Terminalis

Иногда Брайану казалось, что школа — это бесконечный тоннель из флуоресцентного света, затхлого воздуха и лиц, которые будто клонировали с одного шаблона. Ученики смеялись, двигались, дразнили — и всё это шло как по сценарию. Как будто он один застрял между кадрами. Он сидел на задней парте кабинета математики, глядя в окно, где деревья дрожали от ветра. Учительница — мисс Хопкинс, женщина с острым подбородком и вечно сухим голосом, — задавала вопросы, не глядя на него вовсе. Его будто бы не существовало. — Палмер, — вдруг сказала она, без предупреждения. — Уравнение на доске. Выходи. Он встал. Подошёл. Посмотрел на числа, как на язык, который знал когда-то во сне. — Ты опять ничего не учил? — сказала она громче. В классе кто-то хмыкнул. — Я… — он искал ответ, который был бы не совсем ложью. — Как обычно. Неудивительно. Смех в углу. Это был Гаррет, один из тех, кто обожал строить самооценку на чужих провалах. Брайан вернулся на место, чувствуя, как всё в нём сжимается — не от стыда, а от усталости. Как будто мир снова доказал: ты — ошибка в коде. В коридоре, возле шкафчиков, его толкнули плечом. Джереми, высокий, в бейсболке. — Прости, не заметил, — сказал тот с ухмылкой, даже не замедлив шаг. Он не ответил. Просто подождал, пока толпа пройдёт, и пошёл на кружок фотографии, единственное место, где чувствовал себя почти нормально. В комнате стояли лампы, отражатели, стеллажи с плёнкой. Здесь пахло химией и тишиной. — Ты снова с портретами? — спросила Линда, худая девочка с синими прядями. Он кивнул. — У тебя получаются очень… странные лица. Словно они смотрят изнутри себя. — Может, так и есть, — пожал он плечами. Он фотографировал тени. Пустые скамейки. Пальцы на стекле. И людей, которых никто не замечал. Порой он ловил себя на мысли, что видит не сами предметы, а их внутренний шум. Отражение, шумы, рябь на поверхности — вот что он понимал. Людей он не понимал. Но их отражения — да. На обеде он сел один, как всегда. Кто-то крикнул в его сторону: — Эй, Палмер! Ты с призраками снова болтаешь? Он не обернулся. Просто ел свой сэндвич. Размышлял. "Если я — призрак, то они, вероятно, из картона. Может, я хотя бы настоящий в своей пустоте." В кабинете истории учитель, мистер Элдон, вдруг бросил: — Некоторые из вас могут быть тише, но это не значит, что вас не замечают. И посмотрел прямо на него. Не осуждающе. Скорее… с попыткой понять. Было странно. Как будто кто-то изнутри декораций вышел на свет. После школы он пошёл в библиотеку. Устроился между стеллажами и начал листать старую книгу по философии. Там была фраза: "Человек не всегда есть то, что он чувствует, но всегда есть то, что он избегает." Он перечитал это раз пять. И лишь когда солнце почти ушло за горизонт, он понял, что провёл там два часа. Просто сидя. Просто думая. Просто существуя.

____________________________________________________________________________

Когда он вернулся домой, солнце уже падало под наклоном, делая стены его комнаты будто бы розовато-серыми — как смятые простыни в чужой постели. Он сбросил рюкзак на пол, не разуваясь прошёл на кухню. Мать оставила записку: «Разогрей себе пасту. В восемь у меня зум-конференция. Надеюсь, ты сделал всё по плану. Не забудь про дыхательные упражнения. Мы сможем это пройти вместе. Я верю в тебя». Почерк был аккуратный, внизу — нарисованное сердечко. И что-то в этом его раздражало. Иногда гиперзабота была не теплом, а удушьем. Пока гудела микроволновка, Брайан вспомнил, как всё было раньше.

____________________________________________________________________________

"Первый класс. Он сидел на ковре с другими детьми, держа в руках деревянную игрушку-жирафа. Учительница рассказывала сказку, но он не слушал. Он смотрел на пыль, вьющуюся в солнечном луче. Его не интересовали слова. Только свет. — Брайан, а ты кого будешь играть? — спросила мисс Флори. Он пожал плечами. — Ты ведь хочешь быть частью команды? — Нет. — спокойно ответил он. И тогда все посмотрели на него так, будто он внезапно стал из стекла."

____________________________________________________________________________

"Третий класс. Он хотел показать учителю свой рисунок — там был мост, рушащийся в пустоту, и один человек на нём, стоящий на краю. Учитель взглянул и быстро закрыл тетрадь. — Может, нарисуешь что-то повеселее в следующий раз? С тех пор он рисовал только в одиночестве. Только в блокнотах, которые прятал в задней части шкафа."

____________________________________________________________________________

Позднее вечером он открыл ноутбук и завис на экране текстового документа. Пальцы не хотели двигаться. Но потом начали.

"15 февраля, четверг

Иногда мне кажется, что во мне нет личности. Есть наблюдатель. Сканер. Сенсорный приёмник. Я не понимаю, как люди решают, кто они. Они просто встают и есть кем-то. А я — просто есть.

Когда я был маленьким, я думал, что внутри людей спрятаны моторы. Маленькие машины, которые включаются утром и управляют всем — словами, мимикой, выбором одежды. Сейчас я думаю, что, может, я не родился с мотором. Или он сломался. Или я — не человек, а стекло, и всё, что проходит сквозь меня, остаётся в виде трещин.

Мне не нужно, чтобы меня «полюбили». Я не знаю, что это вообще значит. Я просто хочу, чтобы рядом был кто-то, кто не пытается починить. Кто просто смотрит на трещины — и остаётся."

____________________________________________________________________________

Было четвёртое занятие подряд, и Брайан чувствовал, как его внимание расслаивается, будто старое стекло под солнечным светом. Физика. Учитель — мистер Каллахан — из тех, кто надеялся, что угрюмый голос и жёсткий взгляд компенсируют отсутствие настоящего авторитета. Он ходил по классу, словно патрульный пёс, вынюхивающий ошибку. — Палмер, — сказал он вдруг, не поднимая глаз от стола. — Назови мне третий закон Ньютона. Брайан моргнул. Голоса вокруг отдалились, как будто он сидел под водой. — Это… — Он на секунду забыл, как звучат слова. — Сила действия… равна силе противодействия, только в другую сторону. — "В другую сторону", — передразнил мистер Каллахан. — Великолепное объяснение. Прямо как в учебнике для третьего класса. Садись, два. Некоторые хихикнули. Не громко. Ему даже польстило бы, что не все. Только те, кто не видел в этом ничего, кроме шоу. Он сел. Спина упёрлась в холодный пластик стула. Ладони стали влажными. "Я знал. Я знал ответ. Просто... не в форме, не сейчас." "Ты же знал. Почему не смог сказать нормально? Почему рот не слушается? Почему язык сворачивается в узел? Почему голос как будто заперт за зубами?" Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Они были просто руки. Сухие, с тонкими пальцами и синеватой веной у запястья. Но в голове была тишина, похожая на гул: подавленный, неясный, грызущий. "Ты не тупой. Ты просто… ты просто не такой, как надо. Для них." После урока он не ушёл сразу. Притворился, что ищет что-то в рюкзаке. Остался последним. Учитель уже собирал свои бумаги. — Мистер Каллахан… — произнёс он, сам удивившись, как спокойно это прозвучало. — Да? Брайан посмотрел на доску. Там ещё виднелась формула. F = ma. — Почему вы… всегда так говорите, будто я не стараюсь? Мистер Каллахан замер на секунду. Потом поджал губы и бросил ручку в пенал. — Палмер, ты молчишь на уроках. Ты выглядишь так, будто спишь с открытыми глазами. Ты думаешь, что я угадываю, что у тебя в голове? У меня 30 учеников, я не психоаналитик. — А если бы были?.. — Тогда бы спросил, зачем ты здесь вообще сидишь, если не собираешься жить в этом мире, а только прячешься в норе. Брайан смотрел в пол. Дерево под ногами было в мелких царапинах. Кто-то часто стучал ногами. — Я не прячусь. Просто не знаю, как быть снаружи. Учитель на это ничего не ответил.