Feeling and remembering everything you do

— Итак, капитан… Медведь. У этого позывного есть своя история, да? — Соуп, наклонившись вперед с радостной ухмылкой, решил продолжить поддразнивание. Прайс сделал паузу, и слабая улыбка тронула уголок его рта. Он взглянул на Николая, который ободряюще кивнул ему. Тихо усмехнувшись, Прайс слегка пожал плечами, подтверждая это воспоминание. — Да. Это из далекого прошлого. Где-то в холоде, у черта на куличках. Вот где все началось. Выражение лица Николая смягчилось, игривый блеск в его глазах сменился чем-то гораздо более нежным. Он посмотрел на Прайса так, словно видел его впервые, словно воспоминания были для него такими же яркими, как и настоящий момент. — Ты помнишь, не так ли? Когда я в первый раз называл тебя Мишкой? Прайс кивнул, его голос слегка затих. — Думаю, да. Та миссия быстро пошла коту под хвост. Мы тогда оба чуть не замёрзли.

***

Это была ночь, от которой стыла кровь в жилах. Холод пронизывал до костей с такой силой, что никакое снаряжение не могло его остановить. Прайс и Николай укрывались в небольшой конспиративной квартире, где-то вдали от прикрытия и в непосредственной близости от неприятностей. Они не в первый раз были в подобном месте, но что-то в этой конкретной ночи казалось более тяжелым, тишина между ними была слишком густой, стены давили теснее, чем обычно. Они сидели на полу, прислонившись к противоположным стенам, в то время как единственным источником света была тусклая масляная лампа, мерцавшая в углу. Прайс пристально наблюдал за Николаем, хотя тот был бы последним, кто признался бы в этом. Задание было трудным, тяжелее, чем они планировали, и он не мог отделаться от того, как выглядел Николай: кровь на щеке, смех на губах, полное бесстрашие. — Сумасшедший ублюдок, — пробормотал Прайс, качая головой. Николай ухмыльнулся, по его лицу скользнула усталая, непринужденная улыбка. — Тебе это нравится, — ответил он, подбирая слова осторожно, но мягко. Он прислонился головой к стене, его глаза смотрели на Прайса с тем же блеском, в котором в равной степени были вызов и привязанность. Они уже бывали здесь раньше, и их охватывала та же напряжённая тишина, которая, казалось, могла разрушиться от одного неверного (или правильного) слова. В такие моменты не имело значения, кто еще был рядом и кем они должны были стать. Они были просто самими собой, обнаженными до голой правды. Спустя несколько минут Прайс пошевелился и скрестил руки на груди, пытаясь унять дрожь. Однако его поразил не холод, а взгляд Николая, который смотрел на него так, словно мог видеть его насквозь. Единственный человек, от которого он никогда бы не смог укрыться. — Ты ведь не отступишь, правда? — сказал Прайс, теперь его голос звучал мягче, почти задумчиво. Николай усмехнулся, и звук раскатился по маленькой комнате. — У меня есть свои причины, — ответил он, не отрывая взгляда от Прайса. На мгновение воцарилась тишина, затем, словно спохватившись, он добавил: — Один из них — это… ты, Джон. Сердце Прайса забилось немного быстрее, чем ему хотелось бы, и он отвел взгляд, пытаясь скрыть свою реакцию. Но следующие слова Николая застали его врасплох. — Мишка, — пробормотал Николай, и это слово прозвучало мягко и нежно, так непривычно в темной тишине. Он повис в воздухе, словно пробуя, каково это на ощупь. Прайс поднял глаза, смущенный, но заинтригованный. — Мишка? — переспросил он, нахмурив брови. — Что этодолжно означать? Губы Николая изогнулись в улыбке, в глазах промелькнуло веселье. — Это означает… «медведь» или «медвежонок», — задумчиво произнес он, словно оценивая каждое слово. — Думаю, оно тебе подходит. Прайс фыркнул, пытаясь отмахнуться, но что-то в том, как Николай это сказал, задело его, смягчило остроту момента. — Что, потому что я упрямый? — парировал он, хотя в его тоне не было язвительности. Николай пожал плечами, на его губах заиграла дразнящая улыбка. — Упрямый, да. Сильный… Верный. — он помолчал, подыскивая нужные слова. — Медведь защитит того, кто ему дорог, даже если… это неразумно. Лицо Прайса смягчилось, обычное выражение напряжения разгладилось по мере того, как он переваривал услышанное. Это был не просто комплимент, это было признание, способ для Николая сказать то, что ни один из них не мог сказать прямо. Там, в тусклом свете, что-то изменилось между ними, что-то настоящее и основательное. Он ответил не сразу, его мысли все еще были заняты тем, как Николай смотрел на него, когда он это говорил. И затем, не говоря ни слова, он кивнул, принимая это имя, как будто оно всегда принадлежало ему. — Мишка, — произнес Прайс, словно пробуя это слово на вкус, позволяя ему стать чем-то личным и сокровенным. — Только между нами. Николай усмехнулся и, протянув руку, сжал плечо Прайса. Этот жест длился чуть дольше, чем было необходимо. — Только мы, — пробормотал он в ответ, и в его голосе звучала теплота, которую Прайс ощутил каждой клеточкой своего существа.

***

Газ, теперь уже полностью отдавшийся своему делу, с любопытством наклонился вперед. — Значит, это… началось тогда? Прайс усмехнулся, возвращаясь к настоящему. — Да. Это было то, что он сказал однажды ночью в той старой хижине, которую мы нашли. Я мог бы выбрать что угодно, но он назвал меня «Мишка» . Сказал, что мне это подходит. — он встретился взглядом с Николаем, и на его лице появилась мягкая улыбка. — Упрямый, сильный и всё такое, — усмехнулся Николай, повторяя слова, сказанные им той ночью. — Медведь сделает всё, чтобы защитить тех, кого он любит. Даже если это глупо. Гоуст, который молчал на протяжении большей части разговора, наконец заговорил, его голос был спокоен, но в нем слышались редкие нотки веселья. — Это объясняет, почему вы двое все еще живы, на самом деле. Чистая кровожадность.

Прайс усмехнулся, кивая. — Вот, пожалуй, и все. Команда захихикала, покачав головами, когда Николай, чрезвычайно довольный собой, наклонилсяпоближе к Прайсу, удобно положив руку ему на затылок. — Видите, капитан? Теперь они все понимают. Прайс одарила его долгим, нежным взглядом, таким взглядом, какой может одарить только тот, кто прошелс другим через огонь и воду. — Я думаю, что да. — Прайс позволил руке Николая задержаться, на сердце у него было легче, чем когда-либо за последние годы, он был благодарен за каждую частичкулюбви, которую им больше не приходилось скрывать от своей импровизированной семьи. Однако Николай на этом не остановился. К изумлению команды, он, казалось, выполнял свою собственную миссию, следя за тем, чтобы никто не упустил тот факт, что Прайс принадлежал ему. Сев рядом с ним, Николай снова протянул руку, небрежно смахнул невидимую пылинкус плеча Прайса, затем позволил своей руке опуститься на плечи капитана, прежде чем решил, что этого явно недостаточно, и обнял Джона за талию другой рукой. Соуп застонал, хотя и не смог скрыть ухмылки. — Ладно, приятель, мы поняли. Но я начинаю беспокоиться, что ты можешь сломать бедного парня, если будешь так за него цепляться. — О? — Николай приподнял бровь и, театрально вздохнув, обхватил Прайса другой рукой. — Но мой Мишка сильный. Он не сломается, — ответил он с лукавой улыбкой. — А с чего бы мне еще выбирать его, да? Газ, не в силах сдержать смех, покачал головой. — Приятель, если ты подойдешь еще ближе, вы сольетесь воедино. Прайс лишь усмехнулся, совершенно не обращая внимания на происходящее. Он похлопал Николая по руке, лежавшей на его плече, почти ободряюще, как бы говоря ему продолжать. На самом деле, единственным признаком того, что он слышал комментарии команды, было то, что он слегка прищурил глаза, а под бородой едва скрывался намек на улыбку. Гоуст, который, как обычно, спокойно наблюдал за происходящим, откинулся назад со вздохом, подозрительно похожим на смех. — Я просто удивлен, что Прайс до сих пор не оттолкнул его, — сухо заметил он. — О, я пытался, — ответил Прайс, в его голосе звучала нежность, хотя глаза сверкали с оттенком игривого вызова. — Это его ни к чему не приведет. У него хватка, как у чертова осьминога. Николай ухмыльнулся, явно довольный собой. — Это правда.— Николай понижает голос и подмигивает им всем: — Я очень настойчив. Соуп закатил глаза и скрестил руки на груди с притворным нетерпением. — Чертвозьми, вы оба, просто снимите уже номер. — О, не искушайте его, — ответил Прайс, бросив ухмылку в сторону Соупа. — Он, конечно, не нуждается в особом поощрении. Ко всеобщему удивлению, Николай наклонился ко мне, и в его голосе зазвучал мягкий смешок. — Знаете, он прав, — сказал он почти шепотом, совершенно не обращая внимания на реакцию команды — И поскольку Мишкатак хорошо умеет скрывать свою мягкость… может быть, я единственный, кто может проявить эту сторону, не так ли? Соуп чуть не поперхнулся кофе, в то время как Газ покачал головой, одновременно удивленный и испуганный. — Ладно, ладно, — выдавил из себя Газ, посмеиваясь — Вы двое могли бы, по крайней мере, попытаться не доводитьнас до тошноты. Николай, которого позабавил их дискомфорт, только наклонился ближе к Прайсу, его тон смягчился, когда онобнял Прайса за талию, чтобы быть полностью уверенным в себе. — Они завидуют, Медвежонок, — сказал он преувеличенным шепотом. — Не каждому встретится медведь, который будет свирепым и в то же время нежным. Ответом Прайса был лишь тихий смешок, и вместо того, чтобы оттолкнуть Николая, он поднесруку к его щеке и легонько похлопал по ней. — Оставь их в покое, любовь моя, — пробормотал оннизким, но теплым голосом. — Я думаю, им и так достаточно того, что они просто наблюдают за нами. Наконец Газ со смехом развел руками, признавая свое поражение. — Знаете, капитан, мы думали, что вы будететем, кто отчитает его, если он переборщит. Оказывается, вы виноваты не меньше. — Хм, ну, — ответил Прайс, совершенно невозмутимо глядя на Николая, — нет особого смыслаговорить ему, чтобы он прекратил. В любом случае, я бы этого больше не хотел. На мгновение воцарилась приятная тишина, пока команда переваривала услышанное, видя Прайса с такой стороны, с какой они редко сталкивались. Было ясно, что Прайсу и Николаю было все равно, что оних подумают, и груз лет, потраченных на сокрытие их отношений, наконец-то снят, оставив после себя только легкую привязанность, которую они разделяли. Соуп, все еще приходивший в себя после демонстрации, наконец пожал плечами. — Тогда, наверное, это правда — то, что говорято старых медведях и их привычках. Прайс ухмыльнулся, его рука теперь удобно лежала на плече Николая. — О, я тоже так думаю, сержант. Не планирую меняться в ближайшее время. Улыбка Николая смягчилась, и он наклонился ровно настолько, чтобы прошептать что-то, чего остальныене могли расслышать. — Хорошо. Потому что это, Мишка? Тебе идет. Прайс издал тихий смешок, выражение его лица было непроницаемым, но довольным, когда он кивнул в последний раз. — Да, я думаю, что так и есть. И когда команда вошла в привычный ритм смеха и легкого подшучивания, Николай, продолжая обнимать Прайса за талию, вместо этого он максимально аккуратно чуть-чуть отодвинул его от себя, не обращая внимания на звуки или веселые жалобы. Потому что после долгих лет, проведенных в бегах, он больше всего на свете любил показывать, как сильно ему не все равно, когда его Мишка был рядом.