Сяо Ча

Они уже почти две недели провели в городе Небесных Звезд. По причине каких-то важных дел старейшины Дворца отправление на второе испытание Храма Пустотных Небес раз за разом переносили. Обители Хань Ли и мастера Скрытой Инь располагались неподалеку, но из-за высокого леса были друг другу не видны. Сяо Ча почти его не беспокоил, изредка заходя на чай или за средствами на личные расходы, поскольку после выпуска монет, которыми он располагал, в море Хаотических Звезд уже провели несколько денежных реформ. Впрочем, он никогда не брал что-то просто так, отдавая Хань Ли какой-нибудь полезный для него артефакт или ценный ингредиент, не забывая попутно рассказать о нем, но также был весьма осторожен и никогда не давал Хань Ли того, что он мог бы использовать против него. Сяо Ча был очень тактичным, интересным собеседником, он никогда не сетовал на то, что Хань Ли слишком много молчал, часто уходил от ответов на вопросы и даже иногда умудрялся его разговорить, а потом внимательно слушал. Заговорившись, Хань Ли, вдруг опомнившись, замолкал в недоумении, положив руку на голову, на что Сяо Ча лишь очаровательно улыбался, негромко смеясь. Его мягкий, низкий смех резонировал внутри Хань Ли, щекоча и согревая грудную клетку, отчего по спине вдоль позвоночника волнами проносились обжигающие искорки. Сяо Ча готовил превосходный чай с очень тонким ароматом. Поначалу Хань Ли каждый раз находил повод отказаться от угощения, но потом перестал и даже сам втайне попытался повторить рецепт, но у него ничего не получилось. Сяо Ча ни разу не присылал ему сообщения на нефритовой табличке — он всегда приходил лично, был вежлив и каждый раз спрашивал разрешения зайти приятным, полным энергии с задорными нотками голосом. Он хорошо чувствовал, когда Хань Ли слишком устал или был не в настроении общаться, и всегда вовремя уходил, а покидая его обитель в позднее время, не забывал пожелать ему спокойной ночи. Хань Ли, как и Сяо Ча, хорошо понимал, что они лишь временные союзники. Ему казалось, что, заходя к нему, Сяо Ча между делом постоянно проверял его силы, прогресс тренировок, пытаясь оценить, не представляет ли он сейчас большую опасность для него, чем несколько дней назад. И сам Хань Ли замечал, что Сяо Ча тоже немало времени уделял практикам, но похоже, пока они шли вровень и между их силами сохранялся хрупкий баланс, который ни один из них не спешил проверить в очередной битве. Хань Ли испытывал волнение от того, что он будет делать, и что предпримет Сяо Ча, когда один из них получит преимущество. Даже самые обычные слова в устах Сяо Ча могли стать подобны завораживающим заклинаниям, и не раз, оставаясь наедине с собой, Хань Ли ловил себя на том, что снова и снова вспоминал его голос — особенно то, как он звал его по имени. Каждый раз, когда он слышал, как Сяо Ча произносил его, внутри что-то сжималось, затаившись в восторженном волнении, а дыхание на мгновение перехватывало. «Хань Ли...» — в интонациях было что-то необъяснимое, манящее, томное, сокровенно-интимное. Он терялся в догадках, пытаясь понять, было ли это наваждение лишь игрой его собственного воображения или скрытым намерением Сяо Ча? Хань Ли помнит, как впервые попросил его остаться и сразу же был аккуратно, но твердо прижат к стене своей же обители; как нежные, но настойчивые губы мастера Скрытой Инь коснулись его собственных; как горячо и желанно Сяо Ча шептал его имя, пока уверенные движения его рук приносили наслаждение, срывая с губ Хань Ли тихие, смущенные стоны, вознаграждающие его старания. Хань Ли не помнит, как он, расслабленный и обессиленный, провалился в безмятежную дрему в объятиях мастера Скрытой Инь, впервые за многое время своих странствий чувствуя себя настолько спокойно и защищенно.