкнулись вокруг возбуждённого члена Николая, тот дугой выгнулся на кровати, запрокидывая голову и зажмуриваясь. Джон с улыбкой почувствовал, как сильные мышцы летуна напряглись под его руками, и услышал сдавленный стон, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы. Он намеренно замедлил темп, работая языком с мучительной точностью, обводя головку шершавым языком. Руки Ника заметались по кровати, не зная, за что ухватиться. Прайс удвоил усилия, с наслаждением слушая, как сладко стонет летун. — Блядь! Джооон… — Николай дёрнулся, его пальцы судорожно вцепились в русую шевелюру Прайса. — Я... не выдержу, если ты... Джон оторвался от него с хлюпающим звуком, его губы влажно блестели в отсвете лампы: — Выдержишь, — хрипло ухмыльнулся он, прежде чем перевернуть охнувшего от неожиданности Николая на живот одним мощным движением.       Теперь Николай лежал лицом вниз, уткнувшись в подушку, чёрные волосы разметались по вспотевшей спине. Прайс накрыл его собой, прижимаясь грудью и с мучительным удовольствием зарылся носом в антрацитовый шёлк, втягивая в себя родной запах. Он слегка прикусил выбившееся из-под тяжёлых прядей ухо и легко фыркнул, чувствуя, как тело под ним пробила мелкая дрожь. Джон с удовольствием потёрся ноющим членом о ягодицы Ника и опустился вниз, оставляя цепочку горящих поцелуев вдоль позвоночника. С сожалением оторвавшись от тяжело дышащего Ника, Джон сполз с кровати и достал из тумбочки смазку и пакетик с презервативом. Вернувшись на кровать, он уселся между раздвинутых ног Николая и смачно поцеловал его в призывно приподнятый зад. Раздался приглушенный рык, и на Прайса яростно уставились чёрные как бездна глаза: – Трахни меня уже, Джон! Я не для того сотню миль пролетел, чтобы кончить тупо от трения о простыню! Прайс расплылся в широкой ухмылке и рывком подтянул Ника к себе за бёдра: – Ну тогда держись, пилот! Николай почувствовал, как от тона Джона по спине побежали азартные мурашки, и выдохнул: – Так точно, капитан!       Уставное обращение внезапно вызвало яркую вспышку возбуждения, волной окатившую Джона. Он щёлкнул крышкой тюбика, выдавливая на пальцы прозрачный лубрикант и согревая. Пальцы скользнули меж ягодиц и нанесли слегка прохладный гель, распределяя его с предельной тщательностью. Джон круговыми движениями начал подготовку, жадно наблюдая, как тело Ника струной отзывалось на каждое прикосновение. Когда первый палец вошёл, Николай неосознанно задержал дыхание. Джон почувствовал, как внутренние мышцы сжались вокруг него. – Расслабься… – прошептал он, наклоняясь, чтобы обхватить ладонью член Николая. Отвлекая напрягшегося пилота на ласки, Прайс ввёл второй палец и начал медленные движения, нащупывая чувствительную точку. Вдруг Ник застонал, его бедра приподнялись, ища большего контакта. – Джооон… – Да, вот так, мой хороший, ещё чуть-чуть…       Прайс не мог отвести взгляд от раскрасневшегося русского, с жадностью подающегося на его скользкие от смазки пальцы, которых незаметно стало три. Член ныл, желая погрузиться в тугую горячую глубину, но Джон не желал набрасываться на Ника сразу, он ждал его столько лет, и теперь хотел насладиться каждой секундой, чтобы намертво впечатать происходящее в память. Он надел презерватив, нанёс на него ещё немного лубриканта. Его руки крепко обхватили бёдра Николая, приподнимая их. – Готов? – он едва нашёл в себе силы хрипло спросить разрешения у Ника. Николай резко кивнул в ответ, полуобернувшись и сверкнув антрацитовыми глазами.       Джон сглотнул вязкую слюну, пододвигаясь ближе, приставляя головку к разработанному отверстию и надавливая на него. Медленно, сантиметр за сантиметром, Прайс входил в постепенно поддающееся нутро. Оба застонали в унисон, когда их тела наконец-то соединились, соприкоснувшись бёдрами. Джон, стиснув зубы, остановился, давая Николаю время привыкнуть к его размеру, руки дрожали от напряжения, придерживая пилота. Ник громко выдохнул, но подался навстречу, приглашая Джона продолжать. С глухим рыком он толкнулся в горячую глубину, чувствуя как Ник сладко сжимается вокруг него. Начав с медленных и тягучих движений, Прайс постепенно увеличивал темп, стараясь попасть головкой в то самое заветное место. Каждый толчок заставлял Николая выгибать спину, комкая несчастную простыню. Постепенно Джон нашёл идеальный угол, попадая в чувствительную точку снова и снова. – Дда... вот так… – прохрипел Ник, чувствуя как по телу лавой растекается нарастающее наслаждение.       Комнату заполнили влажные шлепки, глухие стоны и скрип кровати. Николай с головой ухнул в невероятные ощущения, непривычные, слегка болезненные, но он ни за что бы не отказался от них, даже если бы боль превысила его ожидания. Потому что сейчас он ощущал себя на месте, на том самом месте, где должен был быть уже давно. С Джоном, рядом с ним, под ним. Вместе с ним. Дома…       Ник чувствовал, как каждый толчок Прайса тугой струной отзывался где-то внутри, попадая в нервный узел, от которого по всему телу вибрацией расходилось обжигающее удовольствие.       Джон ощутил, как Ник вдруг сжался вокруг него, горячий и тугой. Наклонившись, Прайс рукой обхватил член Николая, пропуская в кольцо пальцев мокрую и скользкую от естественной смазки головку, лаская его и наращивая темп. Ник глухо всхлипнул и застонал, полностью потерявшись во вспышке небывалого оргазма и ощущая, как перед глазами аж темнеет от нахлынувших эмоций. Член в руке Джона судорожно пульсировал, тягуче выплёскиваясь на пальцы и постель. Николай кончил, выстанывая имя Джонатана, и как-то весь обмяк, распластываясь по кровати обессиленной тряпочкой. А Джон, закусив губу почти до крови, продолжал двигаться, исступлённо вбиваясь в горячее тесное нутро, пока собственное удовольствие не накрыло его слепящей волной. – Посмотри на меня. Пожалуйста… – прохрипел Прайс, слегка потянув за чёрные волосы и заставляя Ника повернуть голову. Он впился в желанные губы поцелуем и кончил так, что перед глазами вспыхнули звёзды.       Они разорвали поцелуй и Джон упёрся мокрым от пота лбом в лопатки Ника, пластом развалившегося на кровати. С неохотой он вышел из него, стянув и швырнув презерватив куда-то под кровать, и тут же снова распластался прямо на Николае. Тяжело дыша и лёжа на спине пилота, Прайс понял, что хотел бы лежать так вечно – вместе с Ником и может быть даже и в нём. Сердце зашлось от счастья, и Джонатан невольно сжал летуна так, что тот даже крякнул, чувствуя как от медвежьей ласки затрещали рёбра. – Джон? – просипел Ник, чувствуя как лёгкие покидает последний кислород. – Я тебя люблю. Ник замер, забыв как дышать. Это было первое и самое настоящее признание Джона. В глазах защипало, и он уткнулся лицом в подушку, пробубнив в ответ что-то невнятное.       Прайс сполз с Ника, ласково поцеловав его в мокрую спину, и потянул за прядь смоляных волос, вынуждая его выглянуть из подушечного убежища. Николай вынырнул из глубин подушки и повернулся на бок, ложась к Джону лицом к лицу. Прайс тепло улыбнулся – чёрные глаза жадно и неверяще смотрели на него, словно требуя подтверждения его словам. Джонатан протянул руку и погладил невольно закусившего губу пилота по щеке: – Эй, Ник. Это правда. Я люблю тебя.       Ник почувствовал, что его сердце сейчас проломит грудную клетку и вывалится на постель прямо перед тем, кого он любил. На глаза навернулись слёзы, горло сжало спазмом, и Николай уткнулся лбом в лоб Джона, прохрипев: – Я тоже тебя люблю…       Джонатан подтянулся на постели, укладываясь удобнее на подушку и подтягивая к себе Ника, пристроив его голову себе на плечо. Они замерли, задумавшись и стискивая друг друга в объятиях. Пилот слушал биение мощного сердца и изо всех сил пытался удержать наворачивающиеся на глаза слёзы. Вдруг грудь Джона затряслась от смеха и Ник удивлённо поднял голову, посмотрев на смеющегося Прайса. А тот хохотал уже в голос, вытирая рукой повлажневшие глаза. Николай с недоумением пихнул в бок разошедшегося капитана: – Ты чего ржёшь? Такой момент испортил! У тебя всё не как у людей! Тот, кое-как отдышавшись, попытался объяснить: – Вот именно, Ник, вообще-то нормальные люди в любви признаются до секса, а не после! И Джон вновь счастливо заржал, запрокидывая голову и крепче стискивая расплывшегося в невольной улыбке Николая. ***       Проспав весь день, и только раз встав перекусить, вечером они вышли на небольшую веранду дома Прайса и, не сговариваясь, превратились в зверей. Настала и их очередь провести время со своей парой. Ник, чувствуя, как грудь распирает искрящееся счастье, резко взмыл вверх, свечой уходя в темнеющее небо и радостно пища на всю округу. Внизу довольно взревел Джон, с громким треском проламывая кусты и следуя за ним по земле. Медведь выбрался на большую поляну, и тут сверху на него спикировал лис, садясь к нему на спину и вцепляясь лапками в густую шерсть на загривке. Гризли довольно хрюкнул и прибавил скорость, косолапо мчась по вечернему лугу, пахнущему пряным разнотравьем. На широкой холке медведя восторженно пищал летучий лис, с нетерпением подгоняя тяжело мчащегося медведя. Гризли перешёл на неторопливую рысцу, устремляясь к недоломанной берёзе на краю поляны. Дойдя до неё, он сел рядом с разлохмаченным в щепки пнём, и плюхнулся на мохнатый зад, заставив лиса спорхнуть на землю. Медведь отломил кусок сухой березы, и когтями раздробил его в труху, доставая наружу несколько толстых личинок. Гризли призывно заурчал, лапой аккуратно подталкивая лиса к ним. Тот переполз поближе и с удовольствием закинул в пасть угощение, довольно облизнувшись. Медведь тоже высунул длинный язык и слизнул с раскуроченного пня сразу несколько штук, радостно ими зачавкав. Звери чуяли, что их человеческая часть ушла в глубину, отпуская инстинкты на волю, но их чувства и эмоции никуда не делись, согревая звериную часть спокойствием и благодарностью. Развалив пень до конца и выев из него всю живность, оборотни не спеша побрели домой. Летучий лис внаглую валялся на широкой спине медведя, что-то заливисто пища и поскрёбывая того коготками. Медведь мягко перебирал лапами по густой траве, стараясь не стряхнуть пару с загривка, и довольно похрюкивал, наслаждаясь обретённым покоем на душе – теперь пара был с ним, и потоки их жизней и судеб наконец-то нашли правильный путь, сходясь в одно русло.