Second and Last Chance

mitaego — thiamine shot

snow strippers — under your spell

–

Жарко. Неприятный запах дыма попадает сначала в нос, а затем стремительно заполняет лёгкие. Даже если открыть глаза, увидеть ничего не получается: едкие пары уже закрыли собой всю видимость. Даон и без этого знает, что происходит. Где-то рядом слышится хрип, в ушах начинает звенеть. Огонь распространяется всё сильнее, намереваясь задеть и его самого. Страшно. Хочется кричать, но не получается. — Даон, очнись! Я рядом. Глубокий вдох, и названный уже подскакивает с кровати. Очередной кошмар. Кажется, уже двадцатый за этот месяц. Обычно, их содержание не меняется — лишь изредка из тёмного дыма выходит знакомый силуэт, который собирается оборвать его жизнь. Мурашки пробегают по коже. Сонхён бережно касается шоколадных волос, пытаясь успокоить. Даон ненавидит эту жизнь всё сильнее. За те два года, что они вместе, Чон слишком часто пытался убежать от своей прошлой жизни. Так усердно старался, что в один момент это стало казаться бесполезным. В мусорку полетели антидепрессанты, из контактов были удалены номера специалистов. Сонхён был согласен на это, потому что знал, что чувствовал парень. В душе не одобрял, но вслух позволял. К тому же, Даон попросил лишь о временном затишье, не предупредив о том, что не хочет возвращаться к лечению никогда. Ведь глупо прятаться от того, что в конце концов находит тебя даже под сильнейшими препаратами: стоит только нечаянно открыть старые фотографии, и по коже уже катится хрустальная слеза. Прошло довольно много времени с момента прекращения терапии, но кошмары вернулись совсем недавно. Это кажется странным. — Всё хорошо, просто… Снова сон о том, как Джемин пытался убить меня. — Мне так жаль, дорогой. Может, нам стоит обратиться к врачу? Я правда переживаю, что ты изведёшь себя с этими кошмарами. Ты так ужасно спишь! Милый и нежный Сонхён не заслуживает получить грубый ответ, но иногда так хочется крикнуть, что всё это дерьмо надоело и никакое лечение не кажется выходом. Даон боится признаться в том, что ему проще забыть нынешнюю жизнь, чем оставить прошлую. — Не стоит, правда. Я всё понимаю, но не волнуйся слишком сильно. Я думаю, сегодня я просто очень устал, поэтому так накатило… Ложь, ведь это происходит каждый день. Неважно, сколько часов работы будет в расписании — огонь появится в любом случае. Даон уходит в ванную, ссылаясь на желание умыться. Смотрит в зеркало, но видит там не свои глаза, а воистину глубокие очи, что заполнены слезами. Он не встречал их слишком давно и продал бы всё, лишь бы во снах видеть их, а не отвратительный пожар и мерзкого ублюдка Джемина. Сухён оставил его. Нет, он отпустил Даона, чтобы тот был счастлив. Кажется, младший об этом только и мечтал, но почему же тогда не может дышать полной грудью сейчас? Сухён исчез полностью, не оставив за собой и следа. Даон действительно пытался найти хотя бы малейшее упоминание о нём, но всё бесполезно. Зачем счастливому человеку искать того, кто когда-то причинил ему боль? Потому что любит. Потому что, несмотря на попытки принять изменения, он никогда не мог забыть последние слова и тот нежный взгляд, который прошёлся по нему впервые за семь лет. Первый и последний, как говорится. Сонхён действительно хороший. Он невероятно милый, заботливый и преданный, словно щенок. Этот парень готов свернуть горы ради своей любви, никогда не оставит страдать в одиночестве и не отпустит руку, но… Но это не про Чон Даона, который в своей жизни не видел здоровой любви и к ней совершенно не привык. Его обманывали, использовали, причиняли вред и делали всё, чтобы держать над ним контроль. Так о какой чрезмерной заботе идёт речь? Как, находясь в кругу психопатов, он мог остаться в стороне? Для него любовь — это зависимость, которая была у них с Сухёном. Даон благодарен Сонхёну безмерно, но прекрасно понимает, что не любит в ответ; что не пошёл бы на подвиги ради своего парня; что если б только чёртов Ким Сухён позвонил ему, как два года назад, он бы сорвался с места и забыл про когда-то данные обещания о вечной любви. И ему стыдно. Потому что это отвратительно — так поступать с тем, кто готов отдать ради тебя жизнь. Но что делать? По-другому его не учили. — Дорогой, ты ещё не закончил? Я думаю, мы могли бы посмотреть какую-нибудь комедию, чтобы тебе было не так страшно засыпать снова и… — Сонхён. — Что? — Мне кажется, я люблю придурка Ким Сухёна. Глубокий вдох, и что-то рушится. Даон теряет дар речи, потому что не ожидал, что скажет такое. Чужое тело вплотную прижимается к двери и чуть не скатывается вниз. В ванной комнате повисает настолько тяжёлая тишина, что, кажется, в ней легко поймать высокую частоту, от которой лопаются перепонки. — Что ты сказал? — это риторический вопрос, потому что Сонхён лишь пытается осознать реальность данной ситуации, но Даон всё равно отвечает: — Я не люблю тебя, хотя и долго пытался это скрывать. Даже не от тебя, нет — от самого себя прятал, словно это самое ужасное открытие. Наверное, так и есть. Сонхён молчит какое-то время, но Чон хорошо слышит прерывистое дыхание и тихие всхлипы со стороны двери. Он уходит так же незаметно, как и появился. Комедии не будет, ведь Даон умудрился устроить им драму.

–

Проходит около недели. Проходит парочка кошмаров, три разбитых взгляда ему прямо в глаза, бесконечное количество молчаливых часов и несколько чемоданов с одеждой Сонхёна. Кажется, сегодня состоится их последняя встреча. На теперь уже неуютной кухне Даон молча размешивает пустой чай, наблюдая за тем, как смешно он отражает его лицо. Сонхён тоже молчит какое-то время, но скрыть своего волнения не может. Потому что он другой. Потому что он не разлюбил своего единственного за каких-то шесть дней. — Знаешь, я действительно тебя не понимаю. Мы были вместе так долго, но ты никогда не затрагивал эту тему с момента ареста Джемина. Я не знаю, о чём ты говорил с психологом, но мне ты не давал и намёка на то, что ещё помнишь Сухёна. — Разве ты сам об этом не думал? Когда нашёл в ящике моего стола старую фотографию или когда я по-пьяни назвал тебя его именем? Сонхён-а, я ублюдок с самого начала, а ты так влюблен, что просто пытался закрыть на это глаза. Как обычно грубо, но правда. Даон готов поставить крупную сумму на то, что хотя бы раз у его парня могло возникнуть даже небольшое подозрение, потому что за всё это время в глазах Чона не переставали скапливаться слёзы при упоминании прошлого. — Не говори про себя так… Глупый. Глупый Сонхён, который даже с разбитым сердцем продолжает бороться за его гордость. Больно. — Ты прав, Даон. Возможно, мне стоило снять розовые очки в какой-то момент, но… Разве может человек, который искренне любит, серьёзно задуматься о чём-то таком? Даон не знает, потому что тот, кого он любит, всегда был зависим исключительно от него. — Наверное, так и есть. Прости меня, Сонхён. Мне правда жаль, что я столько времени морочил тебе голову. Когда-то я говорил, что со мной действительно не стоит связываться — тебе правда стоило послушаться. Такой, как я, не может принести счастье такому, как ты. Может, Сонхён хотел бы задать вопрос о том, каким считает его Даон, но он лишь молча кивнул и вскоре ушёл насовсем. Чону стоило хотя бы кинуть дежурную фразу о том, чтобы он иногда звонил и сообщал о своём самочувствии, но в горле стоял ком. Это действительно конец. Конец иллюзии, которая пыталась, усердно пыталась скрыть старые раны. Просыпайся, Даон, ты снова всё разрушил.

–

Удивительно, но проходит ещё около месяца, и Даон почти не видит кошмары по ночам. Теперь они наяву. Каждый в толпе напоминает знакомое лицо, каждое сообщение бросается в глаза чужим именем. И нет, это совсем не о Сонхёне. — Знаешь, если ты будешь продолжать думать о несуществующем в твоей жизни человеке, то когда-нибудь сойдёшь с ума. Сам посуди: вероятнее всего, он уехал в США ещё два года назад и никогда не вернётся сюда просто для того, чтобы ты был счастлив. Какой смысл скучать по нему, если это всё бессмысленно? — монотонно рассуждает Чонён, милая девушка, с которой Даон познакомился через пару дней после расставания. У них оказалось много общих тем для разговора, так что теперь они… друзья? Это большое изменение в жизни такого, как Чон. — Я понимаю, да. Но мне ещё больнее от того, что даже в США он может скучать по нам, а я никогда этого не узнаю. Понимаешь, он стёр абсолютно всё… Подруга вздыхает и дарит такие нужные объятия. Кажется, эта тема никогда не перестанет быть актуальной, если только Сухён не материализуется из воздуха.

–

Чёртов отец, чёртов бизнес, чёртова Корея. Именно с такими мыслями Сухён выходит из набитого людьми аэропорта и ловит такси. Он надеялся, что больше никогда не появится в месте, которое дарит ему слишком много тяжёлых воспоминаний; напоминает о его ничтожности и незначительности. Он думает о том, чтобы заехать в психушку к Джемину и поиздеваться над ним, но это чересчур радикально. Это значит вернуться в прошлое, на котором он когда-то поставил крест. Категорически нельзя. Конечно, все окружающие его люди думают, что Ким Сухён — псих, вечно действующий на эмоциях, но доля рациональности в нём всё-таки есть. После часовых истерик и, как бы это не было позорно для него, кучи пролитых слёз он твёрдо обозначил для себя — всё, что было с ним в прошлом, должно там и остаться. Это безумно тяжело и не подходит к его личности, но так должно быть, ведь Даон не должен ещё больше разочароваться в нём. Точно, чёртов Даон. Человек, который не выходил из его головы даже на пару часов за это время. Сухён, как настоящий мужчина, твёрдо решил и твёрдо выбросил своё решение в мусорку, возвращаясь к постоянному прокручиванию совместных воспоминаний. Правда, это происходит лишь за закрытыми дверьми. Для других Ким Сухён действительно сдержал обещание и бросил пустые надежды о наглом мальчишке с большими глазами, но для себя и дорогой бутылки коньяка всё было иначе. Его не было нигде: в соцсетях, мессенджерах, на сайте компании, но при этом он присутствовал в каждом уголке. Сухён никогда не отписывался от Даона, потому что сидел с аккаунта какой-то девушки, которой даже не существовало, а отца попросил убрать о нём доступную информацию. В глазах семьи Сухён стал трудолюбивым бизнесменом, который даже попытался завести фиктивные отношения, но на деле он всё ещё скучал по Даону, который отвратительно мило улыбался на фотографии с идиотом Сонхёном. Это бесило даже спустя столько времени. Случайный человек может назвать такое поведение сумасшествием и абсолютным абсурдом, но что может поделать тот, кто любит по-настоящему? Сухён не заслужил ответной любви, ведь он «идиот, который просто смотрит». Он отпустил своего мальчика, но никогда не отпускал эту глупую детскую надежду на то, что тот одумается и прибежит. Как будто кому-то нужен помешанный тюфяк. Сухён стал к себе строже, чем когда–либо и заново воссоздал образ неприступного принца, который никак не связан с Чон Даоном, Шим Джемином и церковью, в которой они разговаривали втроём. Так почему же сейчас он здесь, в промозглой Корее? Всё довольно просто: отец заболел достаточно серьёзно, чтобы попросить сына проследить за несчастной компанией, в которой работал Даон. Убедительно попросить, потому что, лишь услышав знакомое имя, Сухён пытался сбежать. — Родина как всегда встречает отвратительной погодой, — саркастично выплёвывает Ким, пальцами касаясь того самого кольца, которое когда-то хотел подарить Даону. Он знает, что лучше бы касался его руки.

–

За обеденным столом как всегда шумно и довольно скучно, потому что вместо разговоров Даон предпочитает пялиться в тарелку. Конечно, при этом его уши очень сосредоточены и слушают каждую сплетню, вылетающую изо рта сотрудников. Нужно ведь искать темы для разговоров с Чонён! — Помните директора компании, который исчез с радаров пару лет назад? Говорят, что его видели неподалеку отсюда недавно. — Ого, действительно? Я думал, что он навсегда уехал заграницу. — Ужас, он же такой строгий! Не хотела бы я работать с ним над одним проектом. — Кажется, его отцу понадобилась помощь, поэтому он приехал… Глубокий вдох, и палочки для еды едва не падают на пол. Даон давится обедом. Это какая-то шутка? — Господин Чон, с вами всё хорошо? — встревоженно спрашивает молодая ассистентка, при этом слишком наигранно двигаясь. Боже, неужели пытается произвести впечатление на старших? Гадость. — Да, просто… Вы сказали, что тот директор вернулся в Корею? — пытается выдавить из себя вопрос Даон, всё ещё не веря своим ушам. — Да, Сонмин сказал мне об этом вчера! — отвечает за девушку мужчина средних лет, с которым они вместе делали прошлый проект. Парень надеется, что окружающие не видят дрожи в его теле. — Понятно… Сказать больше нечего. Даон быстро заканчивает с едой и уходит на крышу, где обычно отдыхают сотрудники. Куда угодно, лишь бы подальше от людей. Зона отдыха встречает своей тишиной и свежестью, что определённо радует взрывающийся мозг. Даон с большим трудом усаживается на одну из лавочек, стараясь дышать ровно. Щёки сильно горят, в глаза как будто насыпали красный перец, а руки не перестают трястись. Кажется, сердце и вовсе намеревается выпрыгнуть из груди. Даон судорожно набирает номер подруги и позволяет себя наконец-то зарыдать, услышав знакомое «Алло?». Он не может говорить, поэтому отвечает на вопросы горькими слезами, которые держал всё это время. Когда-то он обещал себе не плакать из-за Сухёна, но сейчас приходится нарушить обещание в очередной раз. Даон плачет не только глазами, а всем своим телом, как будто причиной является скорый конец света. — Эй, Даон-и, что произошло? — ласково спрашивает Чонён, когда парню наконец удаётся заглушить всхлипы. — Есть у меня предположение, что такая реакция может быть связана лишь с одним именем. — Ты права, как никогда. Ким Сухён вернулся в Корею, — отвечает Даон, вытирая рукавом слёзы с лица. Ему всё ещё не верится, что подобное предложение имеет место существовать в их реальности. — Я действительно вернулся, но почему об этом так беспокоишься ты? — до боли родной и одновременно ненавистный низкий голос звучит где-то со стороны входа. Он рассекает воздух, но уже не своей грубой манерой, а скорее неожиданностью. Даон едва не роняет телефон, когда резко оборачивается и встречается взглядом с ним. Сердце уходит в пятки. — Чонён, я перезвоню тебе, — мямлит он и сбрасывает вызов, желая при этом одновременно сброситься с крыши. Сухён подходит всё ближе, а кислорода в лёгких остаётся всё меньше. Даон не знает, куда себя деть и не имеет возможности встать от шока — замирает, как ледяная статуя, и ждёт своей участи. — Мы действительно давно не виделись, — почти шёпотом говорит старший, когда оказывается чересчур близко. Даон сразу сталкивается с сильной аурой и величием, которых всегда боялся и одновременно хотел. Возможно, этого и не хватало в его жизни. — Я не думал, что когда-то снова посмотрю тебе в глаза. Ты сильно изменился за эти два года, Даон-а. А Даон-а всё ещё с места сдвинуться не может: только глазами хлопает и пытается справиться с эмоциями, что так навалились. В его душе то ли птицы поют, то ли рыбы всплывают боком на поверхность. — Почему ты не отвечаешь мне? — этот вопрос часто звучал в их разговорах раньше, но сейчас всё не так. В его интонации нет той злости и ярости, того недовольства. Он… мягкий? — Я не знаю, что люди говорят в подобных ситуациях. Я просто… Я не был уверен, что ты когда-нибудь появишься тут. — Наверняка, было приятно думать об этом, не так ли? Мысленная пощёчина. Это ужасная ложь. Как только в голову такое пришло? — Нет. Я никогда не думал о тебе так, хён, — Даон не знает, что на него нашло, но сердце так и требует доказать старшему его важность. — Твой парень оказался не таким бесполезным — ты научился разговаривать вежливо. Похвально. Хочется залезть в петлю от сарказма, коим наполнено каждое слово Сухёна. «Не говори так», — чешется попросить, но Даон не смеет. Он опускает глаза и снова чего-то ждёт. — Ты хочешь выпить со мной, Даон-а? Эта фраза звучит абсурдно для обоих, потому что ни первый, ни второй не планировали сближаться не при каких обстоятельствах, даже если и очень хотелось. Сухён не смог держать себя в руках, потому что одно лицо младшего мешает ему трезво стоять на ногах. — Прости, это глупое предложение. Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, забыл, что нас больше ничего не связывает… — Я хочу. — Что? — Я хочу выпить с тобой, хён. Сухён какое-то время не моргает, но потом позволяет себе несильно улыбнуться и сообщить время, когда заедет за ним. В его голове взрываются планеты. Когда он уходит, Даон остаётся в тишине и пытается собрать себя по кусочкам. Это оказывается тяжело, но звонок подруге помогает.

–

Заведение кажется Даону слишком знакомым, и он старательно отметает догадку о том, что именно здесь Сухён одевал кольцо на его палец. Потому что это ранит. Потому что это был один из поворотных моментов на пути в пропасть, в которую они по итогу упали. Печально осознавать, что Даону стоило лишь согласиться и всего этого бы не было. — Собственно, как ты поживаешь? Я надеюсь, что больше придурков в твоей жизни не было? — разговор начинает Сухён, потому что он всегда был смелее. — Я в норме. За это время у меня появилась лишь одна подруга, но это случилось совсем недавно. Всё… Стабильно неплохо. Даон надеется, что хён простит ему очередную маленькую ложь. — Ты как всегда немногословен. Возможно, тебе просто не хочется говорить со мной, — довольно тихо отвечает Сухён, рассматривая жидкость в своём бокале. У Даона колит в сердце. — Хён, это не так. Я понимаю, что у нас было много плохого, но я всё давно отпустил. Мне хочется разговаривать с тобой, правда. И хотелось всегда, но разум пытался вбить, что это неправильно и не то, что нужно для счастья. Сухён слегка улыбается и не отрывает от него взгляд, под которым хочется плавиться. Возможно, у Даона двухлетней давности это бы вызвало страх, но сейчас всё изменилось. — Но почему ты вернулся, хён? — Сам не до конца уверен, почему не отказал отцу в нужный момент. Он захворал и попросил меня присмотреть за всем здесь, а я не смог поспорить. Даон понимающе кивает и пытается скрыть разочарование от того, что причиной стал не он. «Придурок, ты уже не нужен хёну, очнись». — Как там твой парень? Не будет беспокоиться? Время уже позднее. — Мы расстались, хён. Никто не будет беспокоиться. Стоит сказать, что в глазах Кима мелькает заметное удивление. Видимо, в глазах окружающих они казались правда сильной парой. — Совру, если скажу, что это ожидаемо. Почему же так произошло? — Даон не знает, стоит ли отвечать на вопрос, ответ на который будет слишком личным. — Я живу прошлым, хён. Я не тот человек, который сможет жить в розовых отношениях, когда за неделю до этого Шим Джемин пытался сжечь меня вместе с ним. Я пытался бежать от своего прошлого, но это бесполезно. — Ты всё ещё думаешь о нём? — О ком? — О Джемине. Ты расстался, потому что не мог убежать от него? Глубокий вдох, и Даон пытается правильно собрать рой мыслей в голове в предложение. Ему не хочется так резко отвечать, что Джемин никогда не был тем, кого он правда хотел. — Совершенно неправильно, хён. Сухён кивает, но тему не продолжает. Они говорят обо всём на свете и постепенно Даону начинает казаться, что перед ним тот Ким Сухён, которого он знал когда-то давно. Кажется, почти в другой жизни.

–

— Боже, Даон-а, почему ты такой невероятно тяжёлый! — недовольно бурчит Сухён, когда скидывает пьяного в стельку парня на кровать. Стоит заметить, что он тащил его по всему Сеулу. — Хён, ты называешь меня толстым?! Я никогда не заговорю с тобой больше! — мямлит Даон, словно ребёнок. — О, нет, Чон Даон, я бы не хотел продолжать молчание между нами. Даон трезвеет моментально и начинает соображать. Он находится в квартире хёна, в которой они в первый и последний раз поцеловались, из которой он на утро бежал и в которую боялся возвратиться. Почему же тогда сейчас так хорошо? — Эй, ты ещё не уснул там? — Нет… Какое-то время они молчат, и старший ложится рядом, так же всматриваясь в потолок. Он думает так громко, что в один момент это начинает раздражать. — Причиной, почему вы расстались с тем щенкоподобным парнем, был я? Всё тело напрягается, а глаза широко распахиваются. Кажется, весь алкоголь улетучивается из организма. Даон молчит, потому что ответить — значит раскрыть всю свою сущность. — Ответь мне, Даон-а. Ты думал обо мне всё это время? Сухён все ещё не смотрит на него, но Даон уверен, что глаза его горят адским пламенем. — Потому что я очень часто вспоминал нас. Я так невозможно скучал по тебе, но разве возможно было забрать своё чёртово обещание? Я отпустил тебя прямо в руки к тому парню, совершенно добровольно, но не прекращал страдать ежедневно. Ты не можешь представить, как страшно мне было увидеть тебя вновь. Тем более, когда ты плакал и говорил кому-то, что я приехал. Скажи, чем были эти слёзы? Ты радовался или ненавидел меня? Я пойму, если второе, потому что твой хён никогда не был достаточно хорошим с тобой и всегда приносил боль. Я извинялся перед тобой в нашу последнюю встречу, но это гложет меня до сих пор. В том поведении не виноват ни Джемин, ни ты. Только моя идиотская натура, которая позволила ранить свою единственную любовь. Даону тяжело сдерживать слёзы. Он слышит, как с каждым словом голос старшего ломается всё больше — от этого ломается и его сердце. — Я правда скучал, хён, — тихо говорит Даон, не в состоянии придумать что-то большее. Он объяснится перед Сухёном, но не сейчас, когда тот поворачивается к нему и смотрит так, как не смотрел никогда. — Я думал, что ты презираешь меня, Даон-а. — Это глупости… Такой бред, — шепчет младший, горячим дыханием опаляя лицо напротив. — Поцелуй меня, хён. Глаза Сухёна расширяются от удивления. — Ты ведь будешь жалеть об этом позже, Даон-а… — Никогда на свете. И Сухён почему-то верит: прижимается ближе к горячим губам так, словно ждал этого всю жизнь. Он больше не пытается доказать что-то, не применяет силу, а просто растворяется в жарком дыхании. Он почти не пил, но ощущает себя самым отбитым алкоголиком, когда позволяет младшему касаться своих волос, а сам лезет куда-то под строгую рубашку, пытаясь запомнить этот момент на всю жизнь. Ему чертовски хочется большего, но Даон пьян. — Остановись… У нас с тобой ещё много времени для этого, Даон-а… Младший кивает: — Целая жизнь, хён.

–

Утро встречает Даона отсутствием тепла рядом. Он распахивает глаза в страхе, но потом понимает, где находится; вспоминает всё, что было вчера. Щёки покрывается страшным румянцем, а руки тянутся к губам, как будто на них мог остаться отпечаток от прикосновений. Нет, он совершенно не жалеет о том, что сделал, потому что это подарило ему покой. Потому что сегодня вместо кошмара ему снился какой-то забавный сон, где он был счастлив. — Ты проснулся? — нарушает поток мыслей Сухён, опирающийся о стену. Наверное, это всё ещё сон, потому что хён выглядит таким нежным, как никогда раньше. — Да, я наконец-то выспался впервые за долгое время, — радостно отвечает Даон. Старший велит ему умыться и идти завтракать, что он покорно выполняет. Сегодня в отражении нет тех заплаканных очей — только вчерашние, окутанные сладкой негой и наполненные желанием. Даон бы смотрел на них вечность. Видеть на кухне занятого готовкой Сухёна — это действительно нечто, поэтому Даон стремится подойти поближе, чтобы оставить это в своей памяти. До чуда дотрагиваться приятно, потому что оно озаряет теплом. Сухён поворачивается к нему и ловит его губы своими, раскрашивая до этого серую жизнь. Младшему так не хочется терять этот момент, что он впитывает в себя каждое прикосновение, не имея возможности остановиться. Кажется, завтрак откладывается, потому что хён бережно усаживает его на стол и целует буквально каждый сантиметр кожи, который не закрыт одеждой; оставляет лёгкие укусы на бледной коже, сразу заглаживая вину языком. Интересно, как долго он думал об этом, пока всё это дерьмо происходило в их жизни? Даон отвечает на все действия сдержанными вздохами и пытается льнуть ближе, потому что в этом парне хочется утонуть. Младший не отводит глаз от красивого лица даже тогда, когда его обладатель делает первые толчки, выбивая из лёгких весь воздух. Он движется так осторожно, как будто Даон может исчезнуть, но потом наконец отпускает себя и показывает все те эмоции, которые долгие годы хранил внутри. Наверное, это один из тех разов, когда грубость кажется чем-то хорошим в их отношениях и младшего это не пугает. Глубокий вдох, и Даон пытается не разбудить соседей, когда дрожит от оргазма в чужих руках.