Исключение

Зима, ночь. Хотя зимой, наверное, любое время суток будет казаться ночью, если не считать те ничтожные часы света, когда небо затянуто облаками. Белые снежинки на фоне синего неба собираются в хороводы, а после разлетаются в разные стороны. На станции не так много людей, как это обычно бывает днём. Все вагончики были полупустыми, и приятели выбрали места прямо у выхода. Сев друг напротив друга, Линч с Джоном наконец-то смогли выдохнуть после долгого пути. Ближайшие два часа можно будет спокойно отдохнуть и даже вздремнуть, ведь ехать им до конечной и можно не переживать о случайном пропуске нужной остановки. Ехали на очередное дело. Ехать далеко, так что машина вряд ли бы выдержала столь долгий путь туда и обратно, да и затраты на бензин значительно бы превысили затраты на многочисленные электрички, маршрутки и метро. Пункт назначения оказался недалеко от посёлка городского типа, где обитала бабушка Джона, у которой писатель и предложил остановиться. Она их не ждала, потому что Джон и не предупредил – хотел сделать сюрприз. Линч, конечно, настаивал на том, чтобы позвонить и уточнить детали: вдруг она уехала? Но нет, это же Джон. А Джон всё делает по-своему. Электричка тронулась, и в практически идеальной тишине, прерываемой лишь стуком колёс и тихим разговором молодых парней в другом конце вагона Линч начал постепенно впадать в дрёму. Джон, хоть и устал, но спать не хотел, и, прислонившись к окну, наблюдал за зимними пейзажами, спешно сменяющими друг друга. В детстве он очень часто ездил этим маршрутом к бабушке, поэтому хотел поразглядывать родные края, пусть и укрытые толщей снега. Джон смотрел на них с ностальгией. По пути писатель рассказал Линчу слишком много о своём детстве, проведённом в том посёлке, который тогда ещё не имел приписки «городского типа». Конечно, за время его отсутствия там появились и пятиэтажки (если верить рассказам матери по телефону) и разные прелести современности... После слов о том, что у Джона неподалёку от назначенного места живёт бабушка, всегда готовая принять его и кого бы то ни было, непосредственно связанного с писателем, с распростёртыми объятиями, Джона уже было не остановить от рассказов о посёлке и самой бабушке. Поэтому, справедливости ради, писатель решил расспросить Линча о его детстве. А то негоже так много за пару часов о себе рассказывать. – Линч... – тихонько позвал Джон. Тот слегка приподнял веки и исподлобья на него посмотрел. – Ну чего тебе, Джон... – вяло пробормотал Линч и показушно зевнул, громко охая. Он намекал на то, что хотел бы поспать, но писателю было слишком всё равно, чтобы понимать намёки. – А ты в детстве куда ездил? – Спрашивает Джон, и его бодрый голос вступает в контраст с неразборчивой полусонной речью Егора. – Много куда... – Задумчиво отвечает Линч, пару секунд помедлив перед ответом. Видимо из-за накатившей дрёмы его мысли стали прогружаться чуть медленнее. – На море... В лагерь... Я так не вспомню уже, надо будет у мамы спросить, она там всё в своём альбоме хранит. Егор зевает и вновь перекатывает голову на своё плечо, где она удобно устраивается между ним и окном. И как ему только удаётся терпеть эту противную вибрацию? Его веки не выдерживают и склеиваются. Больше на зов друга Линч не откликается. Заснул или просто игнорирует? Забыв о попытках коммуникации через пять минут, Джон решил вернуться к попыткам разглядывания хоть чего-то помимо силуэтов деревьев в темноте. Глазами он был там, но информация со зрительного нерва в мозг не передавалась, блокируясь навязчивыми мыслями. У писателя никогда не получалось полностью опустошить голову (по крайней мере, свою), ведь когда он старался не думать ни о чём, то думал как раз-таки о том, чтобы ни о чём не думать. Вот такой вот круговорот. Спустя некоторое время Линч разлепляет глаза, так и не заснув, а потом заявляет, что хочет есть. – Сходи вон, попроси еды у того парня, который красивый, – парень неопределённо махнул рукой в воздухе, – я видел его на станции, он показался добрым, когда разговаривал со своим... другом, или кто он там ему... – Я, Линч, по-твоему, кто, чтоб внешность мужиков оценивать? Как я тебе из них «красивого» выцеплю? Сам его ищи. Линч закатил глаза так, будто Джон не смог решить базовый пример по математике. – Ну мне лень... Да и ты убедительнее! – Да зачем просить? У меня с собой бутерброды, варёные яйца есть... Линч усмехается и на вопросительный взгляд писателя поясняет: – Ты что, в бабку превращаешься? Какие вареные яйца? Ещё скажи, что у тебя майонез с собой есть. – А надо? – Спрашивает Джон, не различив сарказма. Удивлённое лицо приятеля надо было сфоткать. Линч помолчал, думая, что сейчас друг скажет, что пошутил, но этого не произошло, поэтому он просто вздыхает: – Давай бутерброды. Джон лишь пожал плечами и открыл сумку. Покопавшись среди неаккуратно сложенных вещей, он наконец извлекает контейнер с бутербродами. Один протягивает другу, а за второй берётся сам, и, параллельно поедая его, запихивает контейнер обратно и застёгивает молнию сумки. Белый хлеб уже почти слился с колбасой (запах перенял так точно), но вкус его от этого не сильно испортился. Нежный нарезанный ломтиками сыр создавал неповторимую симфонию в дуэте с колбасой и хлебом, и Джон даже не заметил, как этот кулинарный концерт закончился. Повеяло холодом, и писатель вздрогнул. Нашёл свою куртку где-то у себя рядом с боком и укутался в неё, завязав на груди рукава, но и это не помогло согреться. Наоборот стало прохладнее, потому что куртка, видимо, решила охладиться за счёт стены, к которой прижималась. – Блин, Линч, мне чё-то холодно... У тебя есть чё согреться? – Мне тоже холодно, – активно закивал Егор, а потом полез в свою сумку, в которой, в отличие от сумки Джона, царил полный порядок. – Вроде где-то был плед... – Парень победоносно вытащил сложенную в несколько слоёв толстую ткань, что занимала явно половину сумки или даже больше. – Но он один. – Тогда давай ко мне садись, и на двоих поделим. Линч кивнул, и, закрыв сумку, пересел к Джону и накинул громоздкий плед на них двоих. Толстый слой колючей ткани укрыл их от внешней прохлады. Плед, который скорее одеяло, был настолько большим, что смог расположиться на спинах парней и соединиться посередине между их плечами. Линч от нечего делать молча смотрел на Джона, а Джон смотрел в окно. Губы поджаты, глаза сощурены, он явно напряжён, вот только из-за чего? Решив, что друг думает о чём-то своём, Егор осторожно опустил голову на чужое плечо и, убедившись, что Джон не против или не заметил, прикрыл глаза. Как только Линч почти провалился в сон, Джон повёл этим плечом, тем самым пробудив друга от сна грядущего. Егор в полудрёме недоуменно приподнял голову. – Линч... – Тихо позвал писатель. – А? – Мне кажется, – сглатывает. – Мы едем не туда. Я не узнаю эти места, – и тычет пальцем в окно, как будто Линч мог там что-то увидеть. Он сидит поодаль, и ему отсвечивает, когда как Джон сидит практически вплотную. – Так, успокойся. Когда ты в последний раз к бабушке ездил? – Да лет десять назад... – Некоторое время подумав, ответил Джон. – Ну вот! – Зацепился Линч, – за это время тут наверняка всё перестроили, тем более тут снег всюду – очертания искажает. – Да нет же! – Возражает Джон и опять активно тычет пальцем в окно. – Я не знаю этот магазин! А он выглядит уже полуразрушенным. Скажешь, перестроили? – Писатель резко поворачивается к другу и смотрит выжидающе, выгнув для пущего эффекта бровь. Линч тоже напрягается, пусть магазина и не видел. Но тон Джона был настолько заразительно обеспокоенным, что Егор поверил тому на слово. – Иди спроси у того красивого парня, куда мы едем... – Зевает, – а то я засыпаю уже. – Чёрт, Линч, у меня нету устоявшихся стандартов красоты для мужчин! Сам иди и спроси. Хоть на типаж твой посмотрю, – с усмешкой добавляет. Линч щёлкает языком и закатывает глаза, после чего медленно скидывает с себя плед, вновь окунаясь в морозную свежесть поезда. – Ладно. Сам спрошу. Из-за тебя придётся ворочаться потом всю ночь, – проговорил он себе под нос, а потом добавил уже громче, – весь сон мне развеял! Егор нехотя встаёт со своего места, и Джон, пользуясь возможностью, на время забирает себе вторую часть пледа и блаженно выдыхает, наслаждаясь теплом. Линч осматривается, а после идёт направо. Писатель из любопытства выглядывает из-за сидения и наблюдает за ним. Егор подходит к какому-то кудрявому брюнету в прямоугольных очках и о чём-то с ним разговаривает, после чего с хитрой ухмылкой возвращается, садится рядом и ревностно отбирает свой кусок пледа. – Правильно мы едем! Я у того парня спросил, и он сказал, что конечная станция – «Подсолнечная»! Джон, привстав, даёт ему лёгкий подзатыльник: – Дебил! Моя бабка в «Солнечном» живёт, какое у чёрту «Подсолнечное»?! – Ой... – Линч неловко потирает ушибленный затылок и отводит взгляд. – Капец. – Да это не капец, Линч, это пиздец! Мы должны сойти на следующей же станции. Знаешь, – прикладывает к подбородку два пальца и задумчиво продолжает, – «Подсолнечная» звучит как какая-то заброшенная деревня в Самаре! Пиздец просто, ехали час целый и хрен знает, куда укатились, мать её... – Ладно-ладно, – Линч выставил вперёд ладони, словно защищаясь, и начал думать. – Найдём отель какой-нибудь... А уже завтра решим, что делать. – Вот так вот легко свалить все проблемы на завтрашнюю версию себя. Будто она автоматически становится учёным. – Хорошо, что заранее выехали, и время не поджимает. Так сказать, с запасом. – Ага, теперь главное запастись терпением.

***

Собрав вещи и убедившись в том, что собрали все, парни вышли на следующей остановке через двадцать минут. Выглядела станция вполне опрятно. Вместе с ними вышли лишь какая-то девушка и странного вида бабка, которая будто замышляла план по уничтожению машиниста. Покинув вокзал, друзья увидели вполне себе неплохой район. – Ну хоть асфальт тут есть, уже радует, – заметил Джон. – Щас посмотрим, где тут ближайший отель-мотель, гостиница, или чё там нам надо... – Пробормотал, роясь в телефоне, а потом вдруг театрально удивился: – ого, здесь даже связь ловит! Ура! Цивилизация! – Ой, не гиперболизируй, – закатил глаза Линч и махнул рукой в сторону единственного пятиэтажного дома, – вон, тут даже многоэтажки есть. Джон глянул краем глаза и усмехнулся. – Ага. Одна, и то, как местная достопримечательность. Нашёл я тут одну гостиницу, нам туда, пошли. – Он выпрямил согнутую руку в нужном направлении и, убедившись, что Линч следует за ним, стал идти, смотря в навигатор.

***

Дошли до гостинцы довольно быстро. Она представляла собой двухэтажное длинное здание, и из-за серого цвета больше напоминающее поликлинику. – Вы приехали. – Повторил Джон за навигатором, пытаясь подражать роботизированному голосу. – Надеюсь, она не заброшена. – Выглядит относительно новой. – Заметил Линч. – Ладно, пошли. Пройдя через скрипучую дверь, друзья попали на вполне миловидный ресепшн, где их встретила заспанная девушка, непонятно как находящаяся в бодром состоянии. – Здравствуйте... Рады приветствовать вас в нашей... Короче, номер брать будете? – Наплевав на правила приличия, она пропустила, вероятно, половину дежурной речи. Но тем лучше. – Ага. Девушка сверилась с какой-то книжечкой и потом сказала: – Осталось два номера. С раздельными кроватями и с двуспальной, – на втором варианте она хитро сощурилась, но Джон стёр этот прищур с её лица, выбрав первый вариант. Порывшись где-то за стойкой, она отдала ключи писателю и пальчиками отодвинула его купюры. – Сначала проверьте. Если норм номер – заплатите. Если нет, можно будет поменять. Джон недоверчиво забрал деньги и повёл Линча на второй этаж. – Я вообще удивлён, что тут почти все номера заняты. Либо тут половина заброшены, либо сюда реально кто-то приезжает. – Да успокойся ты, нормальное место. Джон повернул ключ в замочной скважине, открыл дверь и закрыл нос, так как из комнаты ударил резкий запах гнили. – Фу! Тут что, кто-то умер, что ли?! – Тихо, все спят. Давай посмотрим, может, его просто давно не проветривали... – Егор осторожными шажками пробирался вглубь, помахивая ладонью у лица. – Нет, похоже, тут кто-то напился, – Линч носком ботинка указал на три пустые бутылки в углу, где рядом валялся давно отдавший концы банан. – Линч, это ужас! Видимо, придётся опять спать в двуспальной. Ну, не впервой, – писатель бодро возвёл вверх согнутый локоть руки и направился вниз, ведя друга за собой. – Здравствуйте ещё раз. Поменяйте нам номер, в том даже дышать невозможно, не то, что спать! Джон с отвращением кинул на стойку ключи, словно они прокляты. Девушка, будто предвидела такой исход событий, незамедлительно дала писателю другие ключи и на сей раз взяла деньги за номер. – Надеюсь, номер соответствует уровню отеля, и они не стали тратиться на реально двуспальную кровать, а просто сдвинули вместе две одноместные... – Сказал Джон, когда они уже проходили по коридору, в конце которого и находился их номер. Линч на это ничего не ответил, лишь вздохнул. На этот раз никакого резкого запаха дохлого алкоголика не последовало, и друзья настороженно прокрались внутрь, словно шпионы, преодолевающие комнату с лазерами. – Ну... Вроде норм, – придирчиво сказал Джон, двумя пальцами проведя по пыльному подоконнику и после смахивая пыль большим. – Если сравнивать с первым, так вообще пятизвёздочный люкс. В комнате было очень жарко. Линч подошёл к окну, провернул ручку и потянул на себя. Форточка сдалась, выразив до дрожи неприятным скрипом своё недовольство. К тому же с неё на пол и без того пыльный подоконник попало ещё больше пыли. Когда в эту комнату в последний раз заходили? Джон закашлялся и начал размахивать рукой. Видимо, надышался всякой дрянью. Они синхронно направились к кровати, мысленно проигрывая барабанную дробь. Ладони упираются точно в середину матраса, но не проваливаются в ожидаемую щель. Двуспальная. – Капец, ну опять... – жалостливо протянул Джон. – Ниче, не впервой. – Напомнил о его же словах, – я в душ. – Оповестил Линч, роясь в своей сумке в поиске полотенца, щётки и пижамы. – И как только у тебя сил на душ хватает... – Недоумевал Джон, – я вот сейчас переоденусь, лягу – и сразу отрублюсь. – Обычно после таких слов и приходит бессонница. – Ой, Линч, вот только не каркай, – писатель закатил глаза, после чего взглядом проводил посмеивающегося друга взглядом, пока он не спрятался за деревянной дверью.

***

Освежившись и выйдя из ванной комнаты, Егор не увидел, как ожидал, спящего Джона. Вместо него он увидел Джона ровно посередине кровати в позе Ленина, расфокусированно смотрящего в потолок. Усмехнувшись своей догадливости, Линч подходит к краю кровати и тихонько толкает друга рукой. – Двигайся давай, – шёпотом. Писатель лениво перекатывается, причитая, что почти уснул. Егор забирает себе половину одеяла, переворачивается на спину и лежит так пару минут. Сон никак не идёт, даже глаза не закрываются. Видимо, когда Джон в электричке заставил его самого идти спрашивать о направлении движения состава, то его мозг решил, что спать он сегодня не будет. Внезапно, самого себя не контролируя, Линч переворачивается на бок, кладёт руку на Джона и подтягивает его к себе. Тот, на удивление, поддаётся. В таком непривычном положении они проводят ещё пару минут. Повинуясь какому-то шальному импульсу, Егор начинает поглаживать друга по руке. – Линч, что ты делаешь? – Шёпотом интересуется Джон, – ты дышишь мне в шею... – Ой, прости, – и тут же включает перифразу. – Просто не могу уснуть из-за кое-кого, кто не дал мне уснуть в электричке. Кто бы это мог быть... – А я не могу уснуть из-за кое-кого, кто сказал, что у меня будет бессонница. Джон резко переворачивается всем корпусом, почти сталкиваясь лицами с Егором. В жизни он даже чуть выше него, но сейчас он лежит несколько ниже. Парень опускает голову, и Линч изо всех сил сдерживается, чтобы не начать гладить того по волосам. Писатель горячо дышит ему в грудь, а Егор ему – в затылок. Но всех, вроде как, всё устраивает. – Джон... – шёпотом позвал Линч. – М? – Откликнувшись, почти заинтересованно поднимает голову, из-за чего между их лицами остаются считанные сантиметры. «Джон без очков такой милый ...» – Пролетает, словно пуля сквозь виски, совершенно внезапная, недопустимая мысль. Линч не заметил, как подушечкой большого пальца стал тихонько поглаживать чужие губы, что оказались довольно мягкими. – Можно? – Почти томно спрашивает Егор, когда видит, что Джон не оказывает сопротивление. – Чё можно? Чё ты гладишь? – А тебе не нравится? – Изображая удивление, спрашивает. Хотя ответ знает. – Нравится. – Угадал. – Так можно? – Вторая попытка. – Целуй. – Посмеиваясь, с нетерпением отвечает Джон и подаётся вперёд. На сей раз удачная. Егор чуть наклоняет голову и прижимается к чужим губам. Не так, как будто ждал всю жизнь, а так, будто знал, что это произойдёт. С самого начала. Как будто так происходит каждый день. Ну, в чьих-то мыслях – определённо да. У Джона губы мягкие, их хочется целовать постоянно. У Егора – покусанные, вероятно, от постоянного стресса. В любом случае, взаимное желание выливается в неповторимое удовольствие. Джон мягко отстраняется и склоняет голову. Линч чувствует его сбитое дыхание у себя на груди. Писатель, видимо, пытается понять, что только что произошло. – Ладно, – тихо вздыхает, вероятно, смирившись с тем, что его тянет не только к противоположному полу. – Можно ещё раз? – Хоть десять, – улыбается Егор в ответ. – Я подумаю. Джон тянется вновь, на этот раз смелее. Пробует на вкус, изучает границы дозволенного, но, не найдя их, отдаётся интуиции. В конце концов, у него ещё целая ночь для «экспериментов». – Ну как, подумал? – До сих пор не понимает, зачем спрашивает. Наверное, ради приличия. Хотя о каком приличии в этой ситуации может идти речь, когда они так неприлично близко и будут ещё неприлично ближе... – Я согласен, – отвечает уверенно, будто вопрос был не риторическим. И вновь лезет за поцелуем. Осталось восемь. Егор удовлетворённо приспускает лямку ночной майки Джона, на пробу касается губами плеча, сначала легко, потом втягивает, оставляя на бледной коже розоватый след – такие засосы спадают довольно быстро. Джон действует аккуратно, но напористо, в то время как Линч осторожничает, пытаясь быстро разузнать об ограничениях во взаимодействии с приятелем, если таковые вообще имелись. Писатель вдруг дотронулся до чужой кожи на рёбрах. Несмотря на то, что пальцы его были холодными, Линчу стало жарко так, будто он влил в себя литр кипятка. Всё, что было на нём неожиданно стало казаться лишним, и даже волосы пекли на затылке. Но это не та жара, от которой хочется укрыться под прохладным потоком кондиционера или придавить в желудке фруктовым льдом. Это та жара, которая не должна заканчиваться, та жара, которая изнутри распаляет всё сильнее; та жара, от которой кровь закипает и приливает к лицу. Та жара, которая нравится. Но Джон неожиданно отпрянул; на прожигающий взгляд, что он чувствовал кожей, немного помялся, а потом тяжело вздохнул. – Линч... Я спать хочу. Тот впал в ступор. – Ты сейчас серьёзно? – Зловещим шёпотом спросил он, готовый метать молнии из глаз. В темноте уловил кивок чужого силуэта и сдался, перевернувшись на другой бок, пробурчав недовольное «спокойной ночи». Из открытой ранее форточки дул слабый, холодный ветер, что постепенно охлаждал рассудок. Полежав так с минут десять, Линч и сам стал отдаваться сну. Со стороны Джона за это время он не услышал ни звука. Поняв, что лежит на собственной руке и утром может ощущать её как после ампутации, Егор вынужденно переворачивается на спину и из любопытства на короткое мгновение поворачивает голову в сторону рядом лежащего. Джон лежал всё в той же позе, в какой Линч видел его в последний раз. Его глаза были распахнуты, и Линч бы подумал, что тот обрёл суперспособности спать, не смыкая век, если бы писатель не встретился с ним взглядом. – Чего не спишь? – Тихо спрашивает Егор, приоткрыв один глаз. Но тот отвечает совершенно невпопад. – Ты красивый, Линч... – Но ты же вроде не оцениваешь внешность мужчин? – С лукавством в голосе припоминает он разговор в электричке. Тот в ответ тянется ближе, вновь лезет под пижамную футболку и горячо произносит прямо в губы: – Ты – исключение.