Мир, труд, май — пионера оседлай

— Семён, сегодня первое мая, день солидарности трудящихся! Так что выбирай, чем ты сейчас займёшься: трудиться на благо лагеря в целом и нашей любимой Родины в частности, либо потрудиться на благо меня и Виолетты Церновной. — А… а разница в чём?.. — осторожно уточнил Семён, которого грубо растрясли в такую рань, часов девять ещё, солнце взойти не успело… — Разница в том, что в первом случае ты будешь копать, засаживать и поливать огороды, чинить и красить забор, убирать всю территорию… — Я согласен потрудиться на благо вас и Виолетты Церновной, товарищ вожатая! — быстро ответил Сёма. Ольга Дмитриевна победно улыбнулась. — Хороший ответ, Семён! Так держать! Помощь товарищам, особенно старшим — первое дело для будущего комсомольца. Ну что, Виола… Мир, труд, май — наливай! Медсестра с хитрой улыбочкой достала бутылку водки и со стуком поставила её на столик. — Эт-то ещё что?.. — Слышал про сто грамм для храбрости? Вот, они самые… — ответила Ольга Дмитриевна с улыбочкой не менее хитрой. Семён уж жалеть начал о своём выборе. Это во что такое его запрячь хотят, что сто грамм для храбрости потребовалось?.. Виола водочку разлила по стаканам, а Ольга Дмитриевна выставила на столик лёгкую закусь. Семён сидел в напряге. Чего его в весеннюю смену занесло… Летние всегда были!.. Весной они вообще бывают, смены эти… — Ну давай, Семёнчик! — вожатая стакан подняла, медсестра её примеру последовала, и обе с таким выражением на Персунова глядят, что он уж и не знает — тоже за стакан браться или в окно выпрыгивать да в леса подальше бежать… Взял таки свой стакан, чокнулся с обеими женщинами. Как опрокидывают, загляденье просто — что заправские алкашки!.. Фух… Сам опрокинул, благо какой-никакой опыт имелся, хотя всё равно нутро ожгло. А медсестра уже наготове, бутерброд с салом ему суёт. — Давай, Семёнчик, закуси… мы раньше времени тебя терять не хотим… Семён хотел бутерброд взять, да Виола не даёт, сама его с руки кормить изволит. Чувствуя, как краснеет (не то от смущения, не то от выпитого), парень приоткрыл рот и осторожно откусил кусочек. — И сладенького, чтоб горечь забить! — это Ольга Дмитриевна ему печенье суёт, да тоже в самый рот. Чего это они… — Ну что, пионер, ложись… будем тебя обследовать… — вставая и поправляя платье, с обычной для неё игривой ухмылочкой сказала Виола. — Ч-чего?.. Виолетта Церновна, я зд-доров!.. — опасливо ответил Семён. — Да кто ж его там знает… это профилактический осмотр… Надо у врача регулярно наблюдаться, пионер… чтоб своевременно выявлять… — Давай, Сёмочка, давай… — Ольга Дмитриевна мягко взяла его за плечи и уложила на кровать, присев возле его головы и продолжая массировать плечи. А Виола наклонилась и потянулась… — В-виолетта Церновна!.. — смутился и возмутился одновременно Семён. — Лечащий врач знает, что делает… — пояснила медсестра, расстёгивая ремень его шортов. — Да не болен я!.. — Медицинскому работнику виднее… — Слушай Виолу Церновну, Семён, — увещевала вожатая. — Для здоровья полезней… «Это что ещё за намёки?..» Со стыдом и смущением Персунов взирал на то, как проказница медсестра стягивает с него шорты, а затем и… — Ну вот, наглядные проблемы со здоровьем! Это что за состояние полового члена такое?.. — А ч-что не так?.. — Как же что! В присутствии таких прекрасных дам в самом расцвете лет, как я и Ольга Дмитриевна, разве можно сохранять такое возмутительное безразличие?.. Не таков половой член быть должен в присутствии красивых девушек!.. Придётся исправлять эту проблему, пока она не стала необратимой… — В-виолетта Церновна!.. — стал было возникать Семён, но тут над ним нависло пьяненькое личико вожатой, которая накрыла его рот своими горячими полными губами, оставив ему лишь протестующе мычать. Ну а что до Виолы… медсестра работала ловкими пальчиками в районе его гениталий. И работала так, что «половой член» волей-неволей стал приходить в более надлежащее присутствию прекрасных дам состояние… Семён испытывал смятение. Нет, постельные утехи за множество смен не были для него чем-то новым — он тут со всеми пионерками, считай, переспать успел, и не по одному разу. Но вот с работницами лагеря, да ещё и с их настойчивой инициативы, граничащей с домогательством… — Вот-вот, так гораздо лучше… Больной не безнадёжен!.. — похвалила Виола. Почувствовав прикосновение горячего, влажного и юркого языка к своему «половому члену», Семён смутился ещё сильнее. И мало того, что медсестра с его гениталиями играется таким образом, каким с ним ещё не игрались, так ещё и Ольга Дмитриевна рубашку свою расстёгивает, берёт ладонь Персунова и прикладывает к своей… Невольно он застонал, почувствовав прикосновение ладони к горячей и мягкой груди, ощущая твёрдый выступ соска и пупырышки его ореола. К счастью, Виола Церновна в этот момент перестала играться с его «половым членом», а не то бы так и кончил… Но прекратила медсестра свою сладкую пытку со вполне конкретной целью — задрав платье, она стянула с себя нижнее бельё и… уселась сверху… — А-а-ах… — простонал Семён, когда изрядно мокрое влагалище насадилось на него, заставляя чувствовать сладкую и вместе с тем какую-то мучительную негу. Как же удивительно плотно оно обнимает… А Ольга Дмитриевна, оторвавшись губами лица от его губ, предложила ему на поцелуй кое-какие другие губы, беспардонно усевшись ему на лицо. — Давай, Семёнчик, ну что ты застыл… — ощутимо схватив его за волосы, вожатая прижала Семёна лицом к своим… другим губам, вынуждая начать работать. Счастливая Ольга Дмитриевна елозила по его лицу своими, так сказать, губами, а медсестра с энтузиазмом прыгала на члене. Только-только Сёма снова почувствовал подступающую разрядку — как женщины решили поменяться местами, а то вожатой «полового члена» вкусить тоже охота. Одни нелицевые губы сменились другими, а член снова проник в горячий и мокрый плен. «Ну и отжигают бабульки…» — ошарашенно подумалось ветерану множества циклов, с таким никогда не сталкивавшемуся. Окончательно его добило, когда обе женщины, наклонившись друг к другу, принялись безо всякого стеснения целоваться и лапать друг друга за груди. Тут уж он не сдержался — излился, да обильно… и прям туда, куда не следовало. Ольга Дмитриевна замычала, видимо, почувствовав разливающуюся внутри теплоту. А Семён подумал — хорошо, что до конца смены всего несколько дней, а затем новый цикл, и с последствиями своей неосторожности ему посчастливится не столкнуться… Подумал бы он только какой-то час назад, что придётся однажды порадоваться обновлению чёртовых циклов!..

***

— Ну, Сёмушка, удружил… пришёл на помощь товарищам… в трудную минуту… когда уж невмоготу, а из парней — один косой Толик да эти импотенты кибернетнутые… Ольга Дмитриевна выглядела, как довольный обожравшийся кот. То, что Семён кончил внутрь неё, нимало не смущало вожатую, будто она тоже знала об обновляющихся циклах. — Ну а теперь, пионер, вперёд — огороды вскапывать… — Т-то есть?.. — вылупился Персунов. — Вы же сказали… — Мы сказали, чем выберешь заниматься сейчас, — разъяснила ему Виола. — Да, ты выбрал, чем заниматься в первую очередь, а чем — во вторую, — согласно кивнула вожатая. — Старшим товарищам помог, за что выражаю тебе благодарность, как трудящийся трудящемуся… — Ага, и я тоже, — подмигнула Церновна. — … а теперь пора и на благо Родины потрудиться, — заключила Ольга Дмитриевна, так мягонько ему улыбаясь. Вот пройдохи!..

***

Взял Персунов лопату, пошёл к указанному месту, покопал, передохнуть сел, тут Улька выскакивает, хватает его лопату — да наутёк, хохоча! — Стоять! — вскочив, понёсся за ней Семён и, благо, сумел быстро нагнать, повалив на землю. — Насиловать будешь? — с надеждой спросила негодница. — Да ну вас, — буркнул Семён, забрал инструмент и пошёл обратно к огороду.