Инициация

Языки огня взвились высоко и жарко, рассыпали в небесах сияющие искры. Песок ещё не остыл и жёг босые ноги с каждым шагом. Но юноша ступал так легко, будто этого не замечал. Будто не было в мире ничего, кроме музыки – трещоток и погремушек, дудочек и барабанов за стеной огня. И меча, острого, несущего смерть неловкому танцовщику. Мелодия вилась змеёй – и изгибались руки, скользил из ладони в ладонь опасный клинок. Ударили барабаны – и взметнули песок впечатавшие в землю шаг ступни. Ускорилась музыка – и юный танцовщик закружился, и меч мерцал вокруг серебряным вихрем. Другие уже стояли поодаль, все обожжённые огнём или раненые сталью, или уронившие мечи прямо в алый песок. Но он, последний, ещё танцевал, изгибался и наносил удары. Играючи, легко, будто гладил мечом плывущий от жара воздух. Мелодия оборвалась – и он замер. Затрещали погремушки – и гибкое, сильное тело отозвалось дрожью, заблестели капли на смуглой, золотой в свете пламени коже. Дудочки запели снова – и опасный меч закачался на голове, и в такт ему двигались плечи, бёдра, ладони… Костры дохнули жаром, дохнула холодом ночь пустыни. От пламени и блеска стали рябило в глазах, и музыка ускорялась, ускорялась, и всё быстрее, быстрее двигался окружённый огнём, ночью и музыкой юноша. Сотни глаз смотрели теперь на него одного… Барабаны, дудочки и трещотки сплели голоса – и пыль взвилась под ногами танцовщика. Нога скользнула по песку, за ней вторая, взлетели руки… Музыка заходилась, как колотящееся сердце, гнала вперёд, скорей, скорей, ещё, ещё, и… Оборвалась. Сотня выдохов слилась воедино. Сотня глаз впилась жадно в самую середину огороженного пламенем поля, где остался он, один, последний… Пыль оседала медленно. Алым плащом ложилась на голые плечи, на согнутые ноги, на руки, двумя змеями замершие перед грудью – и не могла скрыть сияющую, как сталь меча, улыбку. Юноша сидел на коленях, красиво изогнувшийся, упавший стремительно с последним звуком безумной песни. И меч, несущий смерть неловкому танцовщику, недвижно лежал у него на голове.