читатели предпочитают хэппи энд

Хонджун специально поехал в ночной клуб пораньше, к самому открытию. Он рассчитывал успеть до времени, когда тёмное помещение наполнится жадными до веселья любителями тусовок, но, свернув в нужный переулок Итэвона, уткнулся в хвост длинной очереди перед входом. Уже потом, пройдя контроль охраны, Хонджун прочёл на огромном плакате, что в эту ночь в популярном у Сеульских квиров клубе «Queen» выступает какой-то широко известный в узких кругах диджей. Его «разрывной и энергичный» сет начинался примерно через час, и Хонджун надеялся, что успеет уйти до того, как его барабанные перепонки энергично разорвёт миксованной попсой. Он с трудом пробился к бару и взгромоздился на высокий неудобный табурет у самой стенки. Пояс узких джинсов сполз, обнажая поясницу и резинку боксеров, Хонджун машинально потянул край коротковатой водолазки вниз, чтобы прикрыться, и поморщился, когда его третий раз за минуту пихнули под локоть. На танцполе всё ещё было пустовато, а вот желающих разогреться в баре — в достатке; они заливали в себя один за другим переливающиеся всеми цветами радуги коктейли и крепкие шоты и открыто флиртовали с барменом — совсем молодым долговязым парнем с длинными, модно окрашенными волосами. — Налить что-нибудь? — прокричал он вдруг Хонджуну в лицо и рассмеялся. — Извините, не хотел напугать. — Он улыбнулся. — Если так и продолжите всех пропускать вперёд, то рискуете провести эту ночь очень скучно. Хонджун поёрзал и пригладил волосы — жесткие и пахнущие химией из-за средства для укладки. Он не планировал сегодня напиться и забыться, наоборот, ему нужно было запомнить эту ночь во всех деталях: начиная оформлением клуба и заканчивая запахом дыма чужих электронных сигарет. Но немного расслабиться ему и правда не помешало бы. — Мне бутылку пива. И чего-нибудь пожевать. Бармен шагнул к холодильнику с напитками, а Хонджун выдохнул. Он нервничал: под ложечкой сосало, ладони потели. Низкие басы били его прямо в спину, внутри всё вибрировало, и ему казалось, что лёгкие и сердце вот-вот пробьют грудную клетку и размажутся ровным слоем по светлому дереву стойки. Он ненавидел ночные клубы ещё со студенчества, уже тогда Хонджун предпочитал проводить вечера в тишине своей комнаты, а не в компании обдолбанных однокурсников. — Ваше пиво, — протянул бармен, ставя перед ним потный бокал, — и чего-нибудь пожевать. Миска щедро присыпанных красными специями чипсов обещала почти пустому желудку адскую изжогу уже минут через двадцать, и Хонджун подвинул её поближе к своей соседке, со скоростью света клацающей длинными пластиковыми ногтями по экрану телефона. Она отвлеклась на секунду, бросила колючий взгляд на чипсы, потом на Хонджуна и, решив наверное, что он пытается с ней познакомиться, молча показала кольцо на пальце. — Никогда вас здесь раньше не видел, — услышал Хонджун. — Пришли послушать Ёнджуна? — Кого? — Ёнджун, — повторил бармен и указал пальцем в сторону сцены, где высоченный пухлогубый парень возился с оборудованием, — диджей. — О. Нет. По правде, я не знал, что сегодня здесь что-то будет. Просто решил посмотреть… как тут у вас. Бармен фыркнул и покачал головой. — И как тут у нас? Температура его голоса снизилась градусов на десять. — Шумно и людно. — Хонджун пожал плечами и сделал большой глоток из бокала. Знакомая горечь легла на язык и пощекотала нёбо. — Я привык отдыхать в «Why not», там поспокойнее. Он соврал. Последний раз Хонджун заходил в «Why not» года четыре назад, когда ориентированный на геев бар только открылся, а сам он ещё не преподавал студентам литературу трижды в неделю. Но он не хотел, чтобы его приняли за одного из тех придурков, таскающихся по подобным местам ради любопытства или нового опыта. Все знают: от них всегда одни лишь проблемы. Хотя, если уж быть честным, Хонджун здесь сегодня тоже ради эксперимента. — У нас поспокойнее по вторникам, а по четвергам в «Queen» акция, — сказал бармен, сразу оттаяв. — Один коктейль можно получить бесплатно. Видели очередь на входе? Это всё любители халявы. — Он махнул кому-то за спиной Хонджуна и заворчал, — ну наконец-то, я думал, этот говнюк сегодня уже не придёт. Никуда не уходите, ладно? Я только скажу пару ласковых напарнику и сразу вернусь… Даже если бы Хонджун захотел уйти, он бы всё равно не смог: его намертво зажало между прохладной стеной, соседкой с кольцом на безымянном пальце и десятком других протискивающихся мимо него людей. Он пил пиво и вздрагивал каждый раз, когда кто-нибудь наваливался ненароком сзади или спотыкался о ножки его табурета. Бармен всё не возвращался, он чихвостил где-то своего непутёвого напарника, а всё больше звереющий из-за духоты и грохота стрёмной музыки Хонджун пытался уговорить самого себя, что, в общем-то, уже кое с кем почти познакомился, и для первого раза впечатлений ему уже достаточно, пусть изначально его планы на эту ночь и были куда более грандиозны. Диджей — Ёнджун — проорал в микрофон, что скоро начинает, и от бара наконец немного отхлынуло: местные любители танцев ломанулись ближе к сцене, прихватив с собой коктейли и сладкие сигареты. Оставшись не в одиночестве, но с достаточным количеством свободного пространства вокруг, Хонджун смог всё-таки немного расслабиться, он даже развернулся взглянуть на Ёнджуна, сосредоточенно тыкающего кнопки на микшере. Высокий и яркий, обсыпанный мерцающими в свете софитов крупными блёстками, он похож был на айдола с обложки журнала. Наверняка многие пришли среди недели в ночной клуб не только ради бесплатной выпивки, но и просто для того, чтобы поглазеть на красавчика за пультом. Бармен вернулся, но работал теперь с другой стороны барной стойки; рисуясь перед гостями, он смешивал очередной коктейль в шейкере, улыбался так же обаятельно, как и Хонджуну раньше, и, вопреки обещанию, совсем не торопился к нему обратно. Не то чтобы кто-то настолько юный мог быть во вкусе Хонджуна, но они почти уже познакомились, и это было если и не половиной всего дела, то точно его четвертью, и он не хотел упустить шанс хотя бы обменяться с парнем контактами. Он должен был это сделать. Должен в полной мере прочувствовать смущение, неловкость и страх быть отвергнутым, чтобы смочь после перенести их на бумагу. — Эй, Бомгю, — проорал кто-то Хонджуну прямо в ухо, — хватит строить глазки всем подряд! Налей мне уже пиво! От вопля он оглох и ослеп больше, чем от чудовищного микса на хит Майкла Джексона. Хонджун прикрыл глаза и поджал губы, демонстрируя всем своим видом недовольство, но всё же не решаясь высказывать его вслух. Ему не хотелось сорвать голос, ругаясь с каким-то хамом на весь клуб. — Ой, извините, я вас… — едва услышал он сквозь долбящие биты. — Джуни-хён?.. Хонджун не думал, что одно лишь звучание его имени может вывести из какого-никакого равновесия. В одно мгновение сердце подпрыгнуло до самого горла и застряло там, кровью обожгло щёки. Последний раз на «Джуни-хён» Хонджун откликался на первых курсах университета, и никогда после он не позволял так себя звать. — Не узнал, хён? Это же я! Уён! О, Хонджун узнал его. Он не мог не узнать хотя бы потому, что Уён не сильно изменился за прошедшие семь или восемь лет, что они не виделись. Даже прическу он носил всё ту же: аккуратно стриженный затылок и легкомысленно растрепанная челка, спадающая на всегда чуть прищуренные из-за затаённой улыбки глаза. — А ты почти не изменился, Джуни-хён, — тараторил Уён, чуть ли не силой стаскивая с соседнего табурета только что присевшего парня и занимая его место. — Разве что волосы перекрасил и… — он придвинулся совсем близко, — перестал носить серьги. — Ты тоже, — всё-таки проговорил Хонджун, — перестал носить. — И, собравшись с мыслями, добавил, — и тоже почти не изменился, Уён. Я узнал тебя сразу. Из-за криков разгорячённой толпы сложно было разговаривать, и Хонджун порадовался, что столкнулся с Уёном здесь, а не в какой-нибудь полупустой кофейне, где он не смог бы делать вид, что ни черта не слышит. Он не хотел общаться с Уёном, в его вселенной они расстались один раз и навсегда, и Хонджун не готовился к тому, что их однажды снова может свести в месте вроде гей-клуба. Особенно в гей-клубе. Бармен (выходит, Бомгю) принёс наконец заказанное пиво и, перегнувшись через стойку, что-то зашептал на ухо Уёну. Они очевидно были близки: хихикали о чём-то точно старые друзья и щипали друг друга за щёки или нос. Просить у бармена (Бомгю!) номер телефона расхотелось, а вся затея в целом показалась Хонджуну исключительно идиотской. Он сам себе показался полнейшим идиотом. С чего он вообще решил, что сможет «снять» кого-то на ночь в гей-клубе теперь, когда ему почти тридцать, если он никогда не занимался подобным даже будучи студентом? Всех его сексуальных партнёров можно было пересчитать по пальцам, и ни с одним из них Хонджун не спал в день знакомства. Он слез с табурета и не сразу нашёл в толпе ожидающих свои бесплатные коктейли просвет, в который можно было бы протиснуться. Толкаемый со всех сторон, Хонджун продвигался в сторону выхода еле-еле, хоть и торопился. Ему нужно было уйти отсюда как можно скорее, пока его сердце не вылезло наружу через сжатую нервным спазмом глотку. Он злился на себя за дрожь рук и мягкие колени, но ничего не мог с этим поделать. «Хён! Джуни-хён, подожди!» услышал Хонджун за спиной в момент, когда музыка затихла на несколько секунд, и вздрогнул всем телом. Он не обернулся, табличка «Выход» горела совсем близко, обещала избавленье, и, когда Хонджун толкнул дверь и оказался в светлом холле, он выдохнул от облегчения и чуть не рассыпался на молекулы. — Джуни-хён, — раздалось рядом, буквально на расстоянии шага. Локтя коснулась тёплая рука. — Уже уходишь? А я хотел поболтать… — Слишком шумно, — буркнул Хонджун, переводя дыхание. Он даже не заметил, что успел запыхаться. — И музыка отстой. Уён рассмеялся. Высоко и визгливо. Его смех ударил под дых и вызвал обрушение лавины воспоминаний. — У Ёнджуна сегодня дебют, будь к нему снисходительнее. И, в отличие от тебя, его никто не учил делать музыку. — Уён помолчал, тщетно ожидая от него реакции, и так же жизнеутверждающе продолжил, — ладно, ты прав, хён, он полный отстой. Предлагаю переместиться в какое-нибудь тихое место, где можно спокойно поговорить и поесть. Как ты на это смотришь? *** Он плеснул воды в лицо и зажмурился на мгновение. С мокрых волос капало на голые плечи, и кожа тут же покрылась колючими мурашками. Квартира Уёна была холодной, кафель в ванной обжигал ступни, а по спине тянуло из маленького окошка под самым потолком. Хонджун взглянул на своё ошарашенное отражение в зеркале и взялся за фен, торчащий как Экскалибур в корзине с грязным бельём. Здесь уже ничего нельзя было исправить. — Почему ты не хочешь остаться? Уже поздно. — У меня с утра дела в другой части города, — отбрехался Хонджун, спешно натягивая водолазку, — будет неудобно добираться отсюда. Уён лежал в постели, всё ещё нагой, едва прикрытый краем простыни. Хонджун стыдливо отводил взгляд от линий его мускулистого живота и тёмной дорожки волос ниже пупка, предпочитая разглядывать два раскрытых чемодана на полу. — Только вернулся из отпуска? Уён улыбнулся и с грациозной ленцой закинул руки за голову, потянулся, демонстрируя хорошо развитые мышцы плеч и рук. Хонджун с некоторым чувством вины вспомнил, что не появлялся в спортивном зале пару месяцев. — Наоборот, вернулся из долгого рейса. — Уён посмотрел из-под ресниц, точно ожидая вопроса. — Я бортпроводник, — сказал он. — Международные рейсы. Болтаюсь в небе по двадцать часов в сутки. — Неожиданно, — ответил ему Хонджун. Он только сейчас понял, что весь вечер они говорили только о нём самом, а не об Уёне. Очень эгоистично с его стороны. — Не проводишь меня? — Не уверен, что смогу встать с кровати в ближайшие сутки, — Уён надул губы и сполз по подушкам ниже. — На мне нет живого места. — Ты сам просил с тобой не церемониться. — Хонджун почувствовал, как краснеет, и отвернулся под предлогом забрать свою сумку с кресла. — Тогда я просто захлопну за собой дверь. — Эй, Джуни-хён, — окликнул его Уён уже в прихожей, — было хорошо, да? Обутый в один ботинок Хонджун замер. Перед глазами вихрем пронеслись эпизоды уже вчерашнего вечера: тихий ресторанчик за пределами шумного Итэвона, где Уён, вдруг присмирев, расспрашивал его деликатно и осторожно о жизни. Безлюдные улицы и непрошенные откровения, разделённое на двоих такси до удобной станции метро, а после — одна на двоих постель. В том клубе они искали одного и того же — короткого приключения на одну ночь, и Хонджун вновь поддался простому очарованию Уёна. А может виной тому была необходимость закрыть старый гештальт — много лет назад они с Уёном так и не переспали. Их тогдашний роман был робким и детским, очень коротким. Хонджун решил завершить его быстрее, чем Уён разбил бы ему сердце, но оказалось, всё равно сильно промешкал. Его сердце болело годами, и годами он не мог никем больше увлечься, не мог кому-то открыться. А потом одним утром Хонджун решил, что пора повзрослеть. — Да, неплохо, — не стал он отрицать очевидное. Секс был хорош, наверное, лучший, что у него случался за последние пару лет. — Спокойной ночи, Уён. Хонджун добрался домой, когда уже начало светать. Он долго стоял посреди комнаты, чувствуя себя одновременно эмоционально переполненным и опустошённым. Стоящий на столе рабочий ноутбук манил, стоило бы записать всё случившееся по горячим следам, пока яркая картинка не покрылась полупрозрачной пеленой сна и усталости, но, сбросив пропахшую дымом от чужих сигарет одежду прямо на пол, Хонджун рухнул на по обыкновению незаправленную кровать и уснул глубоким сном. Пусть лучше часть его воспоминаний исчезнет, чем он будет препарировать их следующие сутки без продыху — так он решил, а проснувшись ближе к обеду, понял, что снова просчитался. Уён снился ему, его большие горячие руки и красивая спина с глупой татуировкой об одиночестве, его смех, проникающий под самую кожу. Хонджун никогда не жаловался на воображение — он был благодарен его живости, без него он не смог бы стать тем, кем являлся, — но почти ненавидел его теперь, когда тело горело и требовало повторения ночного приключения. Он валялся поперёк постели, чувствуя себя разбитым, а не отдохнувшим, и мысль о предстоящей работе за ноутбуком отдавалась болью в шее и затылке. Три дня в неделю Хонджун проводил в университете, читая желторотикам скучные лекции по современной литературе, а в остальные — пытался закончить хоть один свой роман. Его первую книгу напечатали шесть лет назад, и с тех пор он официально считался писателем, чем немало удивлял своих нечастых собеседников. Роман, начатый как цикл небольших рассказов в блоге, разошёлся приличным тиражом, а Хонджун даже умудрился получить за него грант на конкурсе молодых фантастов, который полностью ушёл на оплату первого семестра магистратуры на филфаке, куда его отрекомендовал Ли Сонун — один из старших преподавателей факультета и, волею случая, его первый литературный редактор. Ли Сонун увидел в нём что-то, а переживающий типичный для выпускника кризис Хонджун доверился. Он так и не узнал, смог бы стать популярным продюсером, но недурным писателем всё же стал. Во время учёбы в магистратуре Хонджун одну за другой опубликовал ещё две книги-продолжения, которые дописал и педантично потом переписывал в перерывах между учёбой и изнурительной работой обычного продавца-консультанта в книжном магазине, и они тоже стали хитами. Прямо перед его глазами подростки сметали его вчерашние неряшливые рукописи с полок, а Хонджуна впервые позвали на литературную тусовку, где он не смог внятно ответить ни на один вопрос из-за стеснения. На одной из подобных тусовок он познакомился с приятным и, что важно, крайне заинтересованным им мужчиной. Он писал критические статьи на новые книги для молодёжного журнала, и, как признался много позже, когда они уже съехались, первый роман Хонджуна его не впечатлил настолько, что он вообще не видел необходимости писать о нём очерк. Его честность вызывала уважение, как и всё, что он сделал для Хонджуна за полтора года отношений. У них была большая разница в возрасте, и Хонджун многому у него научился и многое испытал с ним впервые, но так и не смог в него влюбиться. Казалось, сердце его по-прежнему было занято Уёном, хотя мыслями он обращался к нему всё реже. Пусть Хонджун сам с ним расстался, но всё внутри него оплакивало их кисло-сладкие отношения, зародившиеся в стенах университета и там же его собственными руками убитые. Он всё лежал поверх одеяла, глядя на то, как солнце за окном неумолимо сдвигается ниже и ниже. Время уходило, Хонджун злился, но всё равно не мог никак себя сдёрнуть с постели. Он не хотел писать роман, один из персонажей которого напоминал бы Уёна даже отдаленно, он избегал его в своих рукописях много лет, и ни один герой не получил в итоге ни одной Уёновой черты, чем Хонджун страшно гордился. Он был сильнее, не пускал его никуда дальше обустроенной для него комфортабельной клетки в своей голове, и почти не упоминал о нём вслух. Но теперь Уён буквально ворвался в его реальность, и Хонджун боялся, что, так же без приглашения, тот ворвётся и на страницы его книги. — Ты просто жалок, — просипел Хонджун в белый потолок, нашёл нужный документ в телефоне и, глубоко вздохнув, напечатал быстро «Он специально поехал в ночной клуб к самому открытию». *** Он едва не выругался в микрофон во время сегмента «Вопрос-Ответ». Шёл уже второй час встречи с читателями, нервное напряжение, всегда сопровождавшее Хонджуна в начале подобных мероприятий, немного спало, и он вроде даже начал получать удовольствие от общения. Светлый зал небольшого книжного магазина был полон подростков и их откровенно скучающих матерей; в большинстве своём вопросы не отличались особенной оригинальностью, и Хонджун отвечал на них практически автоматом, не то что в первый раз. Его первая встреча с читателями вспоминалась ему ночным кошмаром, потому что полночи до неё он боялся, что никто не придёт, а после, когда увидел полный зал детей, с ужасом понял, что вообще не умеет вести диалог с кем-то младше двадцати одного. Но теперь, спустя пять лет, он считал, что, в общем-то, неплохо справляется. Справлялся, пока в книжный не влетел взмыленный Уён. Тот застыл, вперившись взглядом в поперхнувшегося словами Хонджуна, и стало ясно, что для него эта встреча тоже стала полнейшей неожиданностью. Они смотрели друг на друга поверх голов других гостей, Хонджун догадался, что краснеет — горячие пятна вспыхивали на его щеках и шее, над верхней губой выступила испарина. — Так, на чём я остановился… Финал мероприятия смазался, Хонджуну было вроде дурно. Он редко сидел во время разговора с читателями, но тут попросил себе стул, потому что ноги его не держали, а перед глазами то и дело всё начинало кружиться. Это было похоже на паническую атаку, которой никогда раньше у него не случалось. Хонджун почти готов был отменить автограф-сессию, хоть и знал — все пришли только ради того, чтобы он оставил свою закорючку на форзаце или обложке. Но после короткого перерыва и стакана сладкого кофе он немного ожил и всё же решился довести дело до конца. Надежда на то, что Уён оказался здесь случайно, растаяла в момент, когда тот встал в общую очередь. Кажется, он пропускал вперёд всех желающих, а Хонджун нервничал, делал глупые ошибки, подписывая книжки, и бесконечно извинялся. Уён опустился на стул одним из самых последних и положил на стол зачитанный до волнистых страниц экземпляр первой книги Хонджуна. Той самой, за которую он получил грант и возможность войти в новый для себя мир. В эти дни её не так уж часто приносили на подпись. — Для кого подписать? — спросил он, не поднимая взгляд. — Для Кёнмина, — ответил Уён тихо. — Это… Это мой младший брат. Ты, наверное, помнишь его. Ему уже почти тринадцать, представляешь? Хонджун кивнул и аккуратно вывел на залапанном маленькими пальчиками форзаце «Для Чон Кёнмина от Эдварда Кима». — Спасибо, что пришли, — сказал он рафинированным тоном и, дождавшись, пока чернила просохнут, вернул книгу Уёну. — Надеюсь, увидимся в следующий раз. Следующий раз случился буквально через полчаса, потому что Уён остался в той части магазина, где посетителям предлагали подкрепиться кофе с печеньем. Он сидел с пустой уже чашкой в одном из жёлтых кресел и листал книгу, которую, должно быть, забрал с полки младшего брата. — Ну как? Интересно? Хонджун не мог не порадоваться тому, как Уён подпрыгнул на месте. — Проклятье, Хонджун!.. — выдохнул тот и, захлопнув книгу, поднялся на ноги. Всё такой же растрёпанный и помятый. — Почему не сказал, что пишешь книги?! — Ты меня об этом не спрашивал. — Хонджун пожал плечами и поправил сползший ремень сумки. — Как тебе мероприятие? — Нормально, наверное. Я, знаешь, не часто бываю на литературных вечерах, — Уён хихикнул и почесал нос, как делал всегда, когда смущался. Старая привычка, которую Хонджун не думал, что помнит. — Вообще не бываю, если честно. Просто захотелось порадовать Кёнмина, он с ума сходит по этим книжкам. Я проезжал мимо утром и заметил плакат, пришлось ехать срочно в Коян к родителям… Он всё говорил и говорил, а Хонджун не успевал за ним, он смотрел на Уёна, ловя каждую его эмоцию и качаясь на волнах его голоса, достигшего небывалых высот из-за почти детского восторга. Никто в здравом уме не дал бы ему сейчас двадцать семь. — Джуни-хён? — услышал он будто издалека. — Так ты свободен? Не хочешь поужинать? Здесь недалеко есть приятное место… — Не могу, у меня завтра семинар со второгодниками в первой половине дня. Нужно будет подготовиться. Огонь в глазах Уёна потух, а Хонджуну даже стало немного совестно за своё враньё: он проводил завтрашний семинар уже дважды и не собирался что-то менять в программе занятия. Остаток его сегодняшнего вечера был свободен, но всё внутри него противилось перспективе провести его с Уёном. — Извини. — Ничего страшного. — Уён поджал губы. — Оставишь мне свой новый номер телефона? Хонджун криво ухмыльнулся. Новый номер, да? — Ты пытался до меня дозвониться. — Как я мог не попытаться? — Уён отзеркалил его ухмылку и, чуть наклонившись вперёд, шепнул, — после всего, что ты со мной тогда сделал, хён. Щёлкнув его по носу, Хонджун тут же шагнул назад. Уён выводил его из равновесия лишь одним своим присутствием. — Не думаю, что это хорошая идея, — стараясь звучать твёрдо, проговорил он. — Тот раз… Было здорово, правда, но… Хонджун сам не мог придумать убедительную причину для отказа; такую, чтобы не выглядеть в чужих глазах жалким трусом, каким, собственно, и являлся. Он боялся всего, что может случиться, если они с Уёном ещё хотя бы раз встретятся. — Просто ужин или ланч, хён, — проговорил тот, изогнув свои тонкие брови. Сама невинность и благочестие. — Если ты не дашь мне свой номер сейчас, я буду ходить на все твои встречи с читателями и рассказывать там, как на втором курсе ты напился и пытался влезть в мусорное ведро целиком. — Чон Уён, ты угроза. — Хонджун рассмеялся, уже понимая, что капитулирует. Перед Уёном и его нечеловеческим обаянием он был абсолютно безоружен. И, да, он был уверен, что тот будет приходить при любом удобном случае хотя бы просто для того, чтобы держать его в тонусе. Прошло столько лет, а Уён оставался всё такой же занозой в заднице. — Дай сюда свой телефон. И только попробуй названивать мне без надобности. *** Уён не звонил, и Хонджун сходил с ума из-за неопределённости. Ему хотелось поскорее разделаться с их совместным ужином (или обедом) и больше к этому не возвращаться. Он проверял заглушенный телефон после каждого занятия и таскал его с собой в туалет, чего никогда раньше не делал, а звук уведомления о входящих сообщениях надолго оставлял его в состоянии тревоги и перевозбуждения. Роман, из-за которого Хонджун и увяз в этой истории, тоже застопорился (как и с десяток других до этого) и не позволял окунуться в творческий процесс с головой и отвлечься. Хонджун часами мог пялиться на мигающий курсор на белом экране и не написать в итоге ни строчки. Его специальностью всегда была псевдо-научная фантастика для подростков, и необходимость попробовать себя в чём-то более зрелом стала для него настоящим вызовом. Хонджун знал, что однажды перерастёт свои книги, он уже понемногу терял связь с ребёнком внутри себя и пытался нащупать что-то новое, что-то, что сможет увлечь и его, и взрослеющих вместе с ним читателей, для которых он стал добрым другом в детстве, и которых он хотел бы поддерживать и дальше, научить их чему-то важному и, по возможности, прожить с ними целую жизнь, полную взлётов и падений. Но вместо нового маршрута он обнаружил лишь тупик — «писательский затык», известный любому автору (или «словесный запор», как в шутку называл его Ли Сонун). Разбивая лоб о глухую стену, Хонджун не понимал, что ему нужно сделать, чтобы слова вновь начали складываться в предложения, не обязательно идеальные, хоть какие-нибудь, которые он сможет поправить при редактуре после. Он не хотел к тридцати годам умереть как писатель и застрять на следующие лет сорок в преподавательском кресле университетской аудитории, не имея шанса сбегать оттуда в мир чернильных строк, и продолжал искать себя, пока не принял всерьез даваемый всем новичкам совет Марка Твена. Пиши о том, что знаешь. В тот четверг Хонджун пришёл в «Queen», чтобы хоть раз испробовать ночную жизнь на вкус. Ему нужно было узнать то, о чём он пытался писать вслепую уже несколько недель, он хотел получить новый опыт, которого у него никогда не было, но вместо этого его настигло прошлое. Прошлое, которое снова неумолимо становилось его настоящим. Телефонный звонок разбудил его в половину восьмого утра субботы. Хонджун лёг в постель ближе к шести (пик его творческой активности всегда наступал в промежутке между одиннадцатью вечера и пятью часами утра) и не рассчитывал встать с неё раньше обеда. Он поднял с пола орущий телефон и ответил на вызов не глядя: ему было абсолютно всё равно на кого срывать злость. — Слушаю, — пробормотал он, не разлепляя глаз. — Ну? — Приветик! Джуни-хён, это я! Я вернулся, и теперь… — прощебетал Уён до безобразия бодро. На его стороне вроде было ветрено, его голос постоянно уносило куда-то мимо телефона, и Хонджун слышал только обрывки бесконечного монолога. — Эй, ты слышишь меня? Как насчёт ужина в это воскресенье? — Уён, ты в курсе, сколько сейчас времени? — Хонджун перевернулся на спину и накрыл глаза предплечьем. — И перестань звать меня «Джуни-хён», мне скоро тридцать. — Не скоро. И в Сеуле сейчас — половина восьмого утра. — Уён хихикнул. — Так что насчёт ужина? Ты мне обещал. — Обещал? Это был чистой воды шантаж. — Помолчал немного и вздохнул. — Я не могу в воскресенье, в понедельник у меня занятия… — И тебе нужно к ним подготовиться, — закончил Уён. — Всю следующую неделю я не летаю и могу встретиться с тобой в любой день, хён. В любое время. Он не обманул насчёт любого времени. Уже во вторник Уён без предупреждения явился к воротам университета в одиннадцать утра. Это был единственный день, когда у Хонджуна стояло в расписании огромное «окно», в которое он обычно сбегал перехватить чего-нибудь в кафе неподалёку, и очередной вторник не стал исключением. Набросив на плечи кардиган, Хонджун спустился по ступенькам учебного корпуса, рассчитывая немного помолчать в тишине, но обнаружил на лавочке Уёна. Около него в подставке торчали кофейные стаканы с логотипом того самого кафе и лежала коробка с сэндвичем. — Сегодня не вечер четверга, — напомнил Хонджун, подойдя ближе. — И я даже не хочу знать, как ты меня нашёл. — Не так сложно найти писателя с официальной страничкой в интернете. Кофе? — Уён предложил ему стакан и чуть подвинулся, намекая, чтобы Хонджун сел рядом. — В этом кардигане и очках ты выглядишь как настоящий профессор. — На то и расчёт, — пристроившись на краешке скамейки, сказал Хонджун и отхлебнул кофе. Ещё тёплый. — Впечатление очень важно. Это была их третья встреча, и в этот раз Хонджун не ударился в панику, у него даже ладони не вспотели. Возможно, причинами этого спокойствия были банальная сонливость и зверское чувство голода (он мало спал прошлой ночью и пропустил завтрак), но он всё равно собой почти гордился. Хонджун мог смотреть на Уёна прямо и подмечать детали вроде царапин от бритвы на подбородке, свежего загара и припухших век. — Летал куда-то к морю? — спросил он даже и притянул к себе коробку с сэндвичем. Уён расплылся в улыбке, его глаза превратились в полумесяцы с лучиками морщинок. — Сопровождал борт до Денпасара. Авиакомпания, где я работаю, туда летает не каждый день, так что было время сходить на пляж. — Повезло. Хонджун не знал, как так вышло, что бывший студент факультета современного танца работал бортпроводником, а не преподавателем в какой-нибудь модной студии или хореографом, но не хотел спрашивать. В конце концов, он тоже не стал тем, кем планировал. Хонджун смутно помнил, что у Уёна были какие-то проблемы с ежемесячными просмотрами в университете: он неплохо танцевал сам по себе, но всегда почему-то проваливался на отчётниках. — Так зачем ты притащился? Если хотел отменить встречу, мог просто позвонить. — И не мечтай: в четверг мы идём ужинать. — Уён потянулся и зевнул во весь рот. — Чёртов джетлаг… Сплю как попало. — Он поморщился и умолк, будто бы собирая расползающиеся по всей голове мысли. Взгляд его переменился. — Извини. Мне, наверное, просто немного одиноко. Мы недавно расстались с девушкой, не могу привыкнуть к тому, что дома пусто. — О, — промямлил Хонджун с полным ртом. Он как раз откусил сэндвич, и в уголках губ пузырился сырный соус. Не совсем подходящий момент для разделения боли и этого вот всего. — Сочувствую. Уён улыбнулся снова и подался вперёд, чтобы вытереть Хонджуну подбородок. Подушечки его пальцев были чуть шершавыми. — Вряд ли ты говоришь искренне, хён, но — спасибо. — Не делай из меня бездушную скотину, Уён, я знаю, что брейкап — не самая приятная вещь. И я тебе сочувствую. — Никогда не поверю, что тебя хоть раз бросали. Из дверей корпуса хлынули всегда шумные студенты факультета журналистики — человек тридцать — у их группы скорее всего отменились пары. Хонджун ответил на громкие приветствия кивком и едва не расплескал кофе на светлые брюки, но и это не смутило его так, как смутил комментарий Уёна. Ведь это он, Хонджун, с ним расстался восемь (семь?) лет назад, и, помня об ершистом характере Уёна, он был почти уверен, что тот сказал это нарочно. — Инициатор разрыва тоже может страдать, — проговорил Хонджун, когда они снова остались одни. — Всё-таки недовольство партнёром — не единственная причина для расставания. — И какая же была причина меня бросить? Хонджун растерялся. — Откуда я знаю? Уён покачал головой и хихикнул. Немного безумно. — Я говорю сейчас про нас с тобой. Это ведь ты порвал со мной тогда, помнишь? Семь лет назад. — Не восемь? — спросил Хонджун, закинув ногу на ногу. Ему не нравилось, куда повернул их разговор. — Семь, Джуни-хён. И я до сих пор не понимаю — почему? Мне казалось, у нас всё было хорошо. Всё было хорошо. Тогда, будучи влюблённым по уши, Хонджун тоже не сразу заметил слона в комнате. Уён первым проявил интерес — чуть неуклюже, но искренне. Он неуловимо стеснялся сидеть с Хонджуном в студенческой столовой или встречаться с ним на огромной территории кампуса в перерывах, но всё же никогда не отказывался забежать в гости. Для Хонджуна это были первые серьёзные отношения, и, спустя пару месяцев, он даже рискнул познакомить Уёна со своим другом детства — Сонхва, — который от него остался далеко не в восторге. Возможно, он сразу понял то, что отказывался видеть Хонджун. — Я был для тебя просто экспериментом, Уён. — Хонджун вытер губы салфеткой и аккуратно уложил её в коробку от сэндвича. — Необычным опытом, не более. Это не то, чего мне тогда хотелось. — Он поднялся с лавки. — Я пойду, ладно? Мой перерыв скоро закончится. Спасибо за ланч. В четверг увидимся. Хонджун ушёл, не дождавшись ответа. *** — Ты шутишь?.. — с круглыми от удивления глазами спросил Уён. Он отказался от вина, но к концу ужина щёки его всё равно порозовели, а глаза блестели. Казалось, он был опьянён самой возможностью увидеться с Хонджуном ещё раз. — Это не может быть правдой, хён! — Сонхва. Работает. Пожарником. — Повторил Хонджун на полном серьёзе и отложил вилку. На его тарелке всё ещё оставались овощи и несколько кусочков недурного стейка, но в него уже больше не лезло. — Он даже стал лучшим в своей части в прошлом году, ему посвятили целый разворот в местном журнале. Фотографии получились очень красивыми. — Ещё бы, — Уён рассмеялся, — ты вроде говорил, он учился в модельной школе? Хонджун кивнул. — Какое-то время он принимал участие в фотосъёмках для небольших брендов, но так и не взлетел выше. Зато нашёл себя в другом, и, если глаза меня не обманывают, очень счастлив. Они ужинали в небольшом ресторанчике в трёх станциях метро от дома Хонджуна. Гостей в будний день здесь всегда было немного, и блюда подавали быстро. Хонджуну нравилось приходить сюда пару раз в месяц, чтобы поесть и подумать над книгой, и он не стал искать какое-то другое место, чтобы встретиться с Уёном. Тот выглядел вполне довольным его выбором, во всяком случае, тарелка его была пустой. — А ты счастлив? — рискнул всё-таки задать ему личный вопрос Хонджун. Большую часть вечера они обсуждали общих знакомых, деликатно обходя в разговоре территории друг друга, но после бокала вина его любопытство всегда было сильнее чувства такта. — Летать. — Не знаю. Наверное, — без особой уверенности в голосе ответил Уён. — Ты вряд ли слышал: мне пришлось уйти из университета на третьем курсе, когда стало понятно, что мой страх сцены гораздо больше таланта. Почти сразу я получил повестку и ушёл служить в пехоту, а когда вернулся, осознал, что мне скоро уже двадцать пять, но я до сих пор не знаю кем хочу стать, когда вырасту. — Он смутился и переплёл пальцы в замок, словно надеясь запереть так свои чувства. — Я год работал в лапшичной на кухне и параллельно учился на курсах бортпроводников, куда подался просто потому, что мне понравилась их брошюра на стойке в аэропорту. Так глупо, да? Подавшись вперёд, Хонджун накрыл его нервные руки своей ладонью и ободряюще сжал. Он просто хотел поддержать его, но этот тихий эмоциональный жест вызвал у Уёна что-то вроде паники: он тут же отпрянул и спрятал руки под столом, а взгляд его заметался по почти пустому залу. — Не боишься, что кто-то заметит? — произнёс он вполголоса, наклонившись ниже. — Ты же преподаватель, у тебя не будет проблем? Это всегда было унизительно. Хонджун уже знал, что Уён беспокоится скорее о себе, чем о нём. Он сталкивался с этим и раньше, встречаясь с другими мужчинами, и думал, что научился с этим справляться, но всё же чувствовал, как лицо горит из-за навязанного ему стыда. Хонджун мог лишиться работы из-за миллиона вещей помимо своих сексуальных предпочтений и не ограничивал себя в публичных проявлениях симпатии. Он свободно ходил на свидания в рестораны и в парки, не боясь быть кем-то освистанным, его семья и близкие друзья знали, что он никогда не приведёт в их дом женщину, и принимали его выбор. Хонджун был любим ими, и это всё, что имело для него значение. — Здесь почти никого нет, — он улыбнулся одними уголками губ. — Уже довольно поздно. Не против, если мы попросим счёт? Хонджун настоял на том, чтобы полностью оплатить их ужин, Уён выпросил позволения подбросить его до дома. Его недавно купленный Хёндай ещё блестел и пах внутри искусственной кожей, а ремень безопасности тянулся туго и сильно давил на грудь. Уён вёл машину, держась за руль двумя руками, и не отвлекался на разговоры. Его направленный на освещённую редкими фонарями дорогу взгляд показался Хонджуну расстроенным. — Это был приятный вечер, да? — сказал он в полной тишине, когда машина встала на светофоре. — Перестань, я всё испортил, — откликнулся Уён, следя за меняющимися красными цифрами. Его губы были поджаты, а пальцы только сильнее вцепились в руль. — Извини, мне стоило просто заткнуться. Как и всегда, впрочем. Знаешь, однажды мы с друзьями шутки ради ходили к тарологу, и он сказал, что мне необходимо думать, прежде чем что-то говорить. — Он мог дать этот совет любому и попасть в точку. — Но… — Светофор, Уён, — перебил его Хонджун и указал на загоревшийся зелёный свет. — Не заставляй всех ждать. Уён заглушил мотор у самого входа в здание, хотя Хонджун был не против выйти на перекрёстке около круглосуточного комбини. Они сидели в темноте салона, и неловкость ощущалась между ними почти стеной. — Спасибо, — снова первым нарушил молчание Хонджун и потянулся отстегнуть душащий его ремень. — Доберись до дома аккуратно, ладно? — Он взглянул на Уёна. — Для ясности: я сказал это не потому, что ты плохо водишь. Уён усмехнулся. — Да, я понял. Хонджун скомкано попрощался и не с первой попытки открыл дверь, в машину ворвались звуки ночной улицы и сладкий запах цветущих азалий. После ужина осталось смутное ощущение незаконченности. Он ждал чего-то, может приглашения провести эту ночь вместе или хотя бы предложение встретиться ещё раз на следующей неделе. Собственная противоречивость его раздражала, и, выбравшись наружу, Хонджун слишком сильно грохнул дверью. — Эй, хён, — окликнул его Уён, выйдя следом. Хонджун к тому моменту уже почти набрал номер замка на двери дома. — По правде, после ресторана я планировал уговорить тебя на отель. Только ты, я и огромная кровать. Понимаешь? Замок оскорблённо завопил из-за неправильно введенного пароля. Хонджун обернулся. — Я никогда не останавливаюсь в отелях для такого. Это неудобно. И, к тому же, ты для них слишком шумный. Уён фыркнул и, скрестив руки на груди, опёрся спиной о машину. — Я могу побыть и тихим. — Не поверю, пока не проверю. — Хочешь проверить, хён? Всё, чего хотел Хонджун — перестать говорить не думая, когда Уён стоит рядом и смотрит вот так, снимая с него слой за слоем. Было просто нечестно, что спустя семь лет он оставался настолько привлекательным. Вовсе не идеальным, но всё равно способным одним своим присутствием заставить его нести полную чушь. — Не знаю. — Хонджуну казалось, его вот-вот разорвёт на две равных половины, одна из которых распахнёт перед Уёном дверь, а другая — захлопнёт её перед его носом. — Я правда не знаю. Ты не думаешь, что тот раз был ошибкой? — Ошибкой? — Уён нахмурился. — Насколько помню, мы с тобой сошлись на мнении, что было неплохо. — Да, было. — Хонджун потянулся пальцами поправить очки, которые не надел на встречу. Как неловко. — В чём проблема? — Уён подбросил на ладони ключи от машины. Он никогда не отличался большим запасом терпения, и, судя по всему, оно стремительно подходило к концу. — Просто скажи мне уйти, если не хочешь, чтобы я остался. Каждая клетка его тела желала Уёна; Хонджун помнил, как хорош был секс (немного грубый и с фееричным финалом), и сколько ночей он провёл в своей постели один. Неприлично много. Здравый смысл нашептывал, что Уёну лучше будет уйти, но сердце хотело, чтобы тот сейчас же поднялся с ним на пятнадцатый этаж и сделал всё, о чём он только осмелится попросить. Хонджун был им проклят. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — У меня дома тоже есть довольно-таки большая кровать. — Он снова набрал пароль (на этот раз верно). Открывшаяся дверь запищала, приветствуя гостей. — И неплохая звукоизоляция. *** Вообще-то и он никогда не вёл себя тихо. Цепляясь за влажные плечи Уёна, Хонджун едва сдерживал рвущиеся наружу стоны от того, как тот жестко входил в него до конца и останавливался на несколько мучительных секунд, в которые он задыхался от темпа и ощущения наполненности. Он остро чувствовал каждое движение члена внутри себя, касание жадных губ, почти животные укусы там, где следы от них никто не заметит, и не мог не откликнуться. В то время, когда они ещё были вместе, Хонджун часто представлял, каким будет их первый секс, мечтал о нём ночами и по утрам в одной на три комнаты душевой. Он думал, что Уён будет с ним нерешительным и чересчур осторожным, может неловким и смущающимся, и этот невинный образ жил в его голове следующие семь лет, пока не рассыпался в прах, столкнувшись с реальностью. Их первый секс решительно не был нежным: Уёну нравилось отдаваться без остатка, и теперь Хонджун знал, что так же яростно тот предпочитал брать. На мгновение в голове промелькнула мысль — бывал ли он таким диким со своими женщинами? — но тут же исчезла, испуганная хриплым шёпотом. — Эй, вернись ко мне. — Уён ткнулся сухими губами ему в щёку и потёрся кончиком носа о нос. — Где ты витаешь? Его движения стали неспешнее, а дыхание — тяжелее, он вслепую тянулся к губам Хонджуна, и Хонджун давал ему всё, чего он хотел, хоть и планировал требовать исполнение желаний своих. Он подавался ему навстречу и открывался больше, подсказывал ему вздохами, обнимал так крепко, будто собирался никогда его больше не отпускать. Скрещенные на пояснице Уёна ноги сводило от напряжения, но Хонджун готов был стерпеть и это. — Можно мне?.. — Да, — выдохнул он, даже не дослушав. — Всё, что захочешь. Уён рассмеялся ему в плечо, и всё вдруг резко перевернулось, голую спину и ягодицы лизнуло прохладой. Хонджун охнул и неуклюже распластался на вздымающейся груди. — Извини, у меня устали руки себя держать. — Уён мягко погладил ему спину, горячие ладони скользнули ниже и сильно сжали. — Ты ведь не против? Вместо ответа Хонджун устроился на его бёдрах удобнее. Влажный из-за смазки член тёрся ему между ягодиц, и, приподнявшись немного, Хонджун впустил его снова внутрь, медленно опустился до конца. Тихий стон разбил тишину, когда Уён сильно толкнулся вверх, он удерживал теперь Хонджуна за талию и контролировал каждое его движение. Его член почти выскальзывал и сразу же входил до основания, лишая дыхания и остатков здравого смысла. Хонджун почти был уверен, что сможет кончить, не притрагиваясь к себе. Он зажмурился и запрокинул голову, чувствуя, как сладким спазмом сводит низ живота, перед закрытыми глазами взорвались красочные фейерверки, пальцы на ногах поджались сами собой, и мышцы окаменели. Хонджун будто завис на мучительно долгое мгновение на самом верху американских горок, а потом рухнул вниз. Ему казалось, он никогда уже не сможет вдохнуть, но его падение закончилось так же резко, как и началось, и, выйдя из крутого пике, Хонджун наконец втянул наполненный запахами секса воздух ртом. — Это выглядело сильно, — услышал он сквозь шум в ушах и, всё ещё ошеломлённый оргазмом, молча кивнул. Он никак не мог отдышаться, и тело его совсем не держало. — Сделать тебе искусственное дыхание? Я умею. Хонджун засмеялся и мотнул головой. Уён всё ещё был возбуждён: его горячий член пульсировал глубоко внутри, скорее доставляя теперь дискомфорт, чем удовольствие. Но заставить себя продолжать казалось преступлением. — Даже не думай бросить меня сейчас одного, — просипел Уён, будто прочитав его мысли. Чуть приподнявшись, он притянул его к себе, поцеловал в шею и в губы — долго и чувственно. — Я очень близко. Правда. А ты такой красивый сейчас… Он много говорил, перемежал глупые комплименты с проклятиями, а поцелуи с укусами, Хонджун принимал их все так же смиренно, как и быстрые движения члена в себе. Это было почти больно и в целом — слишком. Его разгоряченное тело реагировало мурашками и непроизвольной дрожью, перед глазами всё расплывалось, и в момент оргазма Уёна вспыхнул в последний раз и он сам. Тепло растеклось внутри, проникая до самых кончиков пальцев и наполняя долгожданным удовлетворением и спокойствием, и Уён тоже наконец затих. Держа Хонджуна в слабых объятиях, он лежал с закрытыми глазами, раскрасневшийся и мокрый от пота. Такой настоящий. Он всегда был больше чем просто обаятельный и милый, ещё в юности Хонджун видел в нём силу, безграничную нежность и тонну любви, которую тот дарил всем вокруг (и выводил этим из себя). Время, когда Хонджун был ослеплён своею влюбленностью, давно прошло, но и теперь он глядел на Уёна с восхищением. Он читал где-то, что эмоциональная привязанность к бывшему партнёру в редких случаях сохраняется действительно долго, иногда десятилетие, но никогда не думал, что это может случиться с ним. Что это может случиться у него с Уёном, с которым он был так недолго, но всё же так ярко, до запечатления на самой подкорке. — Не засыпай вот так, — собрав последние силы, он попытался подняться, но руки Уёна сжались вокруг него как тиски. — Эй, пусти. Уён? Тот приоткрыл глаза, его взгляд был слишком серьезным для момента — ждущим хлёсткую пощёчину. — Выгонишь меня? Хонджун растерялся и от самого вопроса и от тона, которым Уён его задал. Полным затаённой обиды. — Не дальше душа. — Он чуть улыбнулся. — Иди мыться, хорошо? Я сменю бельё. Хонджун не смог отправить его домой. *** Уён не храпел, не сопел слишком шумно и не ворочался, он спал как убитый, зарывшись лицом в жёсткую ортопедическую подушку, но Хонджун всё равно так и не смог уснуть с ним рядом. Он давно уже не делил с кем-то постель в буквальном смысле и отвык от чужого присутствия, а может причиной бессонницы были навязчивые мысли, крутившиеся в его голове по кругу. В начале второго ночи Хонджун всё-таки сполз с кровати и открыл ноутбук, чтобы излить на белый лист всё, что не давало ему уснуть. Он писал, сидя прямо на голом полу за низким журнальным столиком, слова на светящемся экране рождались одно за другим, собираясь в длинные предложения, которые редактор, если однажды всё-таки их увидит, обязательно будет ворчливо распиливать или сокращать. Но сейчас Хонджун не думал о правилах и нормах, он делился с незнакомым читателем собой настоящим и своей жизнью, что делал редко. В своих романах он нарочно избегал персонажей, похожих на себя, его герои обычно собирались как мозаика. Склеенные из кусочков прочитанных книг, просмотренных фильмов и из случайно подслушанных чужих историй они получались похожими ни на кого конкретно и на всех одновременно, они жили интересными жизнями и совершали те же, что и все ошибки. Вписывать же в текст ошибки свои было похоже на попытки вытащить наружу занозу, ушедшую глубоко под кожу — чем больше ковыряешь, тем всё больнее. Вот и сейчас, перенеся на бумагу все свои принятые решения, Хонджун съежился от болезненного укола прямо в сердце. Он ранил сам себя снова, хоть и клялся, что больше никогда не сделает ничего, что оставит его в итоге несчастным. — Почему не спишь? — услышал он сонный голос Уёна. — Я тебе мешаю? Слишком увлечённый текстом, Хонджун промычал что-то неопределенное, что при должном воображении можно было принять как за «Да», так и за «Нет». Кровать скрипнула, когда Уён с неё поднялся, по полу зашлёпали его ступни. — Я работаю, — сказал Хонджун, свернув документ на экране ноутбука за секунду до того, как Уён плюхнулся за спиной. — И — нет. Ты не мешаешь. — Ты никогда не отдыхаешь? Руки Уёна мягко легли на живот, а подбородок — на плечо. Тепло его тела обволакивало, но не давало покоя. Хонджун поёрзал в объятиях. Было слишком уютно. — Отдыхаю, пока студенты на каникулах. Уён протянул загадочное «Ммм» и навалился на спину сильнее, расслабился, растёкся бесформенной массой. — Иди спать. — Хонджун сощурился, чтобы разглядеть время на экране. Половина третьего. — Я скоро закончу. — У меня сбился режим, я вряд ли засну раньше рассвета. — Уён пошкрябал чуть колючим подбородком Хонджуну по голому плечу и вроде зевнул. — Ты работаешь над продолжением истории о чёрных пиратах? Хонджун не стал уточнять, действительно ли тот прочёл его книги или же устроил допрос брату. Вопрос и так достаточно его смутил: за столько лет он не смог привыкнуть к тому, что его друзья и семья могут читать то, что он пишет. — Нет, последняя часть «Пиратов» уже у редактора. Это кое-что другое. — Он посмотрел на заставку рабочего стола ноутбука, почти неразличимую из-за ярлыков брошенных на полпути черновиков. Унылый электронный натюрморт. — Не знаю даже, смогу ли закончить этот роман. — А о чём он? — О парне, который пытается преодолеть кризис. У него вроде бы всё неплохо — есть хорошая работа, друзья, поддерживающая семья, но жизнь кажется ему пресной. Обычная стагнация на пороге тридцатилетия. — О, мне это знакомо, — хмыкнул Уён. Его руки забрались Хонджуну под майку, короткие ногти ободряюще царапнули рельеф рёбер. — И как он справляется? — Никак, если честно. Просто делает глупости. Идёт впервые в ночной клуб, чтобы подцепить там кого-нибудь на одну ночь, но… — Хонджун тяжело сглотнул. — Но влюбляется. Тоже впервые. Знаешь, со всеми этими бабочками в животе и прочими тараканами. — Стараясь скрыть неловкость, он рассмеялся. — Ужасно банальный сюжет, да? Уён молчал, должно быть переваривая услышанное. Его тёплые ладони лежали всё там же, и он наверняка почувствовал, как сердце Хонджуна сбилось с ритма. — Ты пишешь роман о нас? — Нет, — сразу же ответил он. Ему не пришлось лгать, и он поблагодарил себя из прошлого за выбор. — Часть уже была написана до того, как мы столкнулись с тобой в ночном клубе. Я тогда искал опыта и эмоций, которых не хватало тексту. А меня нашёл ты. Уён продолжал хранить молчание, и в солнечном сплетении разрасталась паника. Хонджун жалел, что не смог вовремя прикусить язык. Скорее всего, зайди он к тарологу, тот бы и ему посоветовал думать дважды. И был бы прав. — Ты пишешь об отношениях между мужчинами? — спросил Уён наконец. Голос его звучал почти нейтрально. Почти. — Да. Ведь я не знаю других. — Хонджун потянулся прикрыть крышку ноутбука. — Не беспокойся, я не использую тебя в качестве прототипа персонажа. Он хотел подняться, но Уён придержал его. — Ты позволишь мне прочесть рукопись? — Я же сказал: ни один из героев не похож на тебя, Уён. — Это не важно, я просто хочу прочесть. Мне, ну, интересно. Хонджун колебался. Не в его привычке было показывать неопубликованные истории кому-либо кроме редактора, но Уён мог бы стать его Первым Читателем, которого у него никогда не было, и который так нужен был именно этой книге. Но он мог стать и тем, кто уничтожит роман парой слов. Хонджун не хотел так рисковать: это был его ещё нерождённый ребёнок, и он слишком боялся его потерять. — Я лучше пришлю тебе подписанный экземпляр, если роман всё же опубликуют. *** Летние каникулы всегда ощущались короткой передышкой в долгом марафоне. Пусть Хонджун и продолжал работать — ходил трижды в неделю в университет, подбивал отчёты и обновлял планы занятий, — но без лекций и семинаров у него всё равно было больше свободного времени на свои рукописи. Умирая днём от июньской жары и влажности, он писал, в основном, по ночам. Но и тогда гудящий ноутбук грелся как проклятый, и Хонджун снова и снова жалел, что при переезде пожадничал денег на квартиру с хорошим кондиционером. Уён иногда напоминал о себе, присылал ни к чему не обязывающие сообщения или просто фото. Часто это были фотографии закатных облаков, запертых в иллюминаторе летящего куда-то самолёта, или расчерченные солнцем взлётные полосы. Хонджун сохранял их зачем-то в телефоне, хотя был уверен, что никогда не станет пересматривать. В тот последний раз они расстались после совместного завтрака поздним утром. Стоя уже в дверях, Уён целовал Хонджуна на прощание так, будто выпрашивал разрешения задержаться у него ещё и на день. Но Хонджун всё же смог выставить его и остался, в итоге, лицом к лицу со вполне осознаваемыми чувствами потери и одиночества, из-за которых до самой ночи не находил себе дома места. Там вновь стало слишком тихо и просторно только для него одного, и он просто не мог поверить в то, что высасывающая из него всю душу пустота образовалась так скоро, стоило лишь за Уёном закрыться двери. Хонджун уже успел забыть про этот его особенный талант — заполнять собственным светом всё доступное вокруг пространство. Он абсолютно точно больше не был влюблён в него, но всё равно день за днём вспоминал их недосвидание и те случайные встречи, и сколько эмоций они ему подарили — от почти суеверного испуга до перехватывающей дыхание эйфорической радости. Хонджун переваривал впечатления всегда очень долго, и месяц спустя его всего могло потряхивать из-за чего-то вроде ссоры или приятного знакомства. Хотя с годами и это понемногу притуплялось, его сердце будто обрастало хитиновым покровом и затихало, переставало перекрикивать голос разума, как частенько случалось в юности. Но Уёну удалось снова заставить его кричать громче. Звонок домофона застал Хонджуна в ванной. Сквозь шум фена он не сразу услышал навязчивую трель, способную поднять мёртвых из могил, и заметался по трём квадратным метрам в поисках банного халата, когда мелодия уже замолкла и заиграла опять спустя пару секунд. Время приближалось к полуночи, но Сонхва имел привычку в свои выходные заявляться на ночёвку без предупреждения, если не успевал на последний автобус до Чинджу, так что Хонджун совсем не удивился позднему гостю. Не посмотрев на экран монитора, он открыл дверь внизу и нагнулся вытащить розовые тапочки с обувной полки. Раздался глухой стук, Хонджун, приготовившись ворчать «Научись уже звонить заранее», разблокировал замок и застыл. За порогом переминался с ноги на ногу одетый в красный костюм бортпроводника Уён, рядом с ним стоял чемодан с логотипом авиакомпании. — Приветик, я помешал? Уён почему-то шептал и поглядывал внутрь квартиры как-то встревоженно. Его лицо заострилось с последней встречи, заметил Хонджун, и под глазами залегли тёмные тени, будто он не спал и не ел нормально уже целую вечность. — Я один, если ты это имеешь в виду, — Хонджун поплотнее затянул пояс на халате и открыл дверь шире, пропуская Уёна в квартиру. — Был в душе. Почему ты не позвонил, что хочешь приехать? — Позвонил, — прокряхтел Уён, протаскивая чемодан в прихожую, — трижды, вообще-то. Хонджун не стал говорить ему, что его и дома-то могло не оказаться, (зачем, если он всё же был, и Уён уже об этом знал) и просто пошёл искать, во что ему переодеться. Он смирился с его присутствием за несколько минут, прошёл все стадии принятия неизбежного молниеносно и почти что безмолвно. — Всё в порядке? — спросил он, отдавая Уёну полотенце и свою старую пижаму. — Тебе же из Кимпхо или Инчхона добираться домой ближе, чем сюда. Зачем приехал? Уён принял у него вещи машинально, он показался Хонджуну каким-то рассеянным и дизориентированным, может виной тому была сильная усталость от долгого перелёта или что-то подобное, но он видел его таким впервые. Эта версия Уёна ему была не знакома. — У Кёнмина день рождение завтра, — ответил он. После упоминания брата его лицо осветила улыбка. — Я хотел пригласить тебя к нам. Мелкий очень обрадовался подписанной книге, и я подумал, что будет здорово, если ты его поздравишь лично. — Я разве похож на аниматора для детских праздников? — Вообще-то, не очень, — Уён хихикнул и, кинув пиджак на спинку дивана, принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. — Я зову тебя на обычный семейный ужин, а не на детский утренник. Кёнмин теперь слишком большой для такого. Хонджун однажды уже знакомился с семьёй Уёна. Не очень молодые родители, старший брат, которого он видел только на фотографиях, и малыш-Кёнмин. В ту их единственную встречу ему было около пяти, и Хонджун получил от него в глаз бейсбольным мячиком. Сложно поверить, что тот избалованный ребёнок стал подростком, читающим взахлёб его книги. Но помнил Хонджун и ещё кое-что, чего вспоминать бы не хотел, но забыть так и не смог. — Это неудачная идея. Лучше подпишу ему приглашение на публичное чтение последней части книги про пиратов, ладно? — Почему неудачная? — Уён снимал брюки и так и замер наполовину раздетый. — Уверен, все будут тебе рады. — В качестве кого ты меня приглашаешь? Просто писателя? Старого знакомого? Или бывшего парня? Он говорил спокойно, не давая старой обиде право голоса, но Уён всё равно вздрогнул на последней части. У них был уже похожий на этот разговор семь лет назад, примерно за десять минут до того, как Хонджун заработал синяк на половину лица. — В качестве друга, — проговорил Уён, севшим голосом. — Ты же понимаешь, я не могу им так запросто рассказать. — Но мы не друзья. — Хонджун покачал головой. — Совсем нет. — Он оглядел его, сгорбленного и будто сломленного, и расхотел искать подходящее определение их отношениям. Ни сейчас, ни позже. Это ни к чему. — Иди в душ и ложись. Выглядишь измотанным. Он знал, что ранил его шипами на своём щите, который появился много лет назад из-за него же, его слов и решений. Хонджун в мыслях благодарил Уёна за этот щит каждый раз, когда встречал не того человека на своём пути, но не думал, что когда-нибудь поднимет его против него самого. Это ощущалось странно, но не неправильно: Хонджун заслуживал уважения и быть полностью принятым, быть любимым без оговорок и нелепых уловок вроде подмены понятий. И он не собирался никому делать скидки. Вода в ванной шумела целую вечность, Уён мылся (или делал вид), а Хонджун старался не уснуть до его возвращения. Он забрал с кровати подушку и бросил на диван, планируя скоротать ночь на нём, а кровать — уступить. Это тоже казалось правильным и закономерным: Хонджун не хотел делить с Уёном постель сегодня, когда тот свалился как снег на голову со своими дурацкими предложениями, выглядящими нелепым предлогом или прелюдией к чему-то другому, на что Уёну, возможно, не хватило смелости. — Извини, — сказал ему тот, когда уже улёгся. Он не спорил из-за дивана и вёл себя на удивление покладисто. — Не стоило приезжать без приглашения. — Перестань, или начну думать, ты хочешь, чтобы я тебя выставил. Хонджун почти был уверен, что опять не сможет заснуть, но не был готов к длинной ленте воспоминаний, развернувшейся перед его веками сразу же, как только он их закрыл. Фантомной болью обожгло ушибленный давным давно глаз и заныли старые рубцы на сердце. Прошли годы, но Хонджун помнил тот день так ясно, будто это случилось на прошлой неделе. Он помнил, насколько был ослеплён своею влюбленностью, и насколько Уён — нет, как тот позвал Хонджуна к себе домой на ужин и, запнувшись от неловкости, представил его своим родителям хёном из университета, как любого другого парня, с которыми тусовался после занятий. Они встречались официально уже три месяца, и Хонджун рассчитывал на нечто большее, чем «просто хён» и матрас на полу в его старой детской. Уён стеснялся Хонджуна, как стеснялся себя и своего интереса, которому впервые дал волю, и очевидно боялся открыться даже семье. Он боялся до сих пор, и его могло бы быть жалко, но Хонджун запретил себе его жалеть ещё тогда, когда им было по двадцать, и не собирался делать этого теперь. Они выбрали разные дороги, чтобы пройти свои жизни, и не ему было осуждать выбор, который Уён сделал. Он больше не был влюблён в него, точно нет, но, лёжа с закрытыми глазами на своём неудобном диване, Хонджун чувствовал, как прогорают внутри него последние угольки чего-то похожего на надежду, как жжётся под веками детская обида из-за того, что снова ничего не получилось. И всё же он был жалок и нелеп в своих чаяниях. Утро подкрадывалось мучительно медленно, Хонджун забылся сном всего на час или два перед самым рассветом, а всё остальное время проворочался с боку на бок, поглядывая на торчащую из-под простыни Уёнову пятку. Уён снова спал мёртвым сном, крепко обняв подушку, и лишь изредка бормотал что-то неразборчивое, болтая с кем-то даже во сне. Его не хотелось будить, но к полудню Хонджуна ждали в университете на очередном бестолковом совещании с деканом, и он не мог его пропустить. — Эй, Ёна, — тихо позвал Хонджун, присев на край кровати. — Проснись. Давай же. Уён заурчал и попытался натянуть на голову край простыни, на его щеке краснел похожий на старый шрам след от подушки, а веки отекли. Приоткрыв с трудом один глаз, он взглянул на Хонджуна с немым вопросом и укором одновременно. — Прости, но мне нужно быть на работе через пару часов, — он подождал хоть какой-то реакции и нетерпеливо добавил, — я не могу тебя здесь оставить. Поднимайся, ладно? Сварить кофе? Повозившись чуть, Уён сел в постели, широко зевнул и, до конца не разлепив глаза, потянулся вперёд. Сухим поцелуем царапнуло скулу, потом подбородок. — Доброе утро, — просипел Уён уже в самые губы, его ладонь зарылась Хонджуну в волосы. — Сколько у нас будет времени, если я откажусь от кофе? Хонджун мягко отстранился. — Нисколько. Я просто выйду пораньше и поеду на метро, а не на такси. Уён молчал, цепко глядя ему в глаза, а потом вздохнул и скинул с ног простынь. — Я предпочитаю чёрный, — сказал он. — Мне нужно в душ, но я быстро. — Прости, — ещё раз произнёс Хонджун уже ему в спину. Он сгорбился, почти улегшись грудью на колени, и посидел так немного, слушая, как грохочет вода о стенку душевой кабины. Внутренности скрутило узлом и никак не отпускало. Всё ещё ощущая тяжесть за рёбрами, Хонджун засыпал зёрна в кофемашину и, словно загипнотизированный, глядел, пока их размалывало в прозрачном отсеке и проталкивало дальше, шум керамических жерновов заглушал шум мыслей. Это было очень приятно — ни о чём не думать. — Это для меня? Хонджун вздрогнул, и сердце подпрыгнуло до самого горла. Он настолько отключился, что не заметил за спиной вернувшегося из душа Уёна. Его руки обняли Хонджуна прижали к себе, пахнущее мятой дыхание коснулось уха. Уён засмеялся. Не так, как обычно — звонко и оглушающе, — а хрипло, вроде бархатисто. Они постояли так недолго, вдыхая аромат свежесваренного кофе и слушая тишину пасмурного утра. Уткнувшийся Хонджуну в затылок Уён едва дышал, с его мокрых волос капало на обтянутые белой рубашкой плечи, и нужно было отодвинуться, но Хонджун будто врос в него вплоть до нервных окончаний. — Джуни-хён, а я ведь соврал вчера, — шепнул Уён. — День рождения Кёнмина в апреле. Хонджун сглотнул вязкую слюну и смог наконец сделать шаг вперёд. Он вытащил полную чашку из кофемашины и протянул Уёну в надежде, что тот умолкнет или хотя бы просто собьётся, смутится, взглянув на него прямо, а не в его затылок. Но тот принял чашку бездумно и, отхлебнув, поставил её на край стола. — Давай попробуем ещё раз? — спросил Уён после и как-то по-детски схватил Хонджуна за мизинец. Крошечный в его большой ладони. — Я много думал о тебе, пока меня мотало по всему миру. О нас. Если честно, я вообще ни о чём больше не могу думать. — Уён, не стоит. — Хонджун покачал головой. Тяжёлой и затуманенной от бессонной ночи. — Я уже знаю, чем закончится наш с тобой роман. Давай сразу пропустим ту часть, где изо всех сил мы стараемся исправить друг друга и переписать нашу историю начисто, чтобы в конце всё равно разойтись в разные стороны. Искалеченные и разочарованные из-за потраченного впустую времени. — Отношения между людьми — не сюжет одной из твоих книг, — выговорил Уён после паузы. Его щёки и шея пошли красными пятнами, а острый подбородок дрожал то ли от унижения, то ли от злости. — Ты не можешь расписать план всех сцен, а потом удалить черновик, потому что тебе не понравился финал! От воцарившейся между ними тишины закладывало уши. — В том-то и дело, — Хонджун улыбнулся и, подавшись вперёд, прижался к горящей щеке Уёна губами, — если финал книги я могу изменить, то исход наших отношений — нет. *** Хонджун закончил свой роман за неделю. *** Роман с треском провалился. Потому что читатели предпочитают хэппи энд.

21.04.2025