Вне солнечного света

Сегодняшний день выдался на редкость тихим. Молвин сидел дома, утопая в покое, который постепенно начал казаться неуютным. В комнате царила полумгла — тонкие белёсые шторы плотно прикрывали окна, спасая от прямого солнечного света, который мог навредить его чувствительной коже. Свет едва просачивался внутрь, превращаясь в мягкую серую вуаль, едва оттеняющую очертания мебели. Он устроился на диване, обняв подушку и лениво водя пальцем по шву наволочки. Было скучно. Не до зевоты, не до тоски, просто тихо — слишком тихо. Вчерашняя ночная встреча с Блсом осталась в памяти тёплым пятном: их разговоры, смех, ощущение живого присутствия рядом. Сейчас же в квартире было слышно только редкое потрескивание паркета и шорох ветра за окном. Молвин поднялся, прошёлся по комнате, избегая солнечных пятен, что ложились на пол сквозь не до конца задёрнутую штору. Он на секунду задумался, стоя на границе света и тени, но быстро шагнул обратно в безопасную тень. Он не любил солнце — не из-за мрачности характера, а потому, что кожа болезненно реагировала на его прикосновения. Порядок в доме радовал глаз — совсем недавно он убирался: протирал полки, рассортировал бумаги, развесил чистые полотенца. Воздух был свежим, пах пижмой и сухим чаем. Работы на сегодня не осталось — всё было сделано заранее, и теперь день как будто растянулся, оставляя ему слишком много пустоты. Он подошёл к окну, осторожно приподнял край шторы, стараясь не пропустить луч на лицо, и выглянул наружу. Там всё было ярко, почти беззвучно — как в немом кино. Люди куда-то шли, машины двигались, ветер колыхал деревья. Пальцы Молвина застыли над клавиатурой, прежде чем он всё же набрал короткое сообщение: > Molvinn: привет не занят? Ответ пришёл почти сразу, как будто Блс держал телефон в руках, ожидая именно этого: > Bl_s: приветики, нет а что? Молвин задумался на секунду. Сердце будто глухо толкнулось в груди — не от тревоги, а от странного ощущения предвкушения. Он машинально поправил ворот свитера и продолжил: > Molvinn: не хочешь ко мне в гости прийти? Пауза длилась всего пару мгновений, но показалась долгой. > Bl_s: серьёзно? Конечно хочу Молвин чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули. Он набрал последнее: > Molvinn: тогда жду тебя > Bl_s: дай мне 10 минут и я буду у тебя на пороге И, как ни странно, ровно через десять минут в дверь постучали. Звук был аккуратным, но уверенным — таким же, как и сам Блс. Молвин неспешно подошёл, открыл дверь и встретился взглядом с улыбающимся, чуть запыхавшимся гостем. Блс прошёл внутрь, бросив короткое «привет» с привычной лёгкостью, будто только что вернулся домой после прогулки. Он огляделся. Квартира была небольшой, но в ней ощущалось что-то почти камерное — как будто мир снаружи остался за порогом, растворившись в мягкой темноте. Свет в прихожей был тусклым — не от скупости, а из-за приглушённых ламп и тщательно прикрытых окон. Блс знал, почему в квартире всегда царит полумрак, и всё же каждый раз это казалось ему немного волшебным — будто он шагнул в другой, потайной мир, где всё устроено иначе. Молвин уже молча направился в сторону комнаты, обернувшись, чтобы жестом пригласить Блса идти за ним. Тот последовал за ним, не спеша, внимательно разглядывая всё вокруг. На стене висели чёрно-белые фотографии в тонких рамках, рядом — полка с книгами, над которой стоял стеклянный сосуд с засушенными цветами. Воздух был насыщен лёгким ароматом трав и бумаги, в нём витала тишина, словно звук тоже старался быть тёплым и мягким, чтобы не тревожить пространство. Когда они зашли в комнату, Молвин опустился на кровать, не меняя выражения лица — всё было привычно, спокойно. Комната была аккуратной, но не стерильной: на стуле у стены висел тёмный кардиган, рядом стояла чашка, на полке лежали сложенные ноты. Шторы, как и в остальной квартире, плотно прикрывали окно, оставляя лишь редкие отблески от уличных фонарей, просачивающиеся сквозь ткань. Блс замер на мгновение в дверях, продолжая рассматривать всё вокруг — с тем особым вниманием, с каким смотрят на чужое личное пространство, в котором им позволили быть. Ему здесь всегда казалось немного странно, но странно по-хорошему — словно он вошёл в дом, который живёт по собственным законам света и покоя. Блс присел рядом, удобно устроившись на краю кровати. Матрас чуть прогнулся под его весом, и между ними осталось совсем немного пространства. Он повернулся к Молвину, прищурился и с лёгкой ехидцей на лице спросил: — Чем займёмся? Его голос прозвучал игриво, с оттенком привычного озорства. Молвин чуть пожал плечами, взгляд скользнул в сторону, словно он сам не знал, как отреагировать на это внезапное внимание. — Не знаю... Я вообще обычно гостей не приглашаю. Ну, в принципе, не приглашал. Только родители иногда приходили. И то редко, — произнёс он спокойно, будто чуть извиняясь. Блс слушал внимательно, чуть склонив голову. В его взгляде читался интерес, без малейшего осуждения — напротив, будто он был рад услышать даже такую малую часть о личном. Потом он вдруг спросил: — Умеешь играть в «или — или»? Молвин нахмурился, посмотрел на него с лёгкой задумчивостью: — Не думаю, что умею. Не играл вроде бы. Блс расплылся в широкой, довольной улыбке — той, что появлялась у него, когда он придумывал что-то особенно глупое или весёлое: — Мы друг другу задаём два действия, и надо выбрать одно. Просто. Идём по возрастанию сложности. Как тебе идея сыграть? Молвин на мгновение задумался, потом кивнул: — Ну ладно, давай. Ты первый. Блс на секунду прикрыл глаза, размышляя, потом выдал с серьёзным видом, не скрывая озорства в голосе: — Или ты готовишь мне чай... или пишешь кому угодно, что любишь его. Молвин хмыкнул, не сдержав короткий смешок: — Мог бы и просто попросить, — проговорил он и с лёгкой усмешкой поднялся с кровати. Он ушёл на кухню, двигаясь легко и привычно в полумраке квартиры. Звук кипящей воды вскоре нарушил тишину. Он аккуратно заварил чай в своей любимой кружке — белой, с потёртым ободком, — и, обернув её полотенцем, чтобы не обжечься, понёс обратно. Внутри пахло чёрным чаем с лёгкими нотками ромашки. Молвин протянул кружку Блсу, и тот принял её с удовольствием, почти торжественно. Горячий пар на мгновение заволок очки, и Блс фыркнул, смеясь. — Теперь ты задавай, — сказал он, устраиваясь поудобнее. Молвин сел обратно, немного подумал, и с хитрой, редкой улыбкой произнёс: — Или ты выкладываешь историю с сердечком и любой буквой… типа первой буквы имени… или рисуешь себе на щеке «лох» карандашом для лица и выкладываешь фото в сторис. Блс рассмеялся, поднял брови, как бы впечатлённый. Он тут же достал телефон, открыл Инстаграм, сделал снимок чёрного экрана и выложил в историю — аккуратное белое сердечко и рядом с ним буква «М». Спустя какое-то время, когда чай остыл наполовину, а разговоры перетекли в лёгкое молчание, Блс вдруг снова повернулся к Молвину, сверкая взглядом, в котором уже прятилось что-то более дерзкое. — Или ты выходишь на некоторое время на улицу… либо целуешь меня в губы, — сказал он, растягивая слова с нарочитой невинностью. Его губы изогнулись в ехидной, почти лукавой улыбке, будто он заранее знал, что поставил Молвина в тупик. Молвин застыл на месте, как будто не сразу понял сказанное. Его взгляд стал рассеянным, скользнул в сторону, и он едва заметно вздохнул. Губы чуть приоткрылись, будто он хотел что-то возразить, но мысль оборвалась. — Мне ведь нельзя… — вырвалось у него почти шёпотом. — А… ой, — добавил он, переводя взгляд на Блса, уже с явным замешательством. Его щёки чуть покраснели, уши тоже. В свете мягкой лампы кожа на его лице казалась ещё светлее, и стеснение читалось даже в том, как он держал плечи — чуть напряжённо, осторожно. — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — наконец спросил он тихо, глядя прямо на Блса. Блс молча кивнул. В его взгляде уже не было насмешки — только уверенность и что-то тёплое, как будто он знал, что делает. Молвин медленно приблизился. Движения были неуверенные, почти робкие, словно он боялся сделать что-то неправильно. Он приблизился так близко, что мог ощущать дыхание Блса — лёгкое, тёплое. Затем он, осторожно и мягко, коснулся губ Блса своими. Поцелуй был почти невесомым, как будто это был сон. Тихая тишина окутала комнату — даже часы на стене будто затаили ход. А Блс… просто улыбался, широко, искренне, по-настоящему.