Вне солнечного света

Молвин жил как тень. Днём — за плотно закрытыми шторами, под мягким светом ламп. Ночью — иногда выходил, скрывая лицо под капюшоном и очками. У него была редкая форма фотодерматита: даже рассеянный солнечный свет оставлял ожоги, кожа покрывалась пятнами, начиналось сильное головокружение. Он не мог учиться очно, не мог работать вне дома — только удалёнка, только ночь. Он не любил свой образ жизни, точнее — ненавидел. О его болезни знали только самые близкие, те, в ком он был абсолютно уверен. Интернет стал его единственным окном в мир. Там не надо было объяснять, почему камера всегда выключена, а встречи — «неудобны». Он не принимал свою внешность. Из-за пятен, которые появлялись даже после короткого воздействия солнечного света, он не мог фотографироваться. У него была одна-единственная фотография, которую он ставил везде. Снятая в один из редких «чистых» дней — без пятен, обработанная в фотошопе. Очки скрывали глаза, а волосы были собраны в хвост. Однажды, на городском сервере в Discord, в чате под названием «Обитель Бомжей», он наткнулся на ник: Bl_s. > Bl_s: чуваааки, кто шарит за музыку, подкиньте интересных идей для плейлиста;) > Molvinn: что-то с глубокими текстами? > Bl_s: ну вот, ты понял! ты мой человек frO⁠_⁠o > Molvinn: послушай mzlff, pyrokinesis, playingtheangel > Bl_s: щас скажу, чё по вкусу у тебя Bl_s: ты только что вскрыл мне душу. спасибо. Так началась их переписка. Блс оказался живым, ярким, громким — словно воплощённое солнце. Он постоянно присылал голосовые с улицы: смех на фоне скейта, шелест листвы в парке, лай собак, песни уличных музыкантов. > Bl_s: [аудио 0:32] «Чувак, тут такой закат, он будто персиковый! Я не знал, что небо может быть персиковым. Почему тебя нет рядом, а?» > Molvinn: красивое небо. Bl_s: "красивое небо", ты как будто мне открытку пишешь Molvinn: может, я и есть открытка. которую лучше не открывать Блс смеялся над его шутками, писал каждый вечер. Молвин привык к его «эй, ты где», к «послушай эту песню», к «я сегодня увидел кота, он был как маленький коврик». Ему было приятно читать это всё. Он будто и впрямь был рядом — в этих солнечных днях, в чужом смехе, в городских голосах. И всё чаще он читал: > Bl_s: хочу с тобой погулять. не через экран. просто... вместе Molvinn: не могу Bl_s: ну не сейчас, ладно. может, завтра? Molvinn: не выйдет Bl_s: ты вообще выходишь? Molvinn: редко Bl_s: ты меня избегаешь? Молвин медленно стирал слова «у меня аллергия на солнце» и вместо этого отвечал: > Molvinn: просто неудобно сейчас Bl_s: ты мне не доверяешь? Molvinn: я тебе очень доверяю Bl_s: тогда давай сделаем так. не встречу — прогулку. я тебя не буду трогать, не буду даже рядом стоять. просто ты выйдешь и скажешь, что небо сегодня сине-серое. и всё. Molvinn: я… подумаю Он думал. Много ночей подряд. Смотрел на фото Блса, сделанные днём. Как отражается солнце в его волосах. Как Молвин никогда не сможет стоять рядом с ним днём. > Molvinn: у меня аллергия на солнце. сильная. медицинская. Molvinn: я не выхожу, потому что это опасно для меня. Molvinn: я не говорил, потому что не хотел казаться… странным > Bl_s: ты совсем не странный Bl_s: ты офигенный Bl_s: давай встретимся ночью Bl_s: я приду к твоему подъезду. принесу чай. фонарь выключу. буду стоять на другом конце скамейки, если надо > Molvinn: ты правда хочешь? И не надо с этим всем, ночью я в безопасности, практически… > Bl_s: конечно хочу! Хорошо тогда, что мне лучше взять? > Molvinn: голову желательно, а также скейт свой, учить меня будешь > Bl_s: Аф! Слушаюсь, я напишу, как приду сегодня ночью под твой подъезд > Molvinn: я ещё не говорил свой адрес. Написал Молвин, а после скинул геолокацию. Он сидел в кресле, глядя на экран, и чувствовал, как сердце бьётся слишком громко. Словно каждое сообщение от Блса трогает его физически — как солнечный луч, который не жжёт, а греет. Он переживал, будто собирается выйти на солнце полностью голым, но нет — это было не так. И всё же чувство уязвимости не отпускало. Он проверял, не сползла ли маска с лица, не заметны ли пятна на коже. Подошёл к зеркалу, разглядывал свои глаза в полумраке — не слишком ли тусклые? Он готовился максимально тщательно, как будто собирался на приём к королю. Хотя это был просто Блс. Или... совсем не просто. Он включил слабую подсветку в коридоре, чтобы глаза не напрягались. Медленно обулся — сначала в мягкие тёмные носки, потом в аккуратно стоящие у порога кроссовки. Накинул тёмную кофту с капюшоном, застегнул её до подбородка, поправил ворот. Руки дрожали. В груди что-то булькало — смесь страха и предвкушения. В квартире было тихо. Только тиканье старых электронных часов. Он сел на край кровати, снова взглянул на телефон. Пальцы уже автоматически открывали диалог. > Bl_s: я уже подъехал Bl_s: если что, я у подъезда, не спеши. здесь хорошо, тёпло, и вообще — всё как надо Bl_s: ты можешь не выходить. просто знать, что ты рядом — это уже капец как много Молвин читал это и чувствовал, как что-то в груди разжимается, словно пружина, долго натянутая до предела. Он даже не заметил, как губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. Он встал. Осторожно. Как будто мир мог развалиться, если сделать шаг слишком резко. Взял телефон, включил тихую вибрацию. Подошёл к двери. Повернул замок. Щёлк. Щёлк. Дверь чуть скрипнула. Холод подъезда обдал лицо — не от температуры, а от осознания: он там. Прямо за этой бетонной оболочкой. Он сделал вдох — медленно, глубоко. Поставил одну ногу на ступеньку. Потом вторую. И пошёл вниз, слыша каждый шаг, будто под ногами не лестница, а клавиши пианино. На лестничной площадке пахло сыростью и пылью — запах старого подъезда, к которому Молвин давно привык, но сейчас он казался почти новым. Каждая ступенька отзывалась под подошвами, будто хлопала в ладоши: идёт, идёт, идёт. Он дошёл до первого этажа, остановился у двери. За ней, по другую сторону стеклянного окошка, в тусклом свете фонаря стоял кто-то в худи и с термосом в руках. Возле его ног стоял скейт.Блс. Он не двигался, просто смотрел вперёд, будто чувствовал, что за ним наблюдают. Молвин прижался лбом к прохладному стеклу. Сердце стучало в горле. Он медлил. Потом взялся за ручку. Открыл дверь. Свежий воздух мягко ударил в лицо. Ночь была тёплой, с запахом мокрого асфальта и весенней пыли. Блс повернулся. Его лицо осветилось улыбкой — тёплой, тихой, искренней. — Привет, — сказал он негромко. — Я принёс чай. Мятный. Ты же говорил, что не пьёшь кофе. Молвин кивнул. Он сделал шаг. Потом ещё один. И сел на край скамейки, на другом конце от Блса, как тот и обещал. Между ними — полтора метра, и всё же Молвину казалось, что он сидит вплотную. — Спасибо, — прошептал он. — За… всё. — Я просто рад, что ты вышел. Молвин улыбнулся, а Блс тем временем налил чай в крышку-термос, сделанную под кружку. Молвин принял её, аккуратно держа через рукава кофты — боялся обжечься. — Не переживай, чай едва тёплый. Я специально не делал его горячим. Боялся, что у тебя может быть слишком чувствительная кожа. — Угадал... Мне действительно нельзя прикасаться к очень горячим вещам. И к воде тоже. — Слава богу, что я об этом подумал, — облегчённо выдохнул Блс. Молвин сделал маленький глоток. — Вкусно... Блс улыбнулся ещё шире, чуть лукаво. Он будто забыл об обещании держать дистанцию и незаметно придвинулся ближе. Хотя сам Молвин не был против. — Может, завтра ночью ещё погуляем? — Хорошо... Пошли, Блс.