Не пацан - человек

*** Марат всегда был против вступления Андрея в группировку. Мол, ничего хорошего это ему не принесёт. Андрей же считал, что не имеет значения "при делах" он или нет, ведь его жизнь давным давно уже пошла по пизде. Нищета, истеричная мать, риск побоев на улице и в школе. Только музыка была отдушиной. Андрей думает, что это произошло бы при любом раскладе, вопреки и благодаря всему. Андрей думает, что нужно было сразу сломать Искандеру нос. Он не успевает отойти далеко от музыкальной школы, когда перед ним вырастают разъездовские. Четыре человека и, разумеется, Искандер за их спинами. – Этот? - кивает на него самый старший, очевидно, один из авторов. Искандер тихо угукает. Васильев знает, что бежать уже поздно, можно только отбиваться. И он бьёт, не дожидаясь, пока ударят его. На него наскакивают сразу двое, валят его наземь. Андрея пинают по рёбрам, ногам, голове. Он прикрывается как может, надеясь сохранить череп целым. Неожиданно автор даёт отбой. – Ты ведь у нас музыкант, да? Пианист? - спрашивает он едко. Андрей недоуменно моргает, не понимая к чему вопрос. До него доходит через мгновенье. Васильев холодеет от своей догадки, начинает вырываться втрое усиленней. Ему выкручивают руки, придавливают коленом к земле. – Нет! Пожалуйста! Только не руки! Не надо! Только не руки! Пожалуйста! Кто-то, вроде бы Искандер, заезжает ему сапогом в лицо, выбивая на несколько секунд дух. Андрей закашливается, и в последний раз дёргается резко. – Лежать, сука, - рычат откуда-то сбоку, впечатывают голову в асфальт. А затем его кисти уродуют. Режут сухожилия, кромсают фаланги, раздрабливают пальцы. Андрей орёт настолько громко, что просто удивительно, как, до сих пор, к ним не сбежалась милиция. Наконец, они уходят. Искандер напоследок плюет Андрею в лицо. "Я убью тебя", - думает Васильев. Эта мысль приносит удовольствие. Он лежит на снегу не шевелясь, мечтая умереть. Наверное, кто-то из сердобольных прохожих вызвал скорую. Андрей помнит крики, мельтешаших вокруг людей и яркий красный крест. Его привозят в больницу в полубессознательном состоянии. Везут в операционную и долго что-то делают с руками. Анестезия притупляет боль, но не даёт измученному телу блаженное забытье. По окончанию Андрея переводят в общую палату. Медсестра помогает уложиться, втыкает иглу от капельницы в вену. Васильев таращится в потолок сухими глазами. – Я смогу играть? - едва слышно спрашивает Андрей. Сестра молчит слишком долго для обычной паузы. – Я ведь смогу играть? - громче, с надрывом. Женщина снимает очки, протирает их полой медицинского халата. Водружает обратно, снова снимает, наконец, решает убрать их в нагрудный карман. – Молодой человек...я не думаю, что вы даже ложку держать нормально сможете. Андрей закрывает глаза. Слёзы скатываются по вискам, но он даже не пытается утереться. – Я хочу...- голос дрожит, ломается, приходится переждать несколько секунд. - Я хочу побыть один. Медсестра кивает, подтыкает заботливо одеяло и взбивает подушку. Едва она хлопает дверью, кажется, вся больница содрогается от душераздирающего крика. Женщина  быстро удаляется, почти срываясь на бег. Она с трудом давит в себе желание заткнуть уши. Андрей всё кричит, и кричит, и кричит, пока не срывает голос, а когда срывает, обессиленно воет. Никто не делает попыток его успокоить. — Андрей правда старался. Старался разрабатывать сросшиеся обрубки пальцы, старался заново научиться писать, держать самостоятельно кружку, удерживать ладонь ровно. Он пробовал играть. Ничего, кроме невыносимых страданий, это не принесло. Он даже не смог сыграть "собачий вальс". Пацанам он тоже теперь не пригоден. Кулаки ходуном ходят, с такими разве можно в драку? Мать, кажется, выплакала все возможные слезы. Они почти не разговаривают, она только глядит на него с тупой болью и жалостью. Юлька же не понимает, не может понять, что случилось с её братиком, почему он больше не может носить её на руках, почему больше не играет с ней в догонялки, почему они реже слушают пластинки. Всю жизнь Андрея теперь заполнил Марат. Он встречает его по дороге к школе, он проводит его до дома, он помогает ему с уроками, гуляет с ним каждый день. Марат выбил Искандеру глаз и отправил их в реанимацию. Сам, правда, чуть там же не оказался. Подлатывали его основательно. Но этого не достаточно. Это не вернёт ему руки. Андрей всегда считал себя сильным. Это жизнь не рассчитала удар. Пацаны не извиняются. И с крыш они тоже не спрыгивают. И, уж конечно, не пишут слезливые прощальные записки мамам и Маратам, в надежде облегчить их горе. Пацаны борются до конца. Но он не пацан. Он всего лишь чушпан человек. А людям свойственно ломаться.