Nothing here is vegetarian

Металлический блеск острых когтей, отражающийся от темных глаз Эндрю, бьет по самообладанию Нила сильнее, чем его муж думает. Он затягивает жгуты от когтей на руке туже и перебирает пальцами, наблюдая, как отражение играется в зрачках Эндрю, хищно сужающихся под приглушенным светом. Луна медленно поднимается, возвышаясь в небосводе. Эндрю переводит взгляд с нее на Нила, и Нил добродушно скалится, заставляя его внимание прикипать к губам, чтобы кроме них Эндрю не мог увидеть ни предвкушающе подергивающегося хвоста за спиной, ни крупных мурашек, промчавшихся вверх по хребту к ушам. Он уверен, что если коснется пальцами шеи, кожа на ней будет бугристой. — Нетерпеливый, — лениво моргает Эндрю. Нил туго сглатывает, чувствуя, как тепло оседает в животе. Семь лет совместной жизни бок о бок сделали Эндрю настолько доверяющим и неторопливым, что кроме огнедышащих драконов в животе Нила никаких бабочек не осталось. — Ты давно не устраивал приемов, — довольно щурится Нил. Взгляд Эндрю плавно скользит по нему вниз до самых лодыжек, будто он может видеть, как поджимаются пальцы на его ногах, и так же медленно поднимается наверх. Проверяет, удобно ли Нилу в настолько сковывающей одежде. Тугие кожаные ботинки вокруг ступней, привыкших к обнаженности, плотные брюки с высокой талией и вырезом для хвоста сзади, обычно не окруженным никакими лишними тканями. Внимания удостаивается даже тугой ремень, обтягивающий талию Нила, как обычно — ладони Эндрю, и декоративные подтяжки. Нил прикрывает глаза от удовольствия. — Ты не можешь винить меня в том, что я не могу дождаться твоих новых шедевров. Эндрю отворачивается, устремляя незаинтересованный взгляд в темный лес перед ними, не впечатленный похвалой Нила. И все-таки, глядя на белоснежный хвост, расслабленно свисающий между его бедер, Нил видит, как тот подергивается от переизбытка чувств. Он хмыкает. — Мсье, — тихо мурлыкают позади. Нил оборачивается, заметив прежде, как Эндрю ожидающе дергает пушистым ухом в их сторону, и не сдерживает улыбки, завидев покорно склонившего голову дворецкого. — Приготовления завершены. — Благодарю, Моро, — кивает Нил. — Ты можешь быть свободен. В ближайшее время твоя помощь не понадобится. — Всегда к вашим услугам, — неизменно довершает тот. — Я буду здесь, когда понадоблюсь. Нил заинтересованно взмахивает хвостом, встречаясь с робко поднятым исподлобья взглядом. Горящим, как полыхающий пожар в дожде. Пропитанным голодом и неприкрытой жаждой. Их прелестный услужливый Жан. Знающий, что будет происходить в лесу за особняком Миньярдов в ближайшие часы, и испытывающий от этого тягу и желание. Ему потребовалось пережить лишь три супружеские охоты Миньярдов, чтобы определиться, что он чувствует по этому поводу, а Нилу с Эндрю — меньше трех минут разговора, чтобы решить, что с переездом из Франции в Англию они заберут Жана с собой. Нил улыбается, наблюдая, как Жан бросает короткий взгляд на игнорирующего их Эндрю и послушно оставляет их наедине, скрываясь за дверьми дома. Прелестный котик. Однажды Нил предложит Эндрю взять их дворецкого с собой на охоту. Но пока Жан слишком юн для мейнкуновской породы, чтобы суметь вовремя взять себя в руки и остановиться. Нилу не понаслышке известно, насколько губительным может быть эмоциональный раздрай и неконтролируемый охотнический инстинкт в одном коктейле. Самоконтроль — настоящее искусство, которое из всех здесь сумел постичь целиком лишь Эндрю. Нил облизывается и перебирает когтистыми пальцами снова. Последние песчинки в песочных часах стремительно ссыпаются вниз. Эндрю медленно подбирается, пригибаясь к земле, как дикая кошка, которой он и является. Азарт и предвкушение пронизывают его с макушки до кончика хвоста. Нил видит это так хорошо. И еще лучше это выглядит. — Ты же знаешь, что я рассчитываю обставить тебя в два счета сегодня? — обронив, хмыкает Нил, и от полыхнувшего огня соперничества в Эндрю все в нем переворачивается вверх дном. — Слишком самонадеянно для того, кто в прошлый раз едва добыл на ужин одну тушку из пяти и попортил все мясо. — Я уже попросил прощения, — Нил закатывает глаза и тоже подбирается, чувствуя, как каждая мышца в теле приятно напрягается. — Очень долго и усердно просил, — выделяет он. — И тогда я был… немного не в себе. Ты знаешь. — Оправдания. Надо же, кое-кто решил побыть топливом этой ночью. Нил косится на Эндрю, недовольно щурясь. Вот, значит, как? — Тебе придется проглотить это, когда я вернусь победителем. — Посмотрим. Нил импульсивно поворачивает голову в сторону стола с песочными часами, последняя крупинка падает на дно в тот же момент, когда он это понимает. Эндрю срывается с места, исчезая между деревьями в глубине леса, как комета, оставившая после себя только мелькнувший хвост, и Нил запоздало подрывается следом. Раздраженно оброненное «блядство» остается призрачно витать в воздухе после них. Охота началась.

***

Лес за особняком Миньярдов — это территория в несколько сотен гектар, покрытая густо поросшими крупными деревьями. Ни одна человеческая нога не ступала в него, кроме их с Эндрю, и ни единой тропы не было протоптано за все время существования этого леса. Самое дикое и необузданное место, которое только можно было найти. Огромное, протянутое и идеально отдаленное от цивилизации и трасс. Одно из лучших их приобретений за последние годы. Попытка преодолеть такое размеренным шагом заняла бы не меньше пары часов. Нил преодолевает за полчаса. Ничего в тех уголках леса, в которых он побывал, не указывает на чужое присутствие, и в этом загвоздка. Потому что сегодня чужое присутствие здесь обязано быть. И тот факт, что за полчаса он не нашел ни единой зацепки, говорит только о том, что он ищет совершенно не в тех местах. Что также означает — добыча находится в других уголках леса, в которых сейчас должен быть Эндрю. Нил досадливо цокает и решает наконец притихнуть. Он был достаточно громким, проносясь в гуще деревьев сквозь переплетенные ветви и высокую траву, и раз это не принесло того результата, который обычно приносит, загоняя паникующую добычу прямо к нему в лапы, самое время тактику сменить. Оседая до уровня невысоких ягодных кустов, он задерживает дыхание и вслушивается в окружающие звуки. Из-за активно шевелящихся на макушке ушей пара локонов спадает на лицо, но он не смеет шевелиться — до тех пор, пока волосы не мешают всматриваться в ночную лесистую мглу, это не имеет никакого значения. Над округой нависает неестественная тишина. Ни единого шороха. Ни звука от бдящих по ночам птиц. Ни малейшего шелестения травы и листвы. Ах. Вот оно что. Терпеливо дожидаться первого порыва ветра тяжело, особенно с предвкушением, бурлящим в крови. Но еще сложнее — зная, где находится добыча, ждать, пока мышка выберется из норки, решив, что стало безопасно. Нил вгрызается в нижнюю губу, клыками прямо в плоть, и вынужденно контролирует силу давления. Прокусит — и мышь почует запах крови так же явно, как Нил чует ее аромат из дальнего куста. Выжидание никогда не было самой легкой для него стратегией. Для его мужа, может быть, но не для него. Где-то вдалеке хрустит ветвь — и Нил догадывается, что к ним приближается еще одна. Или один. Их всего три сегодня — снова нечетное число. С тех пор, как Нилу и Эндрю ударило в голову придать их охотам пикантность соревновательности, мишеней всегда нечетное число. То, что одна жертва находится в нескольких метрах от Нила, а другая стремительно движется в его сторону, означает, что теперь там, где Эндрю, всего одна мышка. Угнаться за двумя зайцами не так-то просто, да, Эндрю? Если Нил хочет сделать это вместо него, самое время придумать, как оставить приближающуюся мышь единственной живой добычей здесь. Ветка хрустит еще раз. Немного ближе, чем прежде. Эндрю явно потрепал мышку, прежде чем упустить из виду. Пара серьезных осечек может стоить жизни, и они только что были совершены. Когда звук со стороны раздается в третий раз, Нил бесшумно выдвигается из укрытия навстречу затаившейся добыче. На его удачу, пропитавшаяся страхом добыча тратит последние капли терпения и выбирается из укрытия тоже. Они пересекаются взглядами: возвышающийся над мышью Нил и замершая на коленях девушка. Не успела даже подняться. Она не бежит сразу, не срывается с места, не кричит и не умоляет пощадить. Действительно достаточно умная, чтобы попытаться успеть просчитать свои шансы на выживание, или глубинный инстинкт заставляет ее замереть в ужасе перед лицом смерти? Ее испуганно расширенные зрачки панически дергаются из стороны в сторону, высматривая что-то в Ниле. Что-то, что дало бы ответы на какие-то ее вопросы. Что-то, что, кажется, позволило бы ей ощутить себя в безопасности с ним. Она натыкается на титановые когти на его руках прежде, чем до него доходит, что она, разглядывая его с ног до головы, пыталась определить, друг он или враг. Хах. Каким бы умным ходом ни была попытка затаиться и не попадаться хищникам на глаза, Нил убеждается, что эта девушка — не больше, чем наивная дура. Всплеск душистого адреналина и неконтролируемого ужаса разносится по округе лучше любых духов. — Коллин?.. — и, очевидно, Нил не единственный, кто чует его. Коллин крупно вздрагивает от звука собственного имени, новая волна аромата сносит здравомыслие Нила с петель. Он медленно втягивает воздух через нос, по-мазохистски заставляя себя взять над помутнением контроль. Давя на обоняние и проверяя собственные пределы. Для Коллин его вкушающий вздох становится спусковым крючком. Она подрывается с места и громко кричит, когда Нил легким взмахом руки разрезает кожу на ее спине. Лезвия рассекают ее, как нож — масло. Запах адреналина становится густым и металлическим. Настолько, что Нил вынужденно задерживает дыхание, лишь бы дикий хищнический инстинкт, питаемый сладким ароматом, не отнял рычаг управления у пока еще здравого ума. Он терпеть не может ненужное насилие. Но если эта мышка продолжит считать себя умной, демонстративно выбирая направление, противоположное тому, откуда доносится чужой голос, Нилу придется быть особо быстрым и жестоким. С другой стороны, вырвать зубами глотку сучке, приводившей детей в дома к насильникам — довольно милосердно, не так ли? Быстрая смерть для монстра. Нил не дает ей фору. У добычи и так была фора в полчаса, которые были использованы не так уж плохо и, возможно, сработали бы, не окажись ее хищниками Нил и Эндрю. Не каждая жертва догадывается заныкаться в импровизированную нору и затаиться. Как бы то ни было, сейчас это не помогает ей оторваться от Нила. Новый квартет кровавых ссадин оседает у нее на плече и еще три на бедре, когда она пытается отбиться. Нил вынуждает ее, хромая, огибать деревья с высокими корнями и спотыкаться через каждый шаг. Загоняет в густую поросль колючих кустов и умелым движением вскрывает боковину в точности под ребрами. Место, которое так любят обнимать потными руками инвесторы, спонсирующие ее детские дома и получающие от нее по паре-тройке детей для развлечения. Коллин Дженкинс, двадцать восемь лет, финансовая шлюха, торгующая телами беспомощных подростков вместо того, чтобы признать собственную испорченность. Она обязана носить венерический букет вместо тернового венца, но она распяла себя на зеленом бумажном кресте и с удовольствием носила фальшивую добродетель. Выбери она первое вместо второго, оказалась бы непригодна и жива. К ее несчастью, она сделала неправильный выбор. Нил не насильник, но, видя истерическое отчаяние на ее лице, когда изо деревьев, спотыкаясь, вываливается вторая жертва, он получает удовольствие, от которого в животе все взрывается. Смех бурлит в груди и звенит в горле. Мужчина, все это время мчавшийся вслед за ними, пока Коллин пыталась увести Нила как можно дальше от него, рушит ее надежды на иллюзию искупления. И так долго не может понять, что случилось, завороженный раскромсанным окровавленным телом, что Нил беспрепятственно лишает Коллин жизни. Вот так просто. Одно мгновение, острые клыки, мелькнувшие в отражении ее расширенных зрачков, и мир очищается от садистки, превратившей множество чужих жизней в ад. Разрывая ее горло зубами, Нил улыбается.

***

Грейсон Джонсон, тридцать два года, один из самых щедрых благотворителей детских домов в Америке. Нил знает о нем не только из документов, предоставленных Жаном. Как и Грейсон знает о Ниле кое-что, чего не найти в нынешние дни ни на одном сайте в интернете, кишащем данными. Так что, сталкиваясь с ним лицом к лицу, Нил встречает гораздо больше сопротивления, чем может ожидать, и ужасающе много пустой болтовни, которая не сопровождала прежде ни одну его охоту. — Я знал, что маленькие ублюдки всегда идут по стопам своих ублюдочных родителей. Это выбивает из колеи настолько же, насколько раздражает. Нил абсолютно не в блядском восторге от того, с какой дерзостью и наглостью Грейсон позволяет себе смотреть на него. Будто из них двоих именно Грейсон тот, кто собирается вскрыть грудную клетку своей жертве. Самонадеянный выблядок. «Канализационные крысы тоже мнят о себе многое, пока не задохнутся от клыков на своей шее» Голос Эндрю патокой разливается в его сознании, возвращая на место. Нил все еще в леденящей ярости, но способен следовать за знакомым призрачным феромоном, невидимой крепкой спиной, давно ставшей для него опорой, и теплым лесным взглядом. Гораздо более теплым и светлым, чем лес, пропитанный кровью адских человеческих тварей. Он способен следовать за их многолетними заветами. «Устрани угрозу» «Обрати смерть себе в пользу» «Имей союзника за спиной» Всегда, когда Нил приходит к Эндрю с руками, по локоть испачканными в крови, искупавшимся в смерти, как в святой воде, Эндрю не смотрит на него никак иначе, кроме как тепло. Всегда, без всяких исключений. Эндрю знает, как для Нила будет лучше. Поэтому Нил следует за ним и его словом на протяжении бессчетных лет. Он не слушает Грейсона и ничего не говорит, действуя когтями быстрее и точнее, чем словами. Ночь, предназначенная не для слов, должна такой оставаться. Грейсон, болтающий бездумно и развязно, гораздо лучше будет выглядеть с колумбийским галстуком, украшающим шею, чем с пускаемой на ветер болтовней, не украшающей ничего. Может быть, Эндрю тоже найдет его языку хорошее применение. В конце концов, так и есть — присутствие здесь раздражающего Грейсона является для Нила подарком судьбы. Лучшим раскладом, в котором он мог оказаться. Когда Грейсон — в роли жертвы, а Нил — его охотник, и нет никого, кто мог бы прийти на помощь. У Нила есть повод для тёмного удовлетворения. Он получает пару тяжелых ударов под ребра, прежде чем добирается до живота Грейсона и вспарывает его от паха до солнечного сплетения промеж легких. Увечья никогда не приятны, но стоят зрелища, в котором Грейсон хватается за выставленные нараспашку кишки, грозящие скользкой лентой выпасть наружу. Разрез слишком неудобный, не дает удержать внутренности. Не руками, превратившимися в мясистые лоскуты на костях, пока Грейсон отбивался от когтей Нила. Они похожи на ленты для художественной гимнастики, думает Нил. Он бы подарил их добродушной почтальонке вместо потрепанного снаряда, которым она вынуждена пользоваться в силу малоимущего положения, если бы только она была способна понять и принять такой чистосердечный дар. Грейсон спотыкается о корень дерева и с болезненным ревом падает навзничь. Довольное мурчание Эндрю сопровождает хаос в голове Нила все то время, пока он, седлая крепкие бедра, выламывает визжащему Грейсону руки, которыми тот смел касаться беззащитных детей. Проклятия, а следом и мольбы остановиться пролетают мимо ушей Нила, хищно вжатых в спутанные волосы. Ушибленные ребра и перенапряженные бедра, удерживающие Грейсона, болезненно ноют от ярых агонических конвульсий, которыми тело тупой крысы пытается защититься. Стоит ли Нилу потратить время на то, чтобы повесить Грейсона на его же крысином хвосте? Или хвосте сучки, до смехотворного героически пытавшейся спасти своего инвестора? Нет. Он уже одержал победу в гонке с Эндрю, и перед ним только что открылась соблазнительная возможность впервые за долгое время уделать супруга всухую. Последний раз такое было, когда Эндрю был еще слишком переживающим и заботливым в отношении психической восприимчивости Нила к насилию. Не воспринимал Нила всерьез. Как только Нил доказал, что справляется лучше, чем прекрасно, поблажки закончились, и идеальные победы — вместе с ними. Сейчас, имея эту возможность, Нил попросту потратит время впустую. К тому же, подвесив Грейсона на хвосте, он рискует испортить и галстук, и мясо. В тот же момент, как он принимает решение, срывающиеся крики Грейсона сменяются бульканьем и гортанным бурлением. Нил аккуратно, насколько способен с острейшими когтями на пальцах, вытаскивает из разреза на горле язык, свешивая вниз кровавым галстуком. Тело перестает трястись от боли, когда он стоит в нескольких метрах от умершего окровавленного Грейсона. Оставленного валяться на земле остывающей бесполезной тушей, не пригодной на ужин даже одичалому коту. Вещи, гораздо более интересные, ждут Нила в глубине леса, и он больше не тратит времени. На самом деле, поиски занимают гораздо меньше времени, чем Нил предполагал сначала, хоть и больше ненужной боли, которую он отвык получать даже при убийстве особо прыткой отбивающейся дичи. Ни у кого из жертв прежде не было личных причин и поводов причинить Нилу вред. Никто не кидался на него с целью растерзать в клочья и насладиться этим. Ему бы привести себя в порядок, прежде чем появляться перед мужем таким расхристанным и напитанным кровью. Сегодня он навел особенно сильный беспорядок. Кровь тянется за ним, оставляя следы, и скорее Эндрю найдет его, чем он — Эндрю. Будучи окутанным металлическим ароматом и тем, кто щедро питает землю алой влагой, — даже если и не своей, к счастью, — Нил сам близок к тому, чтобы походить на жертву. Он усмехается этой мысли. Гул бьющегося в венах адреналина шумит в ушах, заменяя Нилу шум ветра. Почти неконтролируемая жажда ведёт его вперед, вместо поднывающих мышц ног. Жажда крови, жажда победить, жажда обуздать самого себя и взять под контроль, — даже если тем, кто возьмет этот контроль, будет не он, — Нил не уверен, какая из них лидирует. Для какой он оказывается ведомым. Лесная мгла сгущается по мере его приближения, — по крайней мере он смеет рассчитывать, что он близок. Нил вскидывает голову и сквозь плотно прибившуюся друг к другу листву видит, что ночь в самом разгаре. Луна в зените. Яркая, светящаяся, не добирающаяся до смерти, скрытой под слоем ветвей. Возможно, лесная мгла — это темные пятна, всплывающие перед глазами. Предатели. Но если он начнет опираться на нюх вместо зрения, с огромной вероятностью сойдет с ума от запаха ещё не высохшей крови на его одежде. Когти отзывчиво звенят металлом и хлюпают жидкостью, когда он стукает указательным пальцем по большому. Эндрю находится, когда луна преодолевает самую высокую точку на небе, а желания и потребности Нила доводят его до исступления. Эндрю, статный, отстранённый, холодный и собранный, потрясающий пример дикой необузданной мейнкуновской породы, стоит, возвышаясь, возле одного из деревьев, и в ногах у него жалостливо пищит почти пойманная мышь. Светлый мех Эндрю, внимающе наставленные вперёд уши, пытливо и медленно повиливающий хвост — все это никогда не играет ему на руку во время ночной охоты. И все же, несмотря на это, несмотря на яркую, не способную скрыться в тенях наружность, Эндрю так же неизбежен, как луна над ними. Эндрю — луна Нила здесь, на земле. Нил замедляет свой резвый бег лишь по двум причинам: Эндрю не должен услышать его приближение; Эндрю выбивает из него воздух своим видом и подавляющей аурой. Тяжелая атмосфера занимает все пространство между деревьями, и жесткий расчет сочится из Эндрю с каждым тугим, выверенным движением. Нил не способен контролировать горячую волну, прокатившуюся от кончиков ушей до нервно дернувшегося кончика хвоста. Эндрю придавливает к земле сильнее, чем гравитация. Безжалостнее, чем кувалда к наковальне. Нил прижимает уши к голове и когтистой рукой давит на горло, задушивая жалобное мурлыканье. Он должен сосредоточиться на чистой победе, а не на члене, упирающемся в ширинку. Мышь лепечет что-то, что Нилу едва удаётся расслышать, — не с ушами, зарывшимися в волосы, — её голос срывается на писк и звучит больше как скулеж побитой собаки. Хотя Эндрю не сделал ей ровным счетом ничего. Пока еще. — Пятая неделя, — обрывисто скулит она. Эндрю склоняет голову вбок, и Нил выбирает этот момент, чтобы подобраться ближе. Чуткий и внимательный Эндрю тут же настороженно крутит одним ухом в сторону Нила, несмотря на шум, издаваемый мышью. Нил пригибается к земле, напрягая мышцы до тугого пружинистого давления. — Ещё не видно, но я клянусь. Я клянусь, это правда. Прошу, только не их, я умоляю вас. Пожалуйста. Он срывает с места и в два широких рывка проскакивает мимо мыши, надеясь, что Эндрю вздрагивает от внезапности его атаки, а не от мерзкого пустозвонного слова, брошенного на ветер. Когти окрашиваются алым, скользнув сквозь плоть так же плавно и мягко, как мясной нож скользит по разделанному филе. Жасмин Лейн, тридцать семь лет, крупная благотворительная аферистка, умирает от когтей Нила, не увидев и лица своего убийцы. Последнее, что она видит перед смертью — это мраморное лицо Эндрю, поблескивающее в лунном свете, и эта смерть — самая красивая из всех, которые Нил подарил сегодня. Ей стоит быть настолько благодарной, насколько она вообще способна быть. Щелкая металлическими когтями друг о друга, он стряхивает лишнюю кровь на землю и обтирает металл об ткань брюк, — Жану придется провести выходные на барбекю после сегодняшней ночи, чтобы сжечь все это. После Нил оборачивается на Эндрю. Пустой взгляд — все, что он встречает. Любопытно хлопнуть ресницами — все, что он успевает сделать, прежде чем Эндрю вдруг бросается в его сторону. Нил интуитивно срывается в лес, подаваясь в бега от собственного мужа. Ему никогда не приходило в голову, что может возникнуть ситуация, в которой придется углубляться в лес не для того, чтобы догнать. Адреналин, ещё не успевший утихнуть после убийств, всклокочивается с такой силой, что кружится голова. Он бежит, гонимый инстинктом и обжигающей смертью, кусающей за пятки. Не его смертью, но у него не хватает времени, чтобы это осознать. — Это была моя добыча, — рычит Эндрю так близко, так близко, что у Нила в животе скручивается ком. Он несется, практически не смотря под ноги. Знает, что корни высокие, что споткнуться означает попасть в лапы, что Эндрю из них двоих сильнейший хищник. И умнейший. Гораздо более опаснейший, чем Нил, чьи преимущества — только вертлявость и скорость. Он как раз делает скользкий оборот вокруг дерева, когда лезвия с характерным звуком разрезают воздух и пространство прямо за ним. «Никто не должен быть таким ловким в костюме-тройке», — чертова черная магия или чем там Эндрю балуется на своей кухне круглыми сутками. Истерический смешок срывается с губ, отнимая остатки кислорода, которым он пытается перебиться, пока не улизнет. Врезающийся в лицо ветер не попадает в рот и не делает работу легких Нила вместо них. Нил внезапно понимает, что ему нечем дышать, и тело стремительно немеет от нагрузки, от нехватки кислорода, от искр, несущихся по венам. Эндрю может поймать его в любой момент, и Нил сам будет виноват. Эндрю поймает его в любой момент, хотя ни в одной вселенной не должен был оказаться его хищником. А Нил — его жертвой. Веток на пути почему-то оказывается слишком много, трава слишком высокая, корни коварнее и коварнее. Металлические когти совершенно точно наточены, но Нил, махая руками и освобождая себе путь, продолжает врезаться в деревянные хлысты. — Эндрю, я, — сипит он на последнем издыхании. Он без понятия, что хочет сказать. И хочет ли. Страх непривычной щекоткой проползает по хребту выше, к ребрам, из-за чего все в Ниле скрючивается и поджимается. Он замедляется. О, блядство, он замедляется. Если он подыграет и просто отдастся Эндрю сам, это не будет таким уж позорным и возбуждающе постыдным исходом, да?.. Звук разрезанного когтями воздуха проносится за спиной быстрее, чем Нил успевает его осознать, и одна из подтяжек, украшающих его брюки, с хлопком разрывается. Она шлепает его прямо по затылку, из-за чего он интуитивно пригибается и хватается ладонью за голову. Быстрый темп сходит на суетливый, замедляется еще сильнее, и Нил пытается просто пригнуться и увильнуть, чтобы Эндрю проскочил мимо. Он добивается того, что мир перед глазами смазывается, темные пятна сменяются блюром, а тело болезненно ноет, когда перекатывается по земле под чужим весом. Эндрю наскакивает на него прямо так, с разбегу и с когтями на выпуск. Будто Нил в самом деле его добыча, и Эндрю не собирается его жалеть. Это странно и это дико, но Эндрю вжимает его в землю все сильнее, и Нил вынужден брыкаться и отбиваться, чудом не напарываясь на острые лезвия. Будто Нил соглашается на то, чтобы быть добычей, и старательно вырывает из лап хищника крохотный шанс остаться в живых. Что очень осложняется попыткой не задеть Эндрю когтями в ответ. Задушено мрявкая, он брыкается под давлением так, что и сам начинает сомневаться, подыгрывает он или все-таки немного… паникует. Эндрю блестит крупными клыками прямо перед его глазами и щелкает челюстями в настолько ужасающей близости от его шеи, что Нил замирает, парализованный нерациональной смесью страха и жгучего возбуждения. Это… — В-вау, — коротко выдыхает он. Не полностью. Только чтобы сказать это. Что-то внутри насмешливо и трусливо нашептывает, что если он выдохнет больше, чем положено, то напорется на клыки. Уставшие от бега и перенапряженные от возбуждения бедра подрагивают в такт подергивающему от чувств хвосту, и Нил не может сделать с собой ничего, кроме как заставлять не двигаться. — Попался, — горячо выдыхает Эндрю. Жар его тяжелого дыхания оседает на шее Нила. Нил никогда не был слишком чувствительным, но это — как бомбы под кожей. Они взрываются, пуская фейерверк перед глазами, и Нил выгибается, совершенно неконтролируемо срываясь на стон. Это ебаное безумие. Что с ним происходит? Нет. Не важно. Чем бы это ни было, Нил хочет этого еще. Эндрю застывает над ним на короткое мгновение. Но даже если Нил не видит лица супруга в этот момент, он на инстинктивном уровне ощущает, как жажда Эндрю взять над ним верх стремительно меняется в качестве. — Эндрю, — просяще скулит Нил. Ему так жарко, и от бега, и от веса Эндрю на нем, что он отчетливо чувствует, как что-то в голове становится желейным. — Это была моя добыча, — повторяется Эндрю, будто Нил не слышал в прошлый раз и прямо сейчас у них в приоритете не стоят более важные вещи. Пытаясь толкнуться подергивающимися бедрами вверх, Нил нетерпеливо трется об Эндрю и горячий пах. Горячий даже через два слоя ткани. — Тебе придется нести ответственность. Ох, черт. Вообще-то, Нил не силен в этом. Но каждый раз, когда Эндрю произносит подобное таким своим тоном, таким хрипящим голосом, Нил свято уверывает в то, что он создан ради этого. Нести ответственность для Эндрю. Да что угодно. Боже, что угодно. Он бесстыдно жмется к Эндрю всем телом и также бесстыдно и звонко мурлыкает ему на ухо, как не умеет почти ни одна кошка в весну. Руки Эндрю моментально оказываются на его теле, поддерживая и фиксируя вплотную прижатым к нему. Мурчание сливается со стоном — жест, кричащий громче, чем позорное «Да, пожалуйста». — Что угодно, — повторяет Нил вслух, вздыхая от переполняющего его восхищения, когда Эндрю жмется виском к его виску, как самый ласковый зверь. Он дрожащими от перевозбуждения пальцами скользит по шее Эндрю, рискуя поцарапать металлом когтей, и тот еще до просящего давления понимает, что Нил от него хочет. Они отрываются друг от друга на сантиметры, чтобы заглянуть в глаза. Чтобы Нил, опустив взгляд на мягкие губы, мог нежно вытереть об них испачканные в крови когти. Язык Эндрю быстро проскальзывает, стирая кровавый след, Нил видит расширяющиеся крылья носа, вдыхающего металлический аромат. Нил пачкает язык Эндрю еще больше и, стреляя удовлетворенным взглядом, мурчит: — В конце концов, кое-кого ты все-таки поймал. Зрачки в глазах Эндрю расширяются настолько, что Нил перестает видеть изящный хейзел. Это происходит быстрее, чем Нил ожидает — Эндрю просто вдавливает его в землю всем весом и толкается языком ему между клыками. Поцелуй получается с привкусом крови и земли, которой он наглотался, пока они возились в траве, но Нил стонет, а Эндрю насмешливо хмыкает, и ему становится совершенно поебать на вкус. Рот Эндрю — лучшее, что вообще может оказаться на нем сейчас. Если только Эндрю не предложит свой член, конечно. Мысль быстро перескакивает на образ того, в каком разрушенном состоянии Нил мог бы оказаться, если бы Эндрю взял его. В разгар охоты, взбудораженным, распятым на собственной распутности. Он потерял бы голову в тот же момент, как Эндрю толкнулся внутрь. Если бы только они оба, черт возьми, были готовы к этому. И не рисковали разодрать на части когтями. Эндрю не внутри, но он толкается с такой силой и давлением, что мысли Нила рассыпаются, как бисер по полу. Трение о член сквозь одежду грубое и невыносимое, и Нил дергается, пытаясь избежать этого, потому что Эндрю много и ощущений — тоже. Они обжигают его изнутри так, будто он правда горит в огне. Если Эндрю пришел в его жизнь для того, чтобы сжигать в пламени за его грехи и развратность, Нил, блять, самый счастливый человек на свете. Никаких заминок и мучительного привычного ожидания не происходит, Эндрю сразу разбирает Нила на части в темпе, за которым Нил не успевает. Он дергается от чувствительности, дрожит, слишком утомленный и отзывчивый, чтобы найти в себе силы спихнуть супруга, пока удовольствие не убило его. Бедра не сходятся вместе, пока Эндрю между ними, язык обласкивает клыки Эндрю, пока тот прижимается ими к губам, и трение не прекращается ни на мгновение, пока Нил распадается под ним. Он стонет и в клыки, и в губы Эндрю, постыдно громко от того, что ни тем, ни другим Эндрю не заглушает его. Давление его тела на Нила оглушающее и ошеломляющее, когда все конечности Нила немеют и слабнут в качестве расплаты за то количество адреналина, которое он получил за ночь. Он жмурится, пытаясь собрать себя в дрожащую, но хотя бы цельную кучу, и хнычет, когда Эндрю требовательно обхватывает его бедра когтистыми руками, чтобы закинуть себе на талию. Поразительно умело не вспарывая одежду и кожу металлом и поразительно крепко удерживая. Абсолютно игнорируя то, как Нил мечется из стороны в сторону. Наслаждение гремит в ушах Нила по-кроличьи загнанным сердцебиением. Простреливает позвонки в прогибающейся под Эндрю пояснице и пульсирует в болезненно налившемся члене. Нил уверен, что чувствует, насколько сильно поджимаются яички в преддверии оргазма, и это попросту невозможно, слишком быстро даже для него. Но Эндрю ускоряется, возбужденно взрыкивая ему в губы, и сдавливает чувствительные бедра в смертельно опасных руках. Эндрю мягко вгрызается в чувствительное ухо клыками — и Нил не сдерживается. Кончает так сильно, что перед глазами темнеет на долгие мгновения. Он почти плачет от ощущений и чувств, едва справляясь, пока Эндрю достигает собственного оргазма. Сверхстимуляция не нова для Нила, но сейчас он клянется, что взорвется, как только Эндрю сделает еще пару движений. Они приходят в себя лишь полчаса спустя. Уставшие, оглушенные, ужасно удовлетворенные и насытившиеся. Маленькие хищники с немаленьким аппетитом.

***

Аромат еще не готового, схватывающегося на огне мяса — один из самых любимых ароматов Нила. Как и звук шкварчания на сковороде — один из самых любимых его звуков, потому что это всегда означает, что Эндрю в самом хорошем своем настроении или что он будет в этом настроении по завершении готовки. Нил любит, когда Эндрю хорошо. Он поглядывает в его сторону, любуясь крепкой спиной под тонкой тканью рубашки и неторопливо сервируя длинный стол в их трапезной. Торопиться им некуда, все их гости — пунктуальные и не заявятся раньше назначенного времени. А к тому моменту и филе с томатами подойдет в духовке, и салат из мясной соломки с гранатом настоится, и Эндрю закончит обжаривать печень — она пойдет к салату с киноа и апельсинами. Он облизывается, довольно улыбаясь, и приступает к выставлению на стол уже готовых блюд. — Как думаешь, насколько сильно наша кухня провоняет восторгом в этот раз? Я уверен, этот ужин будет одним из самых запоминающихся в их жизни, — спрашивает он, когда и с блюдами покончено. Как бы Нилу ни хотелось, отвлекаться на супруга еще сильнее у него не выходит. Нил соблюдает правило не мешать Эндрю готовить и не липнет к сильной спине, чтобы не сковывать своего ручного повара в процессе. Скользнув мимо, он лишь ведет кончиком хвоста по пояснице Эндрю над линией классических брюк. Делать это поверх рубашки — не тот эффект, который Нил хотел бы создать, но чувствительная спина Эндрю все равно покрывается мурашками по самую шею, удовлетворяя его внутреннюю пакость. — Если, конечно, не говорить о том, что каждый твой званный ужин является самым запоминающимся событием в их жизни. — Они будут довольны, — согласно кивает Эндрю, дергая пушистым ушком в сторону мягко посмеивающегося Нила. — Мистер и миссис Рейнольдс всегда любили, чтобы мясо немного горчило на языке. Они оценят твои усилия. — Мрмн, — Нил ласково толкается лбом в загривок Эндрю и, получив тихий смешок, уходит переодеться, чтобы встретить первого гостя при параде. Жан, безусловно, подменивает его на то время, пока он приводит себя в порядок. Встает у входных дверей просто на случай форс-мажора у кого-либо из гостей: встреть гостя дворецкий, а не один из хозяев, это будет не очень вежливо, но не встреть гостя никто — это будет верх грубости. А они с Эндрю стараются не создавать много шума вокруг себя. Благополучная репутация — это то, что им нужно, если они хотят оставаться в Англии подольше. К счастью, никаких форс-мажоров не происходит, и первыми на пороге их дома появляются семьи Бойд-Уайлд и Дермотт-Альварес. В течение следующих пятнадцати минут, прописанных этикетом, появляются и супруги Брайан Сэт и Элисон Джамайка Рейнольдсы. Почти одновременно с ними к мероприятию присоединяется любимая коллега Эндрю — Робин Кросс, а с ней ее спутник на вечер Джек Ричер. Нил встречает их всех с тактичным добродушием, которому его научил муж, и делает себе мысленную пометку пошутить позже с Эндрю наедине, что сегодня у них в гостях Джек Потрошитель, даже не знающий об этом. Он также дает указание Жану накрыть на стол для еще одного гостя и показать всем их места. Эндрю, по крайней мере, не нужно так много времени, как Нилу, чтобы привести себя в порядок после готовки, и пока его супруг занимается вечерним туалетом, а его дворецкий исполняет прямые обязанности, Нил остается тем, кому приходится развлекать гостей. Часть из них он, к собственному облегчению, знает лично. С остальными ему только предстоит познакомиться. — Что это за мясо? — заинтригованно спрашивает Элисон Рейнольдс, кивая в сторону первого блюда на своей тарелке. Никто из них еще не сел за стол, ждут хозяина мероприятия, но запах в комнате витает потрясающий, и Нил определенно может понять ее нетерпение. — Это кролик, — коротко отвечает он, ненадолго прерывая рассказ о преимуществах новой серии ружей из охотничьей коллекции прошедшей осени. Элисон позабавлено хмыкает. — Ему определенно стоило бежать быстрее. — Или отбиваться сильнее, — улыбается Нил. Элисон довольно поджимает губы. Эндрю появляется в трапезной как раз к моменту, когда Нил заканчивает делиться с Сэтом своими навыками в охоте на оленей и располагать нового знакомого к себе. Супруг сдержанно обменивается с гостями недолгими любезностями, выражая признательность за их присутствие этим вечером. И абсолютно игнорируя Нила, который не может оторвать от него взгляд в этот момент, — и они оба знают об этом, — и склоняется ближе к Элисон, лукаво нашептывающей: — Если блюда окажутся вкуснее, чем в прошлый раз, вам с вашим супругом определенно стоит подумать о том, чтобы сделать этот ужин более масштабным мероприятием, — несмотря на то, что Элисон достаточно тихая и уважительная, чтобы ее разобрал хотя бы Нил, он видит, как Эндрю дергает ухом в их сторону. Такой чуткий. — Если вам понадобится материальная поддержка от друзей для этого, для нас с мужем будет удовольствием оказать ее. — Благодарю вас, — Нил признательно поджимает уши и с мысленной насмешкой наблюдает, как от его жеста у Элисон покровительственно трепещет ее леопардовый хвост. Эндрю прокашливается лишь раз, чтобы привлечь внимание каждого и всех. Нил поспорил бы, что внимание каждого безраздельно принадлежит ему. Мгновение, наполнившееся тишиной, натягивает над столом и между ними невидимые струны предвкушения. Жажда опробовать то, что приготовил сегодня Эндрю Миньярд, становится самым сильным чувством в этой комнате. Наконец, Эндрю говорит: — Прежде чем мы начнем, вы все должны быть предупреждены, — Нил смотрит только на Эндрю и от голода по нему вжимает губы в клыки, пока тот обводит взглядом заинтригованных гостей, прячущих дикий оскал за культурной улыбкой. — Здесь нет ничего вегетарианского.