The Midnight Girls // Полночные девы

      — Бросай меч, — велела Маринка, размахивая саблей Кажетана перед спешившимся княжичем. Его темно-красный плащ ярко пламенел среди белого зимнего леса. Маринка напрягла все чувства, пытаясь уловить движение между деревьев, но княжич действительно пришел один. Где же Беата?       Походка Йозефа была твердой, когда он пересекал поляну, каждый шаг — уверенным. Шафрановые сапоги хрустели по снегу. Но это подобие самообладания напрочь разбивалось при виде его запыхавшегося, сердитого лица.       — Не будь дураком! — крикнул Кажетан.       Йозеф нащупал пояс с мечом и бросил саблю на снег. Он поднял пустые руки.       — И все остальное, — добавила Маринка, потому что глупой она не была. Что бы там ни утверждала Бабушка.       Кинжал и пистолет упали к сабле княжича, лежавшей на земле.       — Ты та девушка из саней… и с пира.       — Не девушка. Чудовище. Но я польщена, что вы узнали меня, ваше высочество.       — Я все еще не понимаю, — сказал Йозеф. — Кто ты? Зачем ты это делаешь?       — Они чудовища, Йозек, — вмешался Кажетан. — Ведьмы. Они хотят завладеть твоим сердцем. Беги сейчас же, пока ты…       Маринка вдарила по его длинным ногам, бросив быстрый взгляд на Йозефа, когда Кажетан упал.       — Если сбежишь, я перережу ему горло.       Она вскинула саблю Кажетана.       Йозеф натянуто улыбнулся.       — Ты говоришь так, будто думаешь, что это может меня обеспокоить.       — Ты прибежал сюда, когда услышал, что он у нас, не так ли?       — Не пойми меня неправильно. Нас с Кажетаном связывает долгая история. Я здесь лишь потому, что мне было бы очень жаль упустить шанс своими руками пронзить его мечом. Я не собираюсь так просто его отпускать.       По выражению лица Кажетана Маринка поняла, что он купился на оправдания Йозефа не больше, чем она сама. С трудом поднявшись на колени в снегу, он уставился на княжича так, словно тот был одновременно самым ужасным и самым прекрасным, что Кажетан видел в жизни. Как же приятно осознавать, что даже посреди всего этого кошмара Маринка могла привнести немного солнечного света, немного любовных томлений в жизнь других людей. Как ужасно любезно с ее стороны. Они должны были бы ее поблагодарить.       Маринка пожала плечами.       — Если ты так говоришь…       Она опустила саблю.       Йозеф вздрогнул.       Кажетан втянул воздух сквозь зубы, когда Маринка остановила лезвие в волосе от его горла и усмехнулась.       — Маринка!       Голос Красной Яги разнесся по заснеженной поляне. Дверь хижины дровосека со скрипом закрылась за ней.       — Ты закончила играть?       Маринка опустила саблю.       — Да, Бабушка. Погляди же, прибыл наш гость, княжич. Мой замысел удался вполне. Я сделала это. У тебя будет его чистое сердце, как ты и просила. Я же говорила тебе, что смогу.       Ведьма даже не потрудилась похвалить ее. Все ее внимание было приковано к Йозефу; на морщинистом лице безошибочно читался голод, будто она уже чувствовала исходящий от него запах доброты и не могла дождаться, когда вонзит зубы в его плоть. Она прошла мимо Маринки, словно ее там и не было.       На долю мгновения Маринка могла бы поклясться, что Зося стоит рядом и что-то шепчет ей на ухо.       «Не хочешь большего? Тебе не кажется, что ты заслуживаешь большего?»       В воздухе пахло пеплом. Перед широкой фигурой Йозефа Красная Яга казалась почти что маленькой, еще более старой и костлявой, чем обычно. Княжич стоял твердо, стиснув зубы и кулаки, сохраняя самообладание. Но Маринка увидела, как его глаза расширились от невольного, древнего страха, который невозможно было скрыть. Краска отхлынула от его лица.       Красная Яга провела языком по губам, по остриям железных зубов.       — Беги, — в отчаянии настаивал Кажетан. — Йозек.       Йозеф не замечал его, устремив пристальный взгляд на ведьму.       — Я здесь. Я отдаю себя в твои руки. Отпусти Кажетана.       — Если я освобожу его сейчас, — сказала Красная Яга, — как я могу убедиться, что ты не станешь драться? Будь уверен, мы отпустим его, как только все закончится.       Она поднесла руку к груди княжича, будто хотела прижать ладонь к его бьющемуся сердцу. Оно, казалось, тлело в его груди, словно уголек. Свет проникал сквозь кожу, сквозь подбитый мехом шелк одежд.       Но Красная Яга его не тронула. Она не могла причинить вред тем, кто наделен непорочными сердцами, по крайней мере напрямую, — вот для чего у нее была Маринка, прислужница, выполнявшая эту чудовищную работу.       Вместо этого она сунула руку в передник и, прежде чем княжич успел откликнуться, бросила ему в лицо щепотку маковых зерен.       Веки Йозефа задрожали, глаза наполовину закрылись, когда сонливость затуманила разум. Он покачнулся и рухнул на колени в снег, словно кукла с обрезанными нитями.       Кажетан вскрикнул.       Маринка прижала саблю к его горлу. Легчайшего нажатия на изогнутый клинок было достаточно, чтобы потекла кровь, но Кажетана, казалось, это не волновало. Он извернулся, умоляюще глядя на нее снизу вверх.       У Маринки что-то сжалось в груди. К счастью, порыв холодного ветра бросил волосы ей на глаза, и она крепче сжала рукоять сабли, откидывая пряди.       Откуда ни возьмись поднялся ветер и продолжал яростно дуть, закручивая падающий снег в вихри. Внезапный холод, казалось, вывел княжича из оцепенения. Он быстро заморгал. Маринка почти двинулась к нему, но застыла, широко раскрыв глаза, когда из мрака на противоположной стороне поляны соткались очертания тени.       На мгновение в ее голове воцарилась полная тишина, будто после взрыва.       Красная Яга склонила голову набок и улыбнулась.       — Итак, ты пришла, Полночь. Я так и думала, что ты явишься. У тебя же не было выбора, не так ли? Ну, иди, не стой среди деревьев в одиночестве. Я так долго ждала тебя.       Зося шагнула вперед — один шаг, два, три, — и что-то в ней, казалось, почти протестовало против этого движения. Она была ощутима лишь наполовину, все еще состояла больше из ветра, чем плоти. Края ее тела сливались со сгущающимися тенями.       Сердцебиение Маринки гулко отдавалось в ушах. Мысли метались повсюду. Она не могла ни дышать, ни говорить. А что бы она сказала?       «Полночь, рада тебя видеть. Я чуть не убила тебя, но ты хорошо выглядишь»?       В голове бушевала буря вопросов. Неужели Зося пришла сражаться? Была ли это последняя отчаянная попытка завоевать сердце княжича? Бабушка стояла прямо здесь. Неужели Зося сошла с ума? Даже если бы ей удалось одолеть Маринку, ей не сравниться с Бабушкой… Если бы Бабушка напала на Зосю… что бы она сделала?       — Что ты здесь делаешь? — сорвалось с губ Маринки прежде, чем она успела остановиться. Дыхание перехватило. Хватка на сабле ослабла. В памяти живо всплыла их последняя встреча: яростное столкновение огня и тьмы, погоня и снежный обвал, ужасная боль потом… и мучительное облегчение, когда она узнала, что Зося жива.       Лицо Зоси было таким холодным и усталым, каким она еще никогда не видела. Кожа, всегда бледная, казалась почти прозрачной. В темно-синих глазах — унылая пустота, будто она наконец сдалась.       «Как я могу радоваться победе, если ты так выглядишь?»       — Я здесь, потому что меня пригласили, — взгляд Зоси метнулся к княжичу. Йозеф все еще стоял на коленях в снегу. Он даже не поднял головы. — Беата нашла меня. Она заключила со мной сделку. Я здесь, чтобы занять твое место.       — Я не… — Маринка не поняла. Она в замешательстве перевела взгляд с Зоси на Красную Ягу, наполовину уверенная, что ослышалась. Снова огляделась в поисках Беаты, но не нашла ее. Все это не имело смысла. — Я не понимаю. О чем ты?       — Все просто, — сказала Зося, подходя все ближе, бесшумно ступая по снегу, не оставляя следов.       У Маринки возникло внезапное дикое желание замахнуться на нее саблей, отгородиться. Она боролась с порывом отступить. Ей хотелось крикнуть, чтобы та держалась подальше.       — Черная Яга знает, что я собиралась от нее сбежать, — продолжала Зося. — Твоя любимая Бабушка рассказала ей. Она каким-то неведомым образом узнала, что я забираю себе сердца, которые я должна была принести ее сестре.       Холодный ужас растекся где-то в животе Маринки.       — Но Красная Яга вызвалась защитить меня, уберечь от гнева своей сестры. Взамен я становлюсь ее прислужницей. Я становлюсь Полуднем. Ей нужна я.       Нет, это было… невозможно. Маринка заслужила место рядом с Бабушкой. Она все сделала правильно. Она доказала, что достойна, приведя ведьме княжича.       — Но… но ты же не хочешь быть Полуднем. Ты даже не хотела быть Полуночью. Ты не хочешь быть прислужницей. Ты хотела быть свободной, — на последнем слове ее голос дрогнул.       Что-то промелькнуло в глазах Зоси.       Она едва пожала плечами.       — Может, на этот раз будет не так плохо. Может, все будет иначе. Ты хотела остаться. Тебе это нравилось — быть Полуднем. Может, твоя Бабушка будет относиться ко мне лучше. Может, мне это даже понравится.       «Не понравится. И Бабушка не станет… и…»       — Нет, — сказала Маринка. Ей казалось, будто земля уходит из-под ног, будто все ее ночные кошмары сбываются. — Нет.       Она сделала неуверенный шаг назад, отняв лезвие от горла Кажетана и направив его на Зосю.       — Нет, я не позволю тебе. Я не буду…       «Не подходи ближе.       Не забирай это у меня.       Пожалуйста».       — Не устраивай этого, — раздраженно бросила Красная Яга. — Ревность тебе не к лицу.       Маринка уставилась на нее с открытым ртом.       — Я любила тебя, Маринка, — в глазах ведьмы промелькнуло искреннее сожаление. — У меня были на тебя большие надежды. Но все бессмысленно, если ты не лучшая, если не можешь помочь мне победить сестру. Ты всегда так быстро загораешься, но настоящего жара в тебе нет.       Она отвернулась.       — Ну что, Зося? Чего же ты медлишь? Покажи свое мастерство. Вскрой грудь княжичу и вырежи его сердце. Принеси его мне.       Что-то надломилось внутри Маринки. Все, чего она когда-либо хотела, — это чтобы ведьма гордилась ею. Быть для нее достаточно хорошей.       Ее поразило внезапное, ужасное понимание: она никогда, ни за что не станет для Бабушки такой. Даже после всего, что сделала. Как бы ни старалась. Этого никогда не было бы достаточно. А теперь еще и Зося…       Маринке хотелось закричать. Заплакать. Превратить в пепел весь мир, а вместе с ним и себя.       — Возьми его, — тихо сказала она. — Забери его сердце.       Она вскинула голову. Ее глаза встретились с глазами Зоси. Голос стал громче.       — Это то, чего ты хотела, не так ли? Тебе это нужно. Бабушка не может к нему прикоснуться — он защищен благословением. Возьми сердце себе и беги.       Ведьма возмущенно зашипела, когда Маринка повернулась к ней.       — И это после всего, что я для тебя сделала! Неблагодарное дитя!       Маринка приготовилась к чему-то ужасному, к сражению. Но в то же время с плеч будто свалилась огромная тяжесть, словно с запястий упали тяжелые кандалы. Когда выбор был сделан, цепи, сковывающие ее, распались.       — Я спасла тебя, — говорила Красная Яга. — Я превратила тебя в ту, кого следует бояться. Долгие годы я заботилась о тебе, я дарила тебе привольную жизнь, и вот как ты платишь мне?!       Она сделала шаг вперед.       Зося застыла на месте.       И Кажетан в последнем отчаянном усилии воспользовался тем, что они отвлечены. Вскочив на ноги, он рванулся в сторону, повалив Маринку в снег. Падение выбило воздух из ее груди. Даже со связанными руками ему удалось вырвать у нее саблю.       Красная Яга кинулась на него, оскалив зубы. Древняя сила. Непобедимая. Она схватила его за запястье одной рукой, когда он попытался опустить на нее оружие, — с мощью, которой у нее не должно было быть. Другой рукой она полоснула Кажетана по животу железными когтями. Маринка видела, как она таким движением потрошила животных, как их дымящиеся кишки вываливались на траву.       Брызги медно-красной крови окрасили снег, попав на щеку Маринки.       Кажетан, задыхаясь, рухнул на колени, и именно это окончательно вывело княжича Йозефа из оцепенения. Из его горла вырвался звериный звук. Он вскочил на ноги и бросился вперед как раз вовремя, чтобы подхватить падающего юношу. Они вместе опустились на землю.       — Я с тобой. Я с тобой. Останься со мной.       Кровь сочилась сквозь пальцы, которые княжич прижимал к окровавленному животу.       — Клянусь, если ты сейчас умрешь у меня на руках, я никогда тебя не прощу.       Рука Кажетана потянулась к лицу Йозефа, размазывая красную полосу по его подбородку. Йозеф поймал его руку, сжал пальцы, поднес их к губам, умоляя…       Еще до того, как Маринка с трудом поднялась на ноги, до того, как ей удалось полностью осознать произошедшее, Красная Яга подняла со снега упавшую саблю Кажетана и повернула лезвие, приставив клинок к горлу Маринки.       — Когда же ты перестанешь доставлять мне неприятности?       Холодная сталь впилась в кожу. Тонкая алая полоса прочертила движение лезвия вниз по ее шее. Даже с ее целительными способностями удар саблей в горло убил бы ее мгновенно.       Зося, пересекающая поляну, застыла как вкопанная.       Красная Яга улыбнулась.       — О, дайте-ка угадаю. Полночь и Полдень снова соединились. Интересно, ты тоже любишь ее, как твоя предшественница полюбила ту, другую?       Острие лезвия прошло по шее Маринки к ее груди.       — Позволь мне внести ясность, Зося, — бросила ведьма через плечо, — я не хочу причинять боль нашей дорогой Маринке, но если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы забрать сердце себе, ты вынудишь меня это сделать. Выбор за тобой.       Зося не шевельнулась.       — Беата сказала, что если я сделаю, как ты велишь, если пообещаю служить тебе, ты отпустишь Маринку на свободу.       Глаза Маринки распахнулись.       — Конечно, — сказала Красная Яга. — Я известна щедростью к тем, кто хорошо служит. А теперь поторопись и принеси мне сердце княжича Йозефа.       Йозеф все еще склонялся над Кажетаном. Он вскинул голову при звуке своего имени, черты его лица исказились от ярости.       Зося шагнула вперед.       А Маринка… Маринка ненавидела, ненавидела, ненавидела проигрывать, она не собиралась уступать снова. Она не позволит ведьме заманить Зосю в ловушку. Не позволит той отказаться от свободы ради нее. Не позволит использовать себя как заложницу.       Она схватила саблю обеими руками — по ладоням потекла кровь — и вонзила лезвие себе в грудь.