Седая ночь

Пальцы быстро перебирают клавиши. Руки трясутся, приходится проговаривать про себя ноты, чтобы не сбиться. Фа-диез, ля-диез, снова фа-диез. В колонии нет сольфеджио, и уроков музыки тоже нет. За прилежное поведение ему разрешается три раза в неделю по часу играть на хлипком фортепиано в актовом зале. Слава богу, хоть настроенное. И снова седая ночь, И только ей доверяю я Самое обидное, что попался-то он так по-идиотски. Черт его дернул пойти покупать цветы. Порадовать он маму хотел. Порадовал, ничего не скажешь. В ментовке его сразу оформили. Ирина пыталась выбить для него ещё одну учётку, но владелец украденного видеомагнитофона отстегнул сержанту. Как новость о том, что он отправляет в колонию, повлияла на маму, Андрей боялся даже представить. За Юлю он особо не волновался, Ирина успела оформить опеку. Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны Костяшки пальцев саднят, ещё не до конца зажившие. Места меняются, а принципы всё те же. Бей первым, или изобьют тебя. И даже ты мне помочь Не можешь, и темнота твоя Как жить дальше Андрей не имел ни малейшего понятия. Улица слишком глубоко проникла в его сознание, въелась в подкорку мозга. Три года колонии это приговор. Мне одному совсем, совсем ни к чему Андрей доигрывает припев, но руки с клавиш не отнимает, любовно гладит. Вокруг аплодисменты, крики, улюлюканье и гогот, но они не долетают до него, будто он под плотным пуховым одеялом. Андрей рассеяно смотрит куда-то в сторону, цепляется за дверной проем. Тяжело оперевшись о косяк, стоит образцовый комсомолец. С выглаженным, полыхающим ярким пламенем в этой унылой серости, галстуком. Таким же ярким, как костяшки пальцев Андрея. Комсомолец не хлопает. Комсомолец не улыбается. Комсомолец смотрит на Андрея. На Марата в ответ смотрит малолетний преступник. Смотрит и горько улыбается.