Ты мой. Навсегда.

Снейп вошёл в кабинет и… замер. На полу, у самого стола — Гарри. Совершенно обнажённый. На шее — ошейник из тёмной кожи с тиснением в виде змеиного изгиба. Запястья — аккуратно перевязаны тонким красным шнуром за спиной. Колени — широко. Спина прямая. Голова опущена. Молчит. Не требует. Не просит. Ждёт. Снейп медленно подошёл. Остановился перед ним. Коснулся пальцем ошейника. — Что это значит, Поттер? — Что я… не просто подчинённый. — Гарри поднял глаза. — Я твой. Совсем. И если ты сейчас уйдёшь — я не развяжусь. Снейп провёл пальцем по губам Гарри. — Ты наконец… сломался? — Нет. Я стал тем, кем хотел быть. Молчание. Пауза. Снейп присел перед ним. Коснулся лба Гарри своим. И шепнул: — Тогда вставай, раб. Сегодня ты будешь молчать и дрожать. До рассвета. И Гарри улыбнулся. Счастливо. Это был не кольцо. Не татуировка. Не клятва под звёздами. Это был ошейник. Сделанный Северусом собственноручно. Из кожи, которую зачаровали в Зельеварении. С внутренним напылением серебряной магии и чарой “защиты от чужих касаний”. Внутри — выбитое заклинание владения. На замке — инициалы: S.S. Он застёгивал его сам. На Гарри. В тишине. В спальне, освещённой тёплым светом. Гарри стоял обнажённый. Прямой. Грудь — в укусах. Бёдра — в следах ремня. Он не дрожал. Он улыбался. — Ты не пленён, — сказал Снейп. — Ты отмечен. — Я принадлежу. И никогда больше не хочу быть ничьим, кроме твоего. Снейп кивнул. И поцеловал его в шею — прямо на ошейник. — Мой. Теперь и навсегда. Гарри закрыл глаза. И шепнул: — Так будет. Сэр. “Ты сделал меня твоим” (от лица Северуса) Я не знаю, в какой именно момент ты победил. Не когда ты стал героем. Не когда ты выжил. Даже не когда вырос. А когда встал на колени. Без слов. Без вызова. Без вызова, Гарри. Ты впервые был — не против. Ты просто был — для меня. И всё, что я считал защитой, отступило. Моё “надо”, моё “я старше”, моё “он слишком юн” — исчезло в один миг, когда ты опустил глаза и прошептал: “Я твой. Сделай со мной всё.” И я сделал. Я бил. Вошёл. Держал. Сломал. И когда ты сжал мои руки, когда ты стонал, не прося остановки, — я понял, что в этом садизме есть только одна слабость. Я. Стал. Зависим. От тебя. Ты был слишком красив в подчинении. Не как игрушка — как признание. Ты показал, что доверие — это, чёрт побери, быть связанным и всё равно дышать спокойно. Я называл тебя шлюхой. Грязным мальчишкой. Глупым гриффиндорцем. Но на самом деле я шептал: “Останься.” “Будь только моим.” “Я не умею иначе.” Теперь ты спишь у моих ног. Ошейник сияет в полумраке. Ты прижимаешься, как пёс, как обет, как слабость, о которой не жалеют. Я глажу тебя по волосам. Читаю тебе вслух. И знаю: Я стал твоим. Потому что ты — стал моим. Письмо, которое он не отдаст Гарри, Я не умею объяснять, когда не кричу. Не умею ласково, не умею “по-простому”. Всё, что я умею — держать. Сжимать. Управлять. Но ты — выбиваешь у меня воздух. Ты встаёшь на колени, и я теряю равновесие. Ты закрываешь глаза — и я хочу быть тем, кто будет стоять над тобой вечно. Я не люблю. Я не верю в любовь. Но я хочу, чтобы ты не принадлежал больше никому. Ни сердцем. Ни телом. Ни даже взглядом. Когда ты входишь в комнату — я слышу только твои шаги. Когда ты кричишь подо мной — я становлюсь живым. Когда ты спишь у моих ног — я боюсь дышать. Я хочу, чтобы ты остался. Всегда. Не потому что связан. А потому что хочешь быть связанным мной. Мне страшно. Потому что ты сделал то, чего не смог Волдеморт. Ты победил меня. Не героизмом. Не силой. А тем, как шепчешь “да, сэр” с таким спокойствием, будто я — твой дом. Я не отдам тебя. Ни магии. Ни времени. Ни будущему. Прости, что не скажу тебе этого в лицо. Прости, что боюсь. Я просто… рядом. Пока ты позволяешь мне быть. — С.