Солнечный город: День Великого Потрясения

      В Ромашковой долине всегда чувствовалась неторопливость и чрезмерная заторможенность прогресса. Хотя, наверное, слово «прогресс» этому поселению неприменимо и инородно. Мы никогда не стремились к высотам, жили размеренную, по-своему тёплую жизнь провинциального бытового уклона. Лишь тихо вздыхала, в очередной раз получая отказ в одобрении технического проекта, от лидера нашей маленькой Ромашковой общины — Окуляра. — Незабудка, — неизменно чопорно прокашлявшись в кулак, он, по обыкновению, отлипал от длинной широкой книги, и продолжал тоном благоговейным. — Я ценю порывы к науке, ты же знаешь, но перед тем как, кхм, взяться за дело, нужно доказать эффективность и безопасность. У Окуляра был некий точный план, которого он придерживался и не стремился делиться умозаключениями со мной в частности. Ворох разноформатных чертежей с расчетами его не убеждали. Я уважала Окуляра, он был неглупым, начитанным коротышкой с обострённой любовью к пресловутой технике безопасности, проявлял знания и смекалку в управлении, но совершенно не смыслил в механике, физике и, порой, даже умудрялся полностью исковеркать правильное математическое уравнение! Но больше прочего коротышка не терпел перемен. В крайний раз перед «Днем Великого Потрясения» он, насколько помнится, отверг план установки автоматической поливки огородов. Но, раз уж на то пошло, тогда даже мне не было уже никакого дела ни до каких изобретений. Вначале закружилась голова, да так круто, будто засунула голову в барабан стиральной машины. Споткнувшись, упала навзничь, а очнувшись, поняла, что уже более не являюсь коротышкой. Ноги и руки удлинились, а пальцы стали такими тонкими, что походили толи на карандаши, толи на спицы на тонких шарнирах. Хвойчик — поэт Ромашковой долины, в доме, на диване в частности, которого оклемалась — усомнился в моём здравии, поднеся маленькую миску с ароматным ромашковым супом. То, что это Хвойчик, тоже поняла не сразу, ровно как и не осмыслила, почему суповая посуда выглядела как чашка для чая. Да и одежда, что была на мне, что-то укоротилась. Плошка — наш повар, Скрепка — рыболов, Галёркин — строитель, Ягодка — садовница, Синица — певица, Каштанчик и Стебелёк — земледельцы, Колючка — пасечник, словом, почти все жители Ромашковой Долины, за единственным исключением, как по команде, друг за другом зашли проведать меня в добротный домик гостеприимного хозяина. Глупо было ожидать иного: их внешний вид тоже претерпел большие изменения. Как оказалось, я была предпоследней, оклемавшейся от «потрясения», спустя целых три дня после обморока! Последним был бедняжка Окуляр, пробуждения которого мы ждали все вместе, сплоченно, в светлом и просторном домике Ягодки — единственном, способном уместить нас всех единовременно, тем более «в новой кондиции». И случилось это на четвёртый день. С тех пор наш тихий уклад резко сменился, взяв новый прорывной курс.

…

— Эй, красотка, как жизнь? — Галёркин навалился на деревянную оградку возле моего дома. Я приколачивала водосток на удлинённой крыше, стоя на прижатой к стене лесенке с провисающими от тяжести перекладинами. Нужно было успеть всё отремонтировать и заменить! Медленно с подозрением повернула голову через плечо: характер соседа редко когда был тихим, но после ДВП он стал каким-то совершенно неугомонным! Вынув изо рта гвоздь, продолжила приколачивать, сдержанно отозвавшись: — Привет. — Как-то лестница… Кривовато стоит, что ли? Как назло, феномен ДВП наделил силой тех, кому бы не помешала хоть капелька интеллекта. Может быть, это явление усилило какие-то наши черты, скрытые или явные? Неплохо было бы проконсультироваться с Окуляром по этому поводу, а пока что грубый балбескин у меня под ногами зайчиком устремился осуществить какое-то неуместное и глупое действие. — Стой-стой-стой! Не трогай! Галёркин ухватил лестницу и, не рассчитав силу (в бессчетный раз за минувшую неделю), не передвинул её, а разломил ровно посередине, чем вызвал моё скоропостижное падение. — Держу! — охнул он, с удивительной быстротой прервав недолгий полёт. Коробка с гвоздями полетела следом, дождиком пролившись на головы. Скрестив руки и насупившись, я ожидала, пока «добрый соседушка» отпустит и извинится. Но его физиономия с широкой щербатой улыбкой выражала не раскаяние, а возмутительное удовлетворение. На секунду даже промелькнула мысль, что он это всё специально удумал и подстроил, но куда уж там. Охотнее поверю, что на Луне живут лунные коротышки… — Чем тебе сказал заниматься Окуляр? — Ну… Эм… Как и всем. Ремонтировать и строить, — наконец, унял неуместную улыбку Галёркин. — И что Окуляр сказал тебе не делать? Паренёк хрустнул шеей и, скривив рот, медленно поставил меня на землю. Шмыгнув носом, он одёрнул майку и принялся собирать гвозди. — Да ладно, ладно. Понял я… Если это имеет принципиальную важность, Окуляр настоял, чтобы Галёркин «никому не мешал». Недолго наблюдая, как незваный гость послушно собирает рассыпанное, пришла к умиротворению. Глубоко вздохнув, умерила гнев. Положив руку ему на плечо, произнесла: — Ладно, не в обиде. Тогда заколоти новую лестницу и доделай водосток по периметру. Если быстро управишься, может, успеем на собрание в полдень… — Пф-ф, что там делать… Нам… — уточнил парень, разведя руками, намекая, что обсуждаемые в полдень аграрные темы нам, мастерам, совершенно «мимо кассы». Послышался звук нательного гудка почтового коротышки. Вернее, уже и не коротышки вовсе. — Почта! Журнал «Весёлые картинки» для Незабудки! — официально огласил почтальон и без того зная, кому следует вручить доставленное. Я осторожно шагала навстречу, несколько смущенно улыбаясь. Кажется, почтальон тоже смутился, но быстро ретировался, оставив добротный печатный экземпляр. Хм… Судя по всему, его напечатали в новом формате, он совсем не чувствовался уменьшенным. Нотки скуки позади: — «Веселые картинки»? Пф… — Обожаю статьи Самоделкина! — прижав журнал, радостно крутанулась вокруг оси и дополнила, вытянув руки. — Мечтаю как-нибудь встретиться с ним! Изобретательно-закрутительный! — и хохотнула. Галёркин закатил глаза и, подобрав остатки лестницы, удалился за угол, к поленнице, оставив меня со статьёй наедине.

…

Впрочем, невзирая на небезосновательную предвзятость Галёркина, то собрание было для нас весьма информативным. Я бы даже сказала совершенно нетипичным. Окуляр на полном серьёзе заявил, что нам всем необходимы «свежие идеи», «новые мысли» и «прорывные изобретения». Произнеся последнее, умник уставился на меня, да так многозначительно, что вызвал у друзей смешки, отчего мне пришлось уточнить, не шутит ли он. — Нужно отправиться в большой город! — резко приподнял указательный палец Окуляр, но, не дав насладиться моментом, резко оборвал: — Только по одному! — Не всем нужны «новые идеи», — наверное, единственный из всех, усомнился Колючка. — По крайней мере, не мне. Окуляр показал газету из Солнечного города, разосланную во все уголки материка, где в самом центре значился яркий лозунг «Коротышки всех городов, объединяйтесь!» Как оказалось, «Солнечный» теперь являлся объединенным названием для нескольких близкорасположенных городов, и «Ромашковая долина», формально, подпадала в его смежную область. …Ученые и мастера, мэтры, умельцы и артисты! Ждём вас, ваших коллег и друзей, в нашем открытом для обмена талантами Солнечном городе!

С большим уважением и верой в прекрасное будущее, Знайка.