Грустные люди

Не переживай, всё равно не опоздаешь Без угроз и оправданий. Я - снег. Не переживай, я растаю на рассвете - Подержи меня в секрете от всех. Кристина толкает застеклённую дверь и сразу натыкается на мужчину, сидящего у самого прохода. Он с трудом фокусирует на ней мутный взгляд. – Привет. Она теряется. Стас выглядит откровенно плохо. Розовый галстук обвивает его шею удавкою, слегка ослабленной, но ожидающей часа, когда обладатель решит одним махом покончить со своим ничтожным существованием. – Я к Катюше, - давит она из себя улыбку, пытается казаться учтивой. – А я один, - расстроено отвечает Кудинов. Отблики диско-шара подсвечивают его будто бы ещё пуще поседевшие волосы. Кристина косится на дверь, но решает уточнить для приличия: – Катя не придёт? – Не думаю, - Стас наклоняется к ней и заговорщически делится, усмехаясь, - знаешь, она уже спит. Наклюкалась. Но ты можешь со мной поговорить, если хочешь. Я собеседник непртзательный. Кристина скептически вскидывает бровь, но за стол садится, сама своему порыву поражаясь. Стас кличет официанта, заказывает ещё выпивки. Будто смутившись своего вида, пытается разгладить безнадежно измятую рубашку и застегнуть верхние пуговицы. Пальцы ожидаемо не гнутся. Цокаются рюмками, и женщину немного отпускает. Не такой уж Стас и мерзкий, пусть и пидорас. – Паршиво выглядишь, - всё-таки не выдерживает она. – Случилось что-то? – Да нет, не случилось. Ничего нового не случилось. – Ты уж извини, - неловко бросает Кристина, внезапной жалость к этому абсолютно новому и незнакомому мужчине проникшись. – За что? – Я Артёму рассказала. Ну то, что ты...ну..с мужиком.. – Да плевать, - отмахивается Стас и отпивает прямо из горлышка гранёного хрустального графина. – Всё равно бы узнал рано или поздно. Маховик возмездия, - пьяно хмыкает он. Кристина молчит, к этому другому Стасу приглядывается. Ну да, полюбил мужика. Не повод для гордости, конечно, но и не для осуждения. В любом случае, не ей об измене рассуждать, сама ведь тоже не бела. А Стас, совсем как промокашка расклеившись, будто монолог её внутренний почуяв, заводит убийственно: – Похер нам, все эти дети, мужья, жены. Насрать нам на этот успешный бизнес семейный. А мы просто хотим любви... Больше ничего. Всё готовы отдать, чтобы этого говна вокруг не было, и чтобы мы были с любимыми нашими. И плакали от счастья, что они с нами... Бабич чувствует, как непролитые слезы жгут глаза. Они все глубоко несчастные люди. Просто кому-то из них повезло чуть больше, как, например, Стасу, которому выпал кусочек его радости. Кристине завидно: хоть и коротко, но он был желанен. – Ты очень сильно любил его? – Очень. Очень, Крис. Он такой...такой невероятный, такой живой, яркий такой во всей этой серости унылой.., - с мечтательной поволокой отвечает Кудинов. И всхлипнув, добавляет, – Был. Кристина придвигает стул ближе к нему, успокаивающе по голове гладит. На сетчатке вспыхивает ослепляюще-раскаленное "толерантность". Кристине смеяться больше не хочется. Стас тычется ей в руку, как котенок дворовой, и всё откровения выплескивает: про дуэли, про сына, про атаку паническую; не оставливается, будто боится захлебнуться словами и на дно к Игорю уйти. – Дурак ты, - тихо бросает Бабич, продолжая волосы ему перебирать. – Уезжать надо было. Я бы уехала. – Не уехала. Никто из нас не уехал бы. Мы тут все одним говном перемазаны и вариться в нём будем до самой смерти. Не вырвешься ты, блять, из клоаки этой! Кристина не к месту вспоминает дочь. Её интрижки, драмы, успехи. Неясную связь с бритым парнем, будто из другого века появившемся. И куда эта связь их привела. Иногда она корит себя, что уговорила тогда Анжелу пойти на кастинг. Может, не снимись она в той рекламе, всё было бы по-прежнему. Но колющий её изнутри шипами здравый смысл подсказывает, что загаданное не изменишь, и отпрыски повторят их судьбу. Илюша станет следующим мэром, женится на Наташке, наверняка. Анжела переймет гостиничный бизнес и будет по заграницам разъезжать до момента, пока не встретит того самого, якорем ее в родной город вернувшего. Борис станет начальником полиции и закроет Ваню лет на десять. А Егор станет новым дядей Сашей. Никто никуда не уедет. – Дети у нас такие же. В этом же говне ползают и себя топят, - тяжело вздыхает она. Стас как-то криво улыбается, трёт красные глаза, ещё больше раздражая измученный белок. – Нихрена мы наших детей не знаем. Выплакавшись, Кудинов полудремлет, уронив лицо на сложенные руки. Кристина мрачно тянет мартини под заунывное пение Вадика. Скоро закрытие, а домой так не хочется. Не хочется туда, где почти никто её не любит, и почти никто её не ждёт. Грустные люди - мы друг без друга Долго не можем, больше не будем. Стоит представить, что нас не стало: Жизнь под ударом, я под ударом. Она вызывает такси, накидывает свою дорогущую шубу, подаренную мужем на какой-то из праздников, и принимается за Стаса. Еле растолкав разомлевшего мужчину, Бабич напяливает на него кашемировое пальто и плотно заматывает шарфиком. Под неразборчивое бормотание, Кристина сама закрывает счёт и выводит едва стоящего на ногах Кудинова. В машине Стас отключается. Кристина следит за городскими огнями, прислонившись лбом к стеклу. Срывается снег. Они сворачивают на шоссе, тянущееся у моря. Стас беспокойно ворочается. Кристина выводит кривое сердце на запотевшем окне. Фонари светят через один, тревожно мигают, словно светляки на последнем издыхании. Сердце растекается влагой, оставляет после себя мутные дорожки. Бабич стирает пальцами остатки и поворачивается с Стасу. Он выглядит немногим лучше, чем в начале вечера. Кристина чувствует, что, наконец, что-то сделала правильно. Она укладывает Стаса в гостиной на диване. Накрывает пледом. На звуки возни никто не является, на лестнице не загорается свет, хотя Кристина уверена, что все слышали их возвращение. Она уходит, не потрудившись придержать дверь. А Стас остаётся в холодном доме. Где никто его не любит. Где никто его не ждёт.