One big hug

В студии тихо. После шумных холлов отелей, стадионов, полных кричащих людей, эта тишина кажется слегка непривычной, но успокаивающей. Прийти сюда — это как вернуться домой. Потому что даже в собственном общежитии, где, кроме обычно тихого Сынмина, больше никого нет, не кажется достаточно умиротворенно по сравнению с этим местом. Зайти приходится тихо, чтобы не отвлечь от работы Чана, который заперся тут почти сразу, как группа вернулась в Корею. Все правда понимали, ведь видели, как на протяжении всего тура лидер записывал внезапно приходящие идеи в блокнот, мысленно обещая себе довести до идеала каждую из них в родных стенах агентства. Ведь, хоть у него под рукой всегда был любимый ноутбук, работать в номерах отелей или гримёрках, когда вокруг то и дело ходят люди, всё ещё было неудобно. Дверь открывается, как и всегда, с тихим скрипом. Ли вдруг думает о том, что в таком крупном и успешном агенстве никто за столько лет не позаботился об этой мелочи. Сюда ведь постоянно кто-то приходит: то артисты, то продюссеры, то менеджеры, неужели никого не напрягает этот скрип? Хотя возможно, Ёнбока беспокоит это только потому, что сейчас Чан оборачивается на него, чем портит эффект неожиданности. — Хэй… — Как только старший видит Феликса, его лицо меняется: разглаживается напряжённая морщинка меж бровей, на губах появляется улыбка, взгляд становится более мягким. Однако он не спешит подняться с кресла, лишь рассматривает тело напротив, пока Ли всё ещё мнётся у двери. — Хэй… — Ёнбок улыбается в ответ, наконец закрывая дверь, и идёт прямо к старшему, который уже тянет к нему ладони, чтобы обхватить талию и притянуть ближе. — Что ты тут делаешь, м? — Крис утыкается лбом в живот парня, шумно выдыхая и рассылая по коже мурашки. — Вы с Минни всё же спалили общагу, и вам теперь негде жить? — Очень смешно… — закатывает глаза Феликс, ероша чужие волосы на макушке. — Просто пришёл к тебе, нельзя? — Я всегда тебе рад, ты же знаешь. Ёнбок лишь тихо фыркает, пока Чан трётся носом о его живот, тихо смеясь. Он прижимает парня к себе ещё ближе, крепко окольцовывая руками талию, и смотрит на него снизу вверх, встречая чуть уставший, но как всегда любящий взгляд. — Подождёшь меня немного, ладно? — тихо просит Бан, целуя чужой пресс через ткань толстовки. — Я закончу и пойдём поужинаем. — Свидание? — голос Ли звучит с такой надеждой, что это заставляет старшего усмехнуться. — Свидание, — мягко подтверждает Чан, ладонями пробираясь под одежду парня и заставляя того вздрогнуть, — ужин, переходящий в утро. Ты не против? — Разве я могу быть против, когда это ты? Ли чуть отстраняется, но только чтобы наклониться, поймав чужие губы своими. Он правда так сильно скучал. Во время тура очень сложно выкроить даже минутку для простого объятия, что уж говорить о свиданиях. Последняя близость была около месяца назад, когда у группы было пару свободных дней, и австралийцы могли не бояться, что это скажется на выступлении. Ёнбок до сих пор вспоминает, как это было тогда: сильные руки на теле, любимые губы, чужая задница, так хорошо принимающая его член, много, очень много поцелуев. По коже бегут мурашки от воспоминаний о том, как Ли стонал сначала в душе, пока Крис лизал его рот и быстро трахал пальцами, доводя до звёздочек. Потом всплывают ощущения прохладных чистых простыней, контрастирующих с обжигающими губами и руками. Старший в ту ночь заставил его кончить два или три раза, парень правда сбился уже после первого. Это было очень хорошо, настолько, что фантомные прикосновения чужих рук и губ ещё несколько дней ощущались на коже, а засосы на бёдрах, за которые Крис на утро извинялся, любовно целуя каждый и снова заставив младшего позорно кончить только от этого, сходили около недели, напоминая о том, как приятно когда тебя любят вот так. Феликс скучал по этому. Скучал по времени вместе, по утренним поцелуям, которые казались совсем не такими, когда Чан касался его губ слишком быстро, потому что на другом конце номера уже звонил его телефон. Парень скучал по объятиям, но не таким, как на концертах — подбадривающим, с похлопываниями по плечам и спине. Он хотел долгих, родных и тихих — без эмоций и криков фанатов на фоне. Хотелось Чана рядом как можно больше и дольше, но старший на то и лидер — все, включая мемберов, стафф, организаторов мероприятий, фанатов, отрывают от него по кусочку. Разрывают его, бросая то в помощь в настройке аппаратуры, то в чей-нибудь номер поиграть в игру, то ещё куда-нибудь. И это не считая того, что Бан большую часть времени и так проводит за ноутбуком. И Ёнбок правда всё понимает. Он ведь знал на что шёл, когда тихо, почти шёпотом, боясь отказа, произнёс: «Ты мне очень нравишься, хён» два года назад. Вот только делить Чана с кем-либо — неважно, мемберы, стафф, менеджер, работа, любимые стэй — он никогда не был намерен. Все эти мысли крутятся в голове, пока парень ждёт старшего, привычно развалившись на стареньком диванчике. В голове вдруг всплывают другие, более интересные мысли о том, что они с Чаном творили на этом диванчике, проводя романтичные ночи только вдвоем в закрытой на защёлку студии. Джисон ведь даже не подозревает, сколько раз этот диван видел их голыми, кричащими от удовольствия и кончающими прямо на него, когда в очередной раз засыпает тут. По коже снова бегут мурашки, губы поджимаются сами собой, потому что видеть спину Криса, уткнувшегося в экран ноутбука и совершенно не обращающего внимания на него, вдруг кажется больнее, чем удариться мизинцем об угол. Так сильно хочется подойти и обнять, увести отсюда домой, завалить на кровать и просто прижаться к его телу, желательно навсегда. Потому что Чан большой, крепкий и всегда очень тёплый. С ним лучше засыпается, лучше спится, лучше просыпается. С ним вообще всё лучше. Но Ли никогда не давит. Никогда не пытается требовать больше, чем Чан может ему дать. Потому что Бан и так отдаёт ему всего себя: сердце, тело, душу. У Феликса в руках давно все карты, все ключи и отмычки от старшего, все рычаги управления им, и стоит парню нажать на любой из них — Крис подчинится, ведь сам однажды признался, насколько большое влияние имеет на него младший. Ёнбок давит очень, очень редко. Хочется тепла. Такого, чтоб успокоило взволнованную душу и утихомирило эту странную дрожь в кончиках пальцев, без конца орущую «Коснись!», «Коснись!», «Коснись!» Хочется прижаться крепко-крепко, до боли в рёбрах, приложиться ухом к груди и слушать размеренный стук чужого сердца. Хочется, чтобы кольцо чужих рук окружило, тёплое дыхание опалило макушку, а знакомый голос в очередной раз не только успокоил, но и возбудил. Ёнбок правда любит обнимать по ночам мягкую игрушку, которую он всегда берёт с собой в долгие путешествия. Он любит липнуть к стаффу или общаться с кем-то, кого ещё не знает, но в перспективе может подружиться. Ли действительно очень тактильный, и он любит обнимать Чанбина, потому что он большой и мягкий, как плюшевый мишка. Любит обнимать Минхо и Чонина, ведь оба слишком наигранно отталкивают его и ворчат как под копирку, бросаясь одинаковым фразочками. Любит обнимать Хёнджина, Хана и Сынмина, потому что они всегда отвечают на объятия, похлопывая по спине или заднице, и ерошут волосы, при этом мягко улыбаясь. Но Чана любит больше. Он любит Чана всем своим огромным сердцем. — Ликс?.. Ли выныривает из мыслей, вырванный чужим зовом. Бан смотрит на него чуть взволнованно, слегка нахмурив брови, отчего младшему становится ещё более некомфортно и холодно. — Прости, что ты говорил? — собственный голос почему-то звучит слегка влажно и потерянно, но Ёнбок глупо надеется, что Крис этого не услышит. — Я спросил, чего бы ты хотел на ужин, детка, — тихо отзывается Чан, изучая внимательный взглядом лицо напротив, — хэй, что это с тобой? — Я в порядке… — Но это ведь не так, правда? Феликс лишь неопределённо ведёт плечом, поджимая губы. Бан вздыхает тихо, ещё несколько секунд смотрит на парня, пытаясь уловить какие-то изменения на его лице, а потом поднимается на ноги, отчего кресло тихо скрипит. — Что случилось, м? — мягко спрашивает Чан, садясь на диван рядом с парнем настолько близко, что их бёдра соприкосаются. — Это из-за меня? — Почему каждый раз, когда я расстроен, первое, что ты спрашиваешь, не из-за тебя ли это? — печально усмехается Ли, бегая взглядом по лицу старшего. — Значит, ты расстроен? — Эй, так нечестно… Чан смеётся мягко, перехватывая чужую ладонь прежде, чем она ударит по его плечу второй раз. Парень переплетает свои пальцы с маленькими пальцами Ли, и невесомо целует его ладонь, наблюдая, как недовольство на лице младшего сменяется лёгким смущением. — Нечестно то, что самый лучший парень в этом мире сейчас грустит, — тихо говорит Бан, обнимая младшего за талию свободной ладонью и прикладываясь поцелуем к его виску. — Что случилось, малыш? — Ничего такого, о чём тебе стоит волноваться, правда… — Не ты ли говорил о том, чтобы я не держал всё в себе? — Это другое… — Не думаю, что есть какие-то разделения. Феликс кладет голову на чужое широкое плечо, чувствуя, как Чан прижимает его ещё крепче, поглаживая по плечу. Это правда успокаивает. Эта близость, эта тишина, обстановка. Ёнбок трёхмесячной давности сейчас бы обязательно использовал это время для того, чтобы наброситься на старшего и заставить его кончить минимум один раз. Настоящий Феликс просто хочет как можно дольше сидеть вот так, прижимаясь к любимому мужчине. — Знаешь, несмотря на нашу работу, на то, кем мы являемся и то, что мы поставили подписи на наших контрактах… — тихо говорит Ли, прикрывая глаза и глубоко вдыхая запах чужих духов, которые сам же и дарил, — я всё равно сказал тебе о том, что чувствую. — Это было так мило, жалко и смешно одновременно, — усмехается Бан, и Ёнбок недовольно тыкает его в рёбра. — Никогда не видел подобной комбинации эмоций. — Ты не можешь упрекать меня в этом, ведь я так боялся… Много думал, что это неправильно, что ты мой брат, мой друг, однако язык сам выдал то, что я так старательно скрывал. — По секрету скажу, что скрывал ты всё не особо старательно, малыш, — тихая усмешка снова срывается с губ Чана, на что младший фыркает. — Почему ты заговорил об этом? — Не знаю… Просто в последнее время я часто думаю о том, как бы всё сложилось, если бы я не признался. Или если бы ты мне отказал. — Я бы не отказал, ты же знаешь. И даже если бы ты не признался тогда, то это произошло бы позже. Или может, это сделал бы я? И сейчас всё равно всё было бы именно так, как есть. — Думаешь? — Уверен. Ли тихо хмыкает, вдруг думая о том, насколько Чан уверен в их чувствах друг к другу. — Ты думаешь об этом из-за какой-то конкретной причины? — тихо спрашивает Крис, и его голос звучит мягко, но с нотками серьёзности. — Или это просто мысли, которые пришли так же внезапно, как и ушли? — Скорее второе. — Ты не уверен? — Думаю, это скорее из-за того, что в последнее время я в принципе много думаю. Это правда утомляет. — Я понимаю. Обычно думать мне не даёшь именно ты… — Это комплимент? — Возможно. Ёнбок усмехается тихо, приподнимая голову, чтобы коснуться губами линии чужой челюсти, срывая с губ старшего рваный вздох. Ли правда приятно слышать, как такие простые действия могут влиять на его любимого человека. Бан мажет носом по его виску, оставляет маленький чмок на скуле и подцепляет пальцами за подбородок, поднимая голову и целуя в губы. — Что я могу сделать для тебя, чтобы стало чуть легче? Ли думает всего пару секунд, после снова накрывая чужие губы поцелуем. Это одна из тысячи причин, по которой он любит Чана. Он мысленно дал себе обещание, что будет каждый день говорить по одной из них, но ежедневно находит всё новые и новые, забывая говорить старые. Бан смущается, каждый раз краснея кончиками ушей, когда младший говорит что-то вроде «Я люблю тебя за тебя» или «Мне нравится то, как ты выглядишь, когда только проснулся». После этого Ли часто добавляет «Ты такой милый, когда краснеешь, мне нравится, что это из-за меня», и Чан краснеет ещё сильнее. Хотя порой Бан заставляет краснеть самого Ёнбока, бросаясь слишком пошлыми и возбуждающими фразочками в постели. Ли определённо нравится такой контраст: милый, скромный Чан в реальной жизни, краснеющий от любых лестных слов в свою сторону, которого видят абсолютно все, и горячий, полностью доминирующий, заставляющий стонать своё имя в постели до хрипоты. Только с ним. И это ещё одна причина, по которой он любит Бана. — Big hug?.. — Ли тихо переходит на английский, и на глазах вдруг почему-то появляется влага. — One big hug? — мягко уточняет Чан, заправляя непослушные пряди волос младшего за уши. — Yes, please… И Крис обнимает. Легко подхватывает парня, пересаживая его к себе на бёдра под удивлённый возглас, и прижимает к груди крепко-крепко, перед этим чмокнув в лоб. Феликс просто утыкается носом в чужую шею, обвивая её же руками, и пара слезинок всё же скатываются по щекам, тут же впитавшись в чужую чёрную толстовку. Парень вжимается в тело старшего так сильно, что слышит, как размеренно стучит его сердце, отчего сразу становится намного легче. Бан лишь пару раз целует парня в шею, отчего по коже бегут мурашки, и сам утыкается носом в его плечо, водя ладонями по спине. — Ты ведь знаешь, как австралийцы признаются в любви, да? — голос старшего звучит приглушённо, но Ли всё равно слышит в нём бесконечные чувства, заставляющие задохнуться в них. — Знаю. Поэтому заткнись, дурак. И Чан замолкает, лишь тихо усмехнувшись в плечо. А Феликс наконец растворяется в его руках, бесконечно долго вдыхая его запах, чувствуя родные руки и губы, изредка невесомо целующие шею. Тишина вокруг теперь совсем не давит — наоборот — она говорит о том, сколько чувств скрывается внутри каждого из них и как много они могут сказать друг другу, если откроют рты. Но они молчат. Потому что в Австралии в любви признаются молча.