после уроков

После последнего звонка школа, наконец, отпустила их из своих душных объятий. Ники и Сонхун, не сговариваясь, направились к выходу. — К тебе? — бросил Ники, закинув рюкзак на плечо. — Ага. Родители свалили на работу, до утра. свобода. — Заебись. Квартира встретила их тишиной и мягким светом из окон. Сонхун скинул кеды, потянулся, а Ники уже был в гостиной, шарясь в шкафчике над кухонной плитой. — Э, ты чё там делаешь? — Ничё... — Ники вытянул бутылку виски. — Ну ты посмотри, какие у твоих вкусы. — Поставь обратно, пока батя в дверь не зашёл с ранним перерывом. — Да не ссы, мы по глотку. Для настроения. За победу над системой образования. Они влили по паре глотков — обжигающе, резко, но смешно. Потом устроились на диване, включили приставку. Джойстики щёлкали, экраны мелькали, обоим уже стало жарко — от виски, от смеха, от подначек. И тут Сонхун, не отрывая взгляда от экрана, выдал: — Ники, спорим, кто из нас проиграет — снимает одну часть одежды? Ники фыркнул, поднял бровь: — Ты долбоёб? — Немного. Но не ссы, я всё равно выиграю. — Ха, я не слабак. Давай. С тебя носки, если сольёшь. Сонхун усмехнулся. — С меня хоть рубашка, я красиво раздеваюсь. Ники только хмыкнул, но в глазах уже блеснул азарт. Игра шла жарко. Ники сжал геймпад так, будто от него зависела его жизнь, а Сонхун хохотал, развалившись рядом на диване, растрёпанный, с румянцем на щеках от алкоголя и жара. — Сука! — выругался Ники, когда на экране его персонаж в очередной раз сдох. — Это подстава! — Это ты просто хреново играешь, — усмехнулся Сонхун, лениво потянувшись. Его рука скользнула по спинке дивана, почти касаясь плеча Ники. — Ну чё, снимаешь? — Блять… — Ники выдохнул, закусив губу, но всё же начал снимать школьную рубашку. — Какой же ты мудак. Сонхун прищурился. — Но сексуальный. Признай, тебе нравится. — Слишком самоуверенный, — буркнул Ники, отбросив рубашку в сторону. — А ты слишком упрямый. Хочешь, я тебе докажу, что это не просто игра? Ники обернулся — их лица были всего в нескольких сантиметрах. Сонхун дышал немного чаще, губы влажные от виски, взгляд — прямой, обжигающий. И тишина. Ни игры, ни музыки. Только их дыхание и пульс, бьющийся в висках. — Скажи «стоп», если не кайфово, — тихо сказал Сонхун. — Заткнись и продолжай, — так же тихо ответил Ники. Сонхун усмехнулся, медленно подался ближе. Их лбы почти соприкоснулись. В этот момент всё зависло — как будто весь мир перестал существовать, осталась только эта комната, алкоголь, оголённые плечи и напряжение, которое можно было резать ножом. Ники откинулся на диван, глядя на Сонхуна снизу вверх, с вызовом и лёгким напряжением. Оба дышали неровно — то ли от игры, то ли от виски, то ли от того, что между ними повисло в воздухе: острое, плотное, необъяснимое. Сонхун медленно наклонился, пальцами скользнув по голому плечу Ники. — Знаешь… ты можешь быть чертовски раздражающим. — А ты — чертовски привлекательным. Справедливо? Их губы встретились не сразу — сначала было касание лба, взгляды впритык, дыхание на щеке. А потом — поцелуй: нерешительный, пробный, как искра. Но через секунду он стал другим — голодным, глубоким, слишком настоящим. Ники вцепился в Сонхуна за талию, притянул ближе, вжимая его в себя. Руки бродили по спине, по бокам, поднимая жар. Сонхун выдохнул прямо в губы: — Скажи стоп, если не то. — Заткнись. Всё именно то, — прошептал Ники. Одежда остались на полу. Их кожа касалась друг друга — горячая, вспотевшая, будто оба были под током. Ники провёл ладонью по груди Сонхуна, медленно, изучающе. Тот чуть выгнулся навстречу, зарывшись носом ему в шею. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. И время как будто перестало существовать. Только касания, губы, дыхание и всё больше желания, которое они уже не могли скрыть. Сонхун прижал Ники к спинке дивана, ловя его взгляд — дерзкий, немного пьяный, но слишком честный. — Ты всегда так смотришь, будто хочешь врезать... или поцеловать. — А ты всегда лезешь ближе, как будто не знаешь, чего хочешь, — Ники ухмыльнулся, облизав губы. — Хотя, кажется, знаешь слишком хорошо. Сонхун засмеялся низко, наклоняясь вплотную. — Блядь, Ники, ты специально провоцируешь. — Да ты сам завёлся с первой секунды. Думал, не замечу, как на меня уставился, когда я снял рубашку? — Ты тогда сам её так снял, как будто знал, куда всё пойдёт. И снова — губы, поцелуй, уже не аккуратный, а жадный, с шумным вдохом и жёстким касанием. Руки снова бродили по телу — по спине, по талии, по шее. Ники цапнул Сонхуна за затылок, притягивая ещё ближе. — Ты тёплый, как грёбаная батарея. — А ты — наглый пиздец. И мне это слишком нравится. Сонхун провёл пальцами по линии Никиной шеи, медленно, с нажимом, как будто изучал. — Скажи, если я перегибаю. — Пока нет. Но, сука, если остановишься — перегнёшь точно. Они снова рассмеялись, уже почти не в силах сдерживаться — смесь алкоголя, жара и того, что копилось между ними недели, может, месяцы. Они не прост о целовались — они будто срывали друг с друга напряжение, упрямство, недоговорённости.