Вспыхнувшие искры

‭«Что я сказал тогда? То, что хотела услышать мать, потерявшая сына».

‭«Вы правы, я не сопереживаю жертвам».

‭«Капитан Ло, может вы и правы, я единственный, у кого были средства и возможности устроить аварию Фэй Чэнъюя».

‭«Всё это началось, когда я присоединился к вам, было бы логично подозревать меня».

Капитан Ло мог думать о нём что угодно, Фэй Ду не сильно волновало его мнение. Оно перестало колыхать его в тот миг, когда этот человек после всех обещаний докопаться до истины, закрыл дело, даже не копнув глубже в семью Фэй. Будучи ребёнком, Фэй Ду действительно искал другие объяснения случившемуся, ему было легче поверить в убийство, чем в то, что его мама сделала это самостоятельно. Учитывая обстоятельства, он был готов поверить, что Фэй Чэнъюй с его психологическими пытками дошёл до такого изощрённого способа ударить в самое больное и уязвимое место, чтобы его сын до конца дней думал, что виноват. Но чем старше Фэй Ду становился, тем сильнее понимал, что никто извне не вмешивался, и чувство вины в самом деле принялось снедать его изнутри день за днём, требуя найти ответы, докопаться до правды, понять причины. Пусть сейчас он был достаточно взрослым и раскопал достаточно, чтобы понимать, что Ло Вэньчжоу не мог ничего отыскать в тот день, что данное им обещание с самого начало было невыполнимым, это не отменяло того факта, что полиция так и не нашла подвал. Так и не проверила Фэй Чэнъюя должным образом. Не то чтобы Фэй Ду был наивен, чтобы верить, что его отец бы не подкупил офицеров, если бы вопрос встал ребром, или что его мучения прекратились бы. Нет, Фэй Чэнъюй никогда бы не отступился, никто не мог помочь Фэй Ду кроме женщины, которую закрыли в гробу и положили в могилу. Его шанс на спасение исчез вместе с ней. А неприязнь к Ло Вэньчжоу возросла. Этот человек бросался громкими фразами, неуместными обещаниями, всё время читал нотации, будто знал лучше всех, через что прошёл Фэй Ду. Ворчал на его характер, привычки, просил забыть о том, что случилось — он ни черта не понимал. Ничего не зная о их семье, ничего не зная о его тревогах… Продолжал лезть ему в душу, пока в конце концов не оставил в покое. Пока Фэй Чэнъюй не попал в аварию, пока Фэй Ду не оказался занят вопросом вступления в наследство, пока пара лет без общения окончательно не развела их, постоянно сталкивающихся лбами, по углам.

«Но ничего не изменилось».

Абсолютно ничего. Ло Вэньчжоу всё так же мчался по делам, оставляя его есть в одиночестве. Он говорил: «извини, я ошибался на твой счёт, человек, открывший душу перед столькими людьми, не может быть связан с несчастным случаем своего отца, я думал о тебе неверно, мне жаль», — а после Фэй Ду слышал, как он говорит Тао Жаню: «ты не должен был показывать ему снимки с места преступления, мы ведь договорились!». Ло Вэньчжоу изображал доверие? Или доверял на самом деле? Не хотел показывать снимки, потому что это дело полиции или потому что все его красивые речи с «я не прав» не имели и намёка на искренность? Фэй Ду не понимал его. Не понимал, откуда в последнее время в этом человеке столько стремления ему помочь. Зачем он отвёз его в больницу, зачем поздравил с днём рождения — так же, как тогда, шесть лет назад, — почему готовил для него и шёл напролом, даже сталкиваясь с игнорированием. Почему вдруг Ло Вэньчжоу стало так важно знать, что у него на душе? Фэй Ду не нужна помощь сейчас, она была нужна ему семь лет назад, когда дверь особняка закрывалась, а Ло Вэньчжоу стоял и смотрел на него с этим нелепым сочувствием, будто Фэй Ду достоин лишь жалости. Забавно, он практически ничего не чувствовал, все эмоции раз за разом, чтобы вспыхнуть в его сердце хоть на мгновение, словно пробирались через плотный слой ваты — многие из них так и не тронули струны души Фэй Ду. Всё шло своим чередом, а молодой человек ощущал себя сторонним наблюдателем, будь то убийство, похищение, тяжёлое прошлое. Порой картины, которые он наблюдал или слышал, вызывали жжение где-то в грудной клетке. Нестерпимое, сменяющееся холодом — столь навязчивым и сковывающим, что хотелось поплотнее обвязать шарф вокруг шеи, запахнуть пальто, вернуться домой и закутаться в плед. Но Фэй Ду никогда бы не назвал эти ощущения достаточно сильными, чтобы вызвать искреннюю улыбку или слёзы, он вообще с трудом мог подобрать им определения. Однако если дело касалось Ло Вэньчжоу — он всегда чувствовал противоречие. Неважно, что случилось в настоящем или прошлом, слишком громко было бы сказать, что он испытывал к капитану неприязнь, злость или обиду. Просто Ло Вэньчжоу вызывал у него одни «почему?» и иногда искреннее непринятие слов или поступков. В такие моменты между ними появлялась невидимая стена, и тогда они начинали цапаться, доводя Тао Жаня до головной боли. А когда этой стены не было, могли даже работать слаженно — прямо как сегодня. И в такие хрупкие мгновения Фэй Ду почему-то чувствовал себя понятым, на «своём» месте, с нужным человеком. Вот оно — то самое противоречие. В некоторых ситуациях ему хотелось сбежать от Ло Вэньчжоу или фыркнуть на него, он остро чувствовал, что не сможет добиться полного понимания. В других же казалось, что Ло Вэньчжоу понимает и поддерживает его, как никто другой никогда бы не смог. Едва уловимо покачав головой, Фэй Ду отбросил прочь ненужные мысли. Эта увлекательная и недолгая погоня с попыткой перекрыть грузовику выезд с подземной парковки должна была вызвать адреналин, а не окунуть его в эти пульсирующие на кончиках пальцев эмоции. Этот Ло Вэньчжоу — чёрт бы знал, каким неведомым образом, — своими поступками, поведением и словами вызывал те чувства, что достигали сердца сразу же. Будто никакой ваты не существовало, и безучастность Фэй Ду под его напором ломалась. Молодой человек коснулся кончиками пальцев оправы очков, сдвигая их повыше на переносице, и вдруг заметил тусклый мигающий отсвет на кроссовках капитана, который был слишком увлечён тем, что обрисовывал тюремные перспективы Ян Бо и Чжэн Кайфэна. Сощурившись, Фэй Ду перевёл взгляд повыше, чтобы понять, откуда исходит это мигание. Да, задние фары грузовика были включены, но они ведь не мерцали! Нехорошая догадка поразила его за секунду до того, как он увидел быстрый отсчёт таймера, установленного под кузовом. «Капитан Ло, знаете, почему я так к вам относился? Мне всегда не нравилось, что вы говорите так самоуверенно, будто знаете всё».

«Капитан Ло, ваши методы просто варварские».

«Фэй Ду, если ты сейчас не откроешь, я больше не постучу».

Больше не постучу.

Фэй Ду более чем отчётливо помнил, что представил, когда эта фраза сорвалась с уст капитана. Двери особняка Фэй снова закрывались, а Ло Вэньчжоу исчезал. И из подвала, в который его тащили, выхода больше не было. Будто стоит Ло Вэньчжоу исчезнуть и его, Фэй Ду, настигнет конец. И это почти забавно, ведь Фэй Чэнъюй в коме уже три года, больше никто не может его закрыть, никто не в силах его истязать. Неважно, исчезнет сейчас Ло Вэньчжоу или нет — это не должно влиять на его жизнь. Тогда почему его не оставляло чувство, будто мир перевернётся с ног на голову, если этот человек больше никогда не посмотрит в его сторону? Не угостит той же самой лапшой, не споёт нелепое «с днём рождения», не отвесит оплеуху? Фэй Ду сам не понял, в какой миг оказался так близко — он обхватил Ло Вэньчжоу за плечи, толкнув к внедорожнику, дверцу которого оставил открытой, и, в пару широких шагов достигнув мужчину, пихнул в спину ещё раз, грубо заталкивая внутрь. Если бы он имел возможность промедлить, то понял бы, что кровь шумит в ушах, а кончики пальцев дрожат, уловил бы сквозь этот шум хрупкое и мимолётно пронёсшееся в голове: «только не ты». Взрыв прогремел на всю парковку, спину обдало жаром, Фэй Ду не успел забраться в машину. Дверца внедорожника стоически держалась под взрывной волной сколько могла, но всё-таки огрела Фэй Ду по спине и он рухнул на колени, зажмурившись и сдавленно охнув - если бы удар не вышиб весь воздух из лёгких, он бы вскрикнул. Так жарко. Воздух раскалился до предела, теперь в ушах помимо шума крови был звон, а боль расползалась меж лопатками вниз по позвоночнику, затапливала каждую клеточку тела. Глаза разъедало от дыма, влага скопилась в уголках глаз, терпкий запах палёного забился в лёгкие. Свинцовая тяжесть охватила мышцы. Не то что шевельнуться, но и вдохнуть — больно. Мгновения до этого Ло Вэньчжоу в его воспоминаниях исчезал. Фэй Ду оставался один на один с тортом в пустой квартире, в которой будто никто никогда не жил. А после в неизменном одиночестве сидел у врача, который отчитывал его за отвратительный образ жизни, при котором кости ломаются от подушки безопасности. Он приезжал к бюро, но видел лишь Тао Жаня. Без Ло Вэньчжоу. В деле Хэ Чжунъи той, кого он забрал от толпы байкеров, была лишь хрупкая девушка. А в деле с семьёй Су, появившись на месте событий, Фэй Ду застал двоих — заместителя Тао и Лан Цяо. Образ Ло Вэньчжоу, почти погасший в каждом из них, вспыхнул вновь ярким пламенем. Приложив все оставшиеся силы, превозмогая боль, Фэй Ду приподнял голову, тщетно пытаясь сфокусировать взгляд. В голове шумело всё сильнее, темнота звала его к себе, тело казалось таким неподъёмным, невероятно хотелось заснуть. И всё же взор на пару секунд обрёл чёткость — отключившийся Ло Вэньчжоу, приложившийся о руль, в остальном был абсолютно цел. Несвойственная Фэй Ду тревога, охватившая сердце, улеглась, и он смежил веки.

«Мне неважно, кто погибнет, но только не ты».