Жизнь после

— Мы предлагаем тебе должность наставника для нового курса, — произнёс Нэдзу, мягко улыбаясь. Его голос был как всегда вежлив, но в нём слышалась настойчивая уверенность. — U.A. гордилась бы, если бы ты присоединился к преподавательскому составу. Изуку Мидория сидел на краю кресла, с прямой спиной и руками, сцепленными в замок. Он выслушивал. Внимательно. Почтительно. Но уже тогда знал, что ответ не изменится. — Мы наблюдали за твоей работой, — добавил Айзава, сидящий рядом, всё такой же спокойный, усталый, но искренне заинтересованный. — Ты хорошо справляешься с детьми. И, честно говоря, некоторые из них тянутся к тебе куда сильнее, чем к нам. Изуку опустил глаза. На мгновение замолчал, собираясь с мыслями. А потом выдохнул: — Это большая честь… правда. Я благодарен вам за доверие. За то, что вообще подумали обо мне как о кандидате. Он поднял взгляд. В глазах не было ни колебаний, ни боли — только решимость. — Но я не могу согласиться. Нэдзу наклонил голову, но не стал спрашивать "почему". Это сделал Айзава: — Объясни. Изуку кивнул. Он ожидал этого вопроса. — В U.A. уже есть лучшие из лучших. Вы, Поверлоуд, Мирако, даже новый учитель по прикладным навыкам — каждый из вас может дать детям всё, что нужно, чтобы стать героями. Но есть и другие школы. Маленькие, бедные, забытые. Там учатся такие же дети, каким я был когда-то. Испуганные. Неуверенные. Считающие себя никем. Он немного сжал кулаки. — Кто-то должен идти к ним. Кто-то должен сказать: «Ты не сломан. Ты не безнадежен. Ты достоин шанса». Я хочу быть этим "кем-то". Это будет значить больше, чем просто преподавание. Это будет настоящей работой героя. Повисла тишина. Айзава задумчиво посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Нэдзу. Тот слегка улыбнулся, мягко, но с грустью. Видимо, понимал. — Тогда удачи тебе, Мидория, — сказал Айзава просто. — Делай, что должен. *** Он возвращался домой по тихой улице. В руках был бумажный пакет с покупками, но мысли были где-то далеко. Впереди — будущее, совсем не похожее на тот путь, что рисовался ему в детстве. Но разве это плохо? Дверь квартиры щёлкнула, впуская его внутрь. Он разулся, прошёл в комнату, поставил пакет на стол. На полке у стены стояли фигурки Всемогущего. Изуку подошёл, провёл пальцами по пыльному пластику. Его старый кумир. Его прошлое. Его вдохновение. Он всё ещё скучал по тем временам. По той силе. По ощущению, что ты можешь сделать невозможное. Но тоски не было. Потому что он знал, чего хочет. Он знал, кем станет. И знал, где нужнее всего. Силу можно потерять. Но выбор — никогда. Он сел на край кровати, с минуту просто глядя в пол, позволив тишине заполнить комнату. За окном мерцал вечерний свет, где-то далеко слышались голоса прохожих и шум проезжающих машин. Всё как обычно. Но внутри всё было немного иначе. Изуку встал, потянулся к рюкзаку и достал блокнот. Уже не тот, что он вёл в детстве, не покрытый каракулями и стикерами, не исписанный безумными теориями о каждом герое. Этот был другим — аккуратным, с чёткими полями и разделами. Он открыл последнюю страницу, где стоял список школ. Названия. Районы. Имена директоров, с кем он уже связывался. Пометки о количестве учеников, среднем уровне их успеваемости и проблемах — и академических, и поведенческих. Он провёл пальцем по одному из имён. Школа в прибрежном районе. Директор пожилой, усталый, но не потерявший веру в детей. У них было пятеро подростков, признанных "сложными". Один уже почти выгнан. Другой перестал говорить после инцидента с причудой. Девочка, отказавшаяся использовать свою силу, потому что боится себя. Он помнил каждого. И собирался дойти до каждого. Он сделал ещё одну запись. Затем закрыл блокнот, встал и подошёл к окну. Где-то там, в шумных кварталах города, прямо сейчас кто-то думал, что с ним покончено. Что его причуда — обуза. Что никто не придёт. Никто не поможет. Он знал это чувство. И знал, что пойдёт туда. Скоро. Он улыбнулся, слегка, почти неуловимо. — Я не Всемогущий, — прошептал он себе под нос. — Но я всё ещё герой. За окном разгорался вечер. А у Изуку Мидории было дело. Настоящее. Город медленно погружался в ночь. Улицы пустели, фонари отбрасывали длинные тени на тротуары, а небо, окрашенное в темно-синий, начинало сиять первыми звездами. Изуку натянул перчатки, поправил куртку и вышел в ночь — на патруль. Он уже привык к этому ритму. Учёба, работа, день, ночь — не важно. Патруль оставался якорем. Напоминанием о том, кто он есть. На пересечении улиц его уже ждали. — Опаздываешь, как обычно, — проворчал знакомый голос. — Привет, Качан, — с улыбкой отозвался Изуку. — Не думал, что ты сегодня на маршруте. Бакуго стоял, засунув руки в карманы, с вечным выражением раздражённого терпения. Он взглянул на Мидорию краем глаза и повернулся, делая шаг вперёд. — Не надеялся на компанию. Но раз ты здесь — держись рядом. Тишина бывает обманчивой. Они шли по улице, обходя переулки, заглядывая в закоулки. Сегодня действительно было тихо. Подозрительно тихо. — Удивительно спокойно, — пробормотал Мидория. — Обычно в этот район поступают хотя бы мелкие вызовы. — Или все преступники решили взять отпуск, — усмехнулся Бакуго. — Хотя знаешь, иногда тишина — хуже, чем шум. В ней чувствуешь, как что-то назревает. Мидория кивнул. Некоторое время они шли молча, пока Бакуго, будто обдумав что-то, не сказал: — Я слышал… про твоё решение. Изуку посмотрел на него. — Ты серьёзно собираешься преподавать? — Да, — спокойно ответил Мидория. — Но это не значит, что я заброшу геройство. Бакуго усмехнулся, но в голосе звучала лёгкая досада: — Ага. Просто будет жалко, если вся эта аппаратура, которую мы тебе сделали, просто будет пылиться где-нибудь в углу. Мы с Хацуме задрались подбирать конфигурации, чтобы ты хоть немного снова мог чувствовать себя... ну, как раньше. Изуку опустил взгляд, на мгновение задумавшись, а потом с мягкой, почти тёплой уверенностью произнёс: — Я всегда буду рядом. Я не исчезну. Просто моя основная обязанность теперь — дети. Те, кому никто не объяснил, что быть героем — не значит быть идеальным. Я хочу, чтобы они знали, что могут ошибаться, бояться, падать — и всё равно вставать. Он замолчал. Ветер тихо прошелестел в ветках деревьев. Фонарь над их головами мерцал. Бакуго хотел что-то возразить. Открыл рот… и промолчал. Только коротко кивнул. — Тогда не делай из себя мученика, Деку. Ты выбрал — так иди до конца. И чтобы никакого "может быть". — Обещаю, — с лёгкой улыбкой сказал Мидория. Патруль продолжился в тишине. Не тягостной, а спокойной. Между ними было многое — прошлое, споры, драки, дружба. И теперь — принятие. А где-то впереди, за горизонтом, ждали дети. Ждали герой, который научит их верить в себя.