Грань между пропастью любви

Дом Скэриэла давно погрузился в полумрак. Лампа потухла сама собой — масло выгорело, не потревожив ни тишины, ни сна. В камине лениво тлели угли, отбрасывая на стены тени, будто медленные взмахи крыльев. Готье уснул в кресле, так и не дождавшись, пока Скэриэл вернётся из соседней комнаты. Его голова чуть склонилась набок, волосы упали на висок, губы едва заметно приоткрылись. Он дышал ровно и спокойно, как человек, которому впервые за долгое время позволили быть в безопасности. Скэриэл остановился в дверях, в руках — одеяло. Он не сразу подошёл. Просто смотрел. Долго. В свете углей Готье казался почти нереальным — как сон, в который Скэриэл не верил, но всё равно не хотел просыпаться. Он осторожно накрыл его одеялом, подоткнув угол под плечо. И всё равно не смог уйти. Присел на корточки рядом, рядом с тем, кого боялся потерять, не успев по-настоящему найти. Готье вздохнул во сне и чуть нахмурился, словно чувствовал чей-то взгляд. Скэриэл улыбнулся — робко, почти удивлённо. Его пальцы сами собой скользнули к щеке друга, тыльной стороной ладони — едва ощутимый жест, как касание ветра к стеклу. — Ты даже спишь так… по-настоящему, — прошептал он. — А я всё ещё учусь быть живым рядом с тобой. Он наклонился ближе. Медленно. Словно проверяя, не разрушит ли этот миг одно неверное движение. Его губы коснулись лба Готье — сначала. Лёгкий поцелуй, почти благословение. Но потом он задержался. Вдохнул запах его волос, тепло его дыхания. И наконец, с осторожностью, будто боясь, что даже сны могут его осудить — Скэриэл наклонился и поцеловал его в губы. Нежно. Тихо. С любовью, о которой он не смел сказать вслух. Готье не проснулся. Только выдохнул глубже и чуть сжал угол одеяла, словно инстинктом почувствовал прикосновение — и позволил ему быть. Скэриэл отстранился и остался сидеть рядом, прислонившись к ножке кресла, глядя в тлеющий камин. И впервые за долгое время в его груди было не пусто. Там билось что-то хрупкое, но живое. Ты не узнаешь… но, может быть, почувствуешь. Утро наступило медленно, лениво, как всегда в этом доме — с полусонными бликами на стенах и ароматом сухих трав, проснувшихся под солнечными лучами. Скэриэл уже проснулся, как всегда первым. Он стоял у окна, задумчиво глядя в сад. На губах у него ещё сохранялось невидимое послевкусие ночного поцелуя — тайного, но оттого особенно трепетного. Готье всё ещё лежал в кресле, накрытый одеялом. Его дыхание было ровным, глаза закрыты. Скэриэл даже не подумал, что тот мог проснуться — он был слишком спокоен, слишком неподвижен. Скэриэл провёл рукой по волосам, будто отгоняя мысли, которые не имели права на свет. — Всё хорошо, — тихо сказал он себе. — Он не знает. — А если знает? Голос Готье прозвучал спокойно. Без насмешки. Без упрёка. Просто — был. Скэриэл обернулся, сердце дёрнулось. Готье медленно приоткрыл глаза и посмотрел на него — с тем самым выражением, от которого Скэриэл всегда терял равновесие. Мягкий взгляд, в котором не было ни тени осуждения. Только тепло. И… что-то ещё. — Ты… — Скэриэл запнулся, отступил на шаг, будто его поймали на краже. Готье потянулся, зевнул и, словно между делом, добавил: — Ты шепчешь даже во сне, знаешь? Скэриэл опустил глаза. — Ты не спал? — Может, спал. Может, нет, — ответил Готье, уже садясь. — Но я чувствовал. Это был поцелуй, который не требует ответа. Такой… когда просто хочешь остаться рядом. Я был не против. Он встал, приблизился, и, не дожидаясь слов, осторожно коснулся губ Скэриэла — на этот раз уже с открытыми глазами, в ясном утре, без тени тайны. — Но в следующий раз, — прошептал он, отстранившись, — поцелуй меня, когда я точно проснусь. Я хочу ответить. Скэриэл тихо кивнул. И, может, впервые в жизни — улыбнулся искренне, открыто, как человек, которого перестали бояться любить.