Любовь и муза

Он невероятно сильно любил его. Всё в нём. Цвет глаз, голос, смех, неукротимый характер, желание быть первым, преданность делу. Всё что касалось Тилла. Сам Иван узнал что такое любовь ещё в трущобах. Совершенно случайно. Ему казалось это глупым, ведь разве может сердце стучать быстрее в присутствии определённого человека? Разве можно желать отдать человеку всего себя без остатка? Разве могут быть те, ради кого мы ставим себя на второй план, и идём на безрассудные жертвы? Иван понял, что могут. Но Тилл не замечал его. Всё его внимание было направлено на Мизи. Все песни о ней, мысли о ней, да даже жизнь для неё. В этом они были похожи. Пока Тилл жил для Мизи, Иван жил для Тилла. Это было уже обыденностью. Чем-то незыблемым и само собой разумеющимся. Чем-то, что тяготило Ивана всё сильнее изо дня в день. Ещё с той ночи, когда они пытались сбежать. Небы было особенно ярким. Звёзды, практически без устали, сыпали с неба яркими искрами. Иван сжимал руку Тилла так сильно, как только мог. Они смеялись. Бежали по мягкой траве туда, где их ждала свобода. И может самому Ивану плевать на себя уже давно. На свою жизнь, положение и судьбу. На побои и несправедливость. Пусть ему было на всё это плевать, он хотел спасти Тилла. Показать жизнь такой, какой она может быть за стенами сада. Такой, о которой Тилл всегда мечтал. Но уже у самого конца, у самого начала новой жизни, Иван теряет тепло руки Тилла. Он недоумевает мгновение, прежде чем перевести на него взгляд. На сконфуженном лице Тилла отображается что-то неясное. Страх? А может тревога. Иван не успевает разобрать до конца, когда Тилл убегает назад. Ну конечно. Как он мог забыть. Мизи. Без неё он никуда не пойдёт. Не сможет оставить. Тилл упусил свой шанс. Он пожертвовал ради неё свободой. Иван сделал то же самое. Слёзы собирались в уголках глаз, освещенные оранжевым небом и яркими хвостиками звёзд. И только потом иван понял, что улыбался. Самой горькой, болезненной и невероятно понимающей улыбкой. Он отпустил его в тот момент. Просто не мог держать, ведь чувствовал то же самое. Не имел права настаивать, ведь сам был не лучше. Они оба променяли свободу на любовь. Но он надеялся, что однажды Тилл посмотрит на него так же, как на Мизи. Надеется, что они смогут быть достаточно близко, чтобы холодный и одинокий внешний мир ушёл на второй план. Надеется, что Тилл полюбит его так же, как любит сам Иван. Вот только этого никогда не происходило и не произойдёт. Этот раунд всё решит, и итог, давно известен Ивану. Он презирал за это Суа. Считал глупым, отчаянным и крайне бесполезным. Разве есть смысл умирать ради кого-то, кто всё равно может умереть в следующем раунде? Если это будет ещё большей травмой, и оставит невероятно уродливый рубец на сердце? Иван не понимал. Нет, даже не так. Он не хотел понимать. Ему было завидно наблюдать за Мизи и Суа. Они всегда были близки, в отличии от него и Тилла. Как бы он не старался, Тилл смотрел на Мизи. Что бы он не предпринимал, он пел для Мизи. Как бы много времени не был рядом, оставался простым знакомым. Он завидовал. Но не особо стыдился этого. Разве есть что-то плохое в том, чтобы желать то, чего так искренне хочешь? Нет. Во всяком случае это просто эгоистичные мысли, которые Иван прятал под глупой улыбкой. Он просто хотел быть рядом с Тиллом. Чтобы тот смотрел на него. Без презрения, без ненависти. Ему вполне этого хватит. Как и хватало всегда. После пропажи Мизи, ему было больно смотреть на Тилла. Он хотел помочь, но совершенно не знал как. Сердце рвалось на части, а непонятная тревога брала верх над разумом. Но этого, конечно, никто не узнает. Он не имеет права терять лицо. Не сейчас. Не до шестого раунда. Скоро всё будет решено. Каждый раз Иван думал об этом. О простой любви. Он знал, что Тилл никогда не будет заинтересован в нём. Думал, что тот его недолюбливает или ненавидит. Но мысли об этом вызывали грустную улыбку. Он был готов на всё ради Тилла. Ради его взгляда. Ради касания. Когда Иван затевал драки, частенько побеждал. Нависал над Тиллом, бил его, улыбался, получал болючие удары в ответ и чувствовал себя живым. Он был счастлив. Он был готов на всё, если это значило, что Тилл обратит на него внимание. Но они давно выросли. Больше небыло детских драк, словесных перепалок и ожесточённых споров. Иван мог радоваться редкому контакту с таким важным для него человеком. Он мог смотреть издалека, но никогда не мог подойти достаточно близко. Тилл словно был пламенем, что нещадно обжигало, стоило подойти ближе, оставляло серьёзные ожоги, но так манило своим светом и теплом. Иван, словно какая-то букашка, охотно летел на свет и, обжигаясь, каждый раз умирал. И ему это нравилось. Он даже сам не понимал почему. Вот и сейчас, стоя на сцене и выступая для этих отбросов. Тилл был близко. Настолько, что кожу слегка покалывало, а все мысли были заняты тем, как бы не обжечься. Иван видел его измученные глаза, растрёпанные, мокрые волосы, усталый голос и хотел обнять. Просто прижаться к нему всем телом и успокоить. Кого именно, он не понимал. Может себя, не понимающего, всё ли он делает правильно, может Тилла, который потерял всякую волю к жизни и борьбе. Иван пел свои партии, полностью отдаваясь песне. Вкладывая всю душу в строки, словно пытался донести их до Тилла. Пытался сделать всё, чтобы тот понял его чувства. Но всё зря. Скоро конец песни. Вся боль, отчаяние, потери и поражение слились в один большой клубок мыслей. Тилл замолчал. Пропустил строчку, перестал петь. Он просто подписал себе смертный приговор. Иван знал что сделает для него всё. И этот момент настал. Сквозь какофонию из звуков музыки, ора гостей и капель дождя, можно было услышать звонкий стук микрофона о пол. Иван был готов, но почему тогда его сердце бьётся так, словно вот-вот сломает рёбра, и выпрыгнет из груди? Почему в ушах звенит, а музыка кажется далёкой и не чёткой? Он не боялся умереть. Иван был уверен в этом. Он шагал быстро и уверенно. Знал, что зрителям это всё доставляет удовольствие. Но шёл дальше, словно совсем не контролировал тело. Двигался так, словно изо дня в день репетировал этот момент. Словно знал всё, что здесь происходит, и будет происходить. Иван подошёл практически вплотную. Тилл только и успел кинуть на него взгляд опусташённых глаз прежде чем Иван со всей возможной нежностью притянул его ближе. В тот момент казалось, что время остановилось. Сердце стучало в ушах, а губы неумело целовали такого дорогого, ценного и столь сломанного Тилла. Первый поцелуй. На мгновение глаза Тилла расширились, и он попытался оттолкнуть Ивана. Но тот не сдавался. Не сейчас. Пути назад уже небыло. Второй поцелуй. Такой же уверенный и настойчивый, но куда мене длинный. Это касание мягче предыдущего. Более нежное и любящее. Третий. Ещё более смазанный. Который как бы закрепил предыдущие два. Может, Иван просто попросил прощение за то, что сделал буквально через секунду. Его руки скользнули ниже, обхватывая шею. Она была горячей. Почти обжигающей. Этого делать совсем не хотелось. Это казалось жестоким. Но Иван был уверен. Знал что так нужно. Руки мелко дрожжат. То ли от холода, то ли от нервов. Словно сдерживаясь. Стараясь причинить как можно меньше боли. Его глаза холодно смотрели на Тилла. Иван должен был убедитьтся, что тот видел его намерение убить. Ещё один поцелуй. Совсем короткий. Мягкий и нежный. Его прощальный поцелуй. Иван бросил взгляд на их счёт. 89/70. Он отстранился и понял, что проиграл. Отдал всего себя этому человеку, который уже давно закрыл глаза, приняв судьбу. Человеку, который так и не принял его чувства. Человеку, который стал для него всем. И миром, и музыкой, и сердцем, а самое главное смыслом. Иван продолжал сжимать руки. Совсем скоро всё закончится. Он понял это по первому выстрелу. Скорее предупредительному. Призывающему остановиться и отойти. Но Иван не ушёл. Твёрдо стоял на своём. Ещё выстрел. Более болезненный и точный. Он шатался, хмурился, но руки не разжимал. И только когда почувствовал последний, контрольный выстрел, разжал руки. Тепло выскользнуло прямо сквозь мокрые пальцы. Такое долгожданное и умиротворённое... Тилл раскрыл шокированные глаза, и уставился на Ивана. Кровь уже стекала с губ. В голове звенело, и казалось он вот-вот потеряет сознание. Уснёт, и окажется в куда более лучшем мире. Но это будет потом. Сейчас все его мысли занимал Тилл. Такой растерянный и поражонный. А самое главное, он смотрел на него. Всё его вниманиеи было приковано к Ивану. И это было всё, чего ему так хотелось. Губы тронула улыбка. Болезненная, успокаивающая. Он не боялся умереть, если это значило, что у Тилла есть шанс. Не боялся, пока знал, что это не напрасно. Не боялся, но хотел пожить ещё немного. Побыть рядом. Насладиться теплом, которое раньше казалось горячим пламенем. Услышать стук сердца и неровное дыхание. Иван не боялся умереть, если это значило что его любовь, Тилл, будет рядом в последний момент. Голова начала кружиться, а ноги подкосились. Мир казался таким нечётким и глухим. Рядом был только Тилл, и холодный дождь. Мокрый пол не казался твёрдым, а удар от падения не причинил ожидаемой боли. Внезапно Иван почувствовал умиротворение. Невероятное спокойствие и трепет. Скоро всё закончится. Улыбка не сходила с лица, и он прикрыл глаза. В стремительно пустеющем разуме, вертелась всего одна мысль. Скорее надежда. Желание, которое он успел загадать перед смертью. Оно небыло грандиозным или возвышенным. Он просто надеялся что когда-нибудь, в другой вселенной, в другом месте и в другое время они будут вместе. Совсем рядом. Тилл не будет его презирать. Они смогут наслаждаться общением и временем, проведённым друг с другом. Не будет никаких пришельцев и песенных батлов. Никакого сада и жестоких экспериментов. Ничего из этого. Только спокойствие и безграничная любовь. Но это будет не с ним. Не сейчас. Здесь он лежал истекая кровью на мокром полу, на глазах у потерянного Тилла. Здесь он не можем желать большего. Но там. В другой вселенной. В их собственном мире. Он сможет построить свою жизнь снова. С нуля. И может быть, где-то там, далеко, он будет с Тиллом. Будет счастлив