Я и моё отражение

      Голова гудела так, будто внутри устроили вечеринку без моего разрешения. Еле разлепив глаза, я со стоном села, машинально потирая затылок. Хорошо же приложил, ублюдок…       И тут меня как током пробило — Элайджа. Воспоминания начали возвращаться: его лицо в окне, его появление из воздуха и… тьма. Он меня похитил! Ну шикарно. Просто замечательно. Клаусов цирк, билет в первый ряд, а я, видимо, главный клоун в его ритуальном шоу.       Окинула взглядом комнату — и поняла, что это точно не мой уютный ад в доме Дженны и уж точно не пансион Сальваторе. Тут было всё… слишком дорого. Слишком винтажно. Слишком по-богатому-вампирски.       Кровать — огромная, с простынями, которые кричали: «Я стою дороже, чем ты зарабатываешь за год». Мебель из тёмного дерева, как будто выдрана из особняка какого-нибудь викторианского психопата. Шторы тяжёлые, с замысловатыми узорами, окно — огромное, но за ним… третий чёртов этаж.       Конечно. Потому что даже если решу сбежать, пусть хоть сдохну красиво, прямо с балкона. Я встала, босыми ногами ступая по холодному полу, и подкралась к двери. Всё равно попробовать стоит. Потянула за ручку… Щёлк. Не поддаётся.       — Чёрт. — выдохнула я сквозь зубы, дёргая её с нарастающим раздражением. — Ну конечно, а что я ожидала? Что тут кофе принесут и спросят: «Как вы себя чувствуете, мисс Гилберт?»       Всё. С меня хватит. Если меня и заперли, то точно не для чаепития. А если я и стану жертвой — то с пистолетом в руке и с фразой «Катитесь к чёрту» на губах. Чёрт, где пистолет?!       Я громко топнула ногой, потом ещё раз — чисто чтобы выразить весь спектр своего охреневания от происходящего. Развернулась и демонстративно, с величайшей в мире обидой, швырнулась на кровать. Руки скрестила на груди, губы сжала в тонкую линию, и уставилась в потолок, как будто он сейчас мне всё объяснит и скажет: «Расслабься, это был пранк, ты дома».       Ну и что теперь? Что он хочет? Запер, утащил чёрт-куда — явно не для того, чтобы просто показать мне антикварные шторы. Зачем я ему вообще? Что у него за квест по коллекционированию Петровых?       Щелчок замка заставил меня резко сесть. Дверь отворилась, и в комнату вальяжно вошёл Элайджа, будто он тут у себя дома, а я — просто его дама сердца с утра пораньше. В руках — две чашки. Мило, черт побери. Сейчас ещё круассаны достанет и подушку взобьёт.       — С добрым утром, — говорит он с той самой фирменной вежливостью, от которой хочется швырнуть в него чем-то тяжёлым. Желательно — дубовым.       — С добрым?! — взрываюсь я, вскакивая с кровати. — Ты меня похитил, придурок в дорогом костюме! Это утро далеко не доброе, если просыпаешься в золотой клетке!       Он, конечно же, не моргнул даже. Ни эмоции, ни капли раздражения. Только этот снисходительный тон, будто я — капризная принцесса, а он тут папочка года.       — Прошу прощения за варварский подход, но таковы были обстоятельства, — ровно выдает он, ставя чашки на кофейный столик и спокойно опускаясь в кресло. — Нам надо поговорить.       Ну конечно. «Варварский подход». Прямо в точку. Классическое «я не виноват, обстоятельства такие».       — А поговорить мы не могли без киднеппинга?! — фыркаю я, сжимая кулаки. — Может, ещё на чаепитие меня позовёшь с кексами и обещанием не убивать?       — Сомневаюсь, что твои друзья захотели бы диалога, — хмыкает он, откидываясь на спинку кресла с видом человека, которому вообще ни черта не страшно.       И он, к сожалению, прав. Особенно если вспомнить, как Деймон чуть не расцарапал ему лицо. Хотя… если бы расцарапал — может, стал бы чуть симпатичнее.       Я медленно подхожу к столику и смотрю на чашку. Кофе. Горячий. Ну хоть не яд. Хотя, возможно, в его стиле сперва кофе, потом ритуал со срезанием горла. Романтично до ужаса.       — Значит, говори. Только знай, если ты решил, что я тут по своей воле, то тебе нужна не Петрова, а психиатр, — я скрестила руки и смерила его ледяным взглядом, — и желательно, хороший. Хотя ты ж не лечишься, да? Вы, первородные, наверно, гордость глотаете вместо таблеток.       Элайджа лишь усмехнулся, как будто мои слова его не тронули вовсе. Конечно, такой весь из себя самоконтроль с человеческим лицом, только вот я не дура — за его вежливостью змея прячется. А я не из тех, кто отползёт в угол и будет молчать.       — И учти, я тебе не Кэтрин, — выдвинула я палец, как указку, прямо в его сторону и взяла чашку кофе. Горький. Прямо как моё утро. И настроение. И вся эта чёртова ситуация.       — Я заметил, — с тем же выражением «я знаю всё на свете» протянул Элайджа.       — Когда? Когда вырубил меня?! — приподняла я бровь.       — Когда ты открыла рот, — усмехнулся он, даже не извинившись за свою «джентльменскую» подачу.       — Ой, ну извини, что говорю не по сценарию! — фыркнула я, закатив глаза. — Ты, видимо, просто не общался с ней последние лет пятьсот. Или общался, но очень дозировано, чтобы не сойти с ума. Потому что нынешняя Кэтрин — это не просто вампирша с характером, это стихийное бедствие на каблуках.       Он отпил кофе, всё такой же спокойный, будто я тут просто спорю с ним про Шекспира.       — У неё изначально был характер, — как бы невзначай добавил он. Прямо так, будто это оправдывает всё.       — Ага. А ещё мания величия. — я усмехнулась, резко, по-своему. — Мало того, что она стерва, так ещё и безжалостная тварь, которая ломает чужие жизни, как дети ломают игрушки. Только дети по незнанию, а она со вкусом.       Сделала ещё глоток. Горечь так и тянулась по горлу. Отличный кофе, между прочим — если игнорировать факт, что я пью его в плену.       — Если ты рассчитываешь, что я похожа на неё хоть в чём-то, — медленно добавила я, опустив чашку, — разочарую тебя. Я не прячусь. Я не бегаю от проблем. Я их решаю. Особенно если они в костюме и думают, что могут просто так схватить меня и заточить в комнате с люстрами за миллион.       — Я не собираюсь держать тебя здесь вечно, Кристина, — протянул Элайджа, резко сбрасывая маску любезного джентльмена и становясь таким серьезным, что воздух в комнате будто сгустился. — Я хочу предложить сделку.       — О, ну слава Богу, — язвительно выдохнула я, — а то я уже почти привыкла к этому отелю с похищениями и антиквариатом. Только прислуги не хватает. — Я встала, сложив руки на груди. — Итак… теперь ты хочешь заключить со мной сделку?       — Да, — спокойно подтвердил он.       — Интересно… первородный вампир, который вырубает меня по затылку и тащит чёрт знает куда, теперь говорит о сделках, — я театрально покачала головой, будто обдумывая абсурдность мира. — Давай, удиви меня, Элайджа. Что ты хочешь предложить?       — Тот вампир, что убил меня — Деймон — жив только потому, что защищает тебя. — Голос стал жёстче. — И это именно то, что мне нужно. Чтобы ты была под охраной. Как и твоя сестра под охраной его брата. Без этих двоих… я бы просто забрал вас и запер, пока всё не закончится.       — Мило, — фыркнула я, подходя ближе и садясь на край кровати. — Во-первых — как ты вообще жив, если Деймон тебя убил? Во-вторых — на кой чёрт тебе наша «сохранность»? И в-третьих — при чём тут сделка?       — Меня нельзя убить обычным деревом, — невозмутимо ответил он.       Так. Заметочка: не обычным. Это уже плохо.       — Я хочу, чтобы вы жили, но не мешались. Я не хочу, чтобы Клаус пока узнал о вас, — спокойно сказал он, делая ещё один глоток кофе и ставя чашку на стол. — Я не хочу, чтобы Клаус провёл ритуал.       Пауза. Тишина. Я выгнула бровь, медленно вставая с кровати.       — Серьёзно? — я не выдержала. — Ты больше не в его фан-клубе?       Он посмотрел на меня прямо, спокойно, но в глазах загорелся огонь.       — Я хочу его убить.       — Что?! — я чуть не поперхнулась собственным сердцебиением. — Ты хочешь убить Клауса?!       Вот это поворот. Только я собралась сбежать, а тут, оказывается, революция назревает.       — Именно, — устало подтвердил Элайджа, будто каждый мой вопрос — это иголка под ноготь. Ну извини, дорогуша, я не из тех, кто молча хлопает глазами.       — А почему ты его до сих пор не убил? — прищурилась я. — Ой, не говори. Ты просто не знаешь, где он, да?       Лицо у него стало таким каменным, что я бы поклялась — вот сейчас треснет. Но молчание, напряжённое и многозначительное, подтвердило мою догадку.       — О, отлично, — фыркнула я, поднимаясь с кровати. — То есть ты хочешь его выманить. А я с Еленой — такие себе живые куски мяса на крючке? Только давай уже без игры в загадки, я устала. Говори, в чём смысл этой чёртовой сделки. Или я ломаю тебе дверь и ухожу. Без «до свидания».       Он встал с кресла, сложил руки за спиной и сделал пару шагов по комнате. Аристократ хренов.       — Просто живите своей жизнью и не пытайтесь умереть. Особенно твоя сестра, которая с упрямством бешеной овцы лезет в пасть Клаусу, — он бросил на меня оценивающий взгляд. — Ты же не хочешь умирать, если я правильно понял?       — В ближайшие лет пятьдесят — точно нет, — фыркнула я, скрестив руки.       — Вот и прекрасно, — он кивнул. — Ты следишь за Еленой, чтобы она не играла в жертву. А я ищу Клауса. Когда найду — убью. Вы свободны. Мы расходимся как в море корабли.       — Слышь, кораблик, — я выгнула бровь, — почему я должна тебе верить?       — У тебя нет выбора, — без тени эмоций бросил он.       Ну, конечно. Классика. Я — наживка в его игре. Бесит.       — Почему ты хочешь убить Клауса? — продолжила я, прищурившись. — Кэтрин говорила, что вы с ним типа в одной лодке плывёте.       — Это неважно, — оборвал он с такой резкостью, будто я ткнула в старый шрам. — Так ты согласна?       Я молча смотрела на него. Каждый миллиметр его лица. Хладнокровие. Сдержанность. Самодовольная уверенность. Он что угодно может пообещать — и сдать нас в момент, когда ему это будет удобно.       — А у меня есть выбор? — пробурчала я.       — Нет, — он натянул на лицо фальшивую улыбку. И почему-то стало холодно.       Я перевела взгляд в сторону окна. Где-то там была свобода. Или очередная ловушка. Я не верю людям. Вампирам — тем более. Даже родным я не доверяю на сто процентов. В каждом вижу потенциального предателя. И может, я параноик. А может, просто взрослая. Но всё же, не дрогнув ни на миллиметр, я медленно кивнула.       — Окей, — выдохнула я. — Сделка.       Но только в моих мыслях добавилось: Пока мне это выгодно.       — Условия такие: я с Еленой сижу на попе ровно, а ты — не трогаешь моих друзей, — выдала я, скрестив руки на груди и пристально глядя на него.       — Ты теперь торгуешься? — приподнял бровь Элайджа, на губах мелькнула тень усмешки.       — А почему нет? Надо же взять от сделки максимум, — отзеркалила я его тон, и даже голосом подчеркнула иронию. — И не просто «не трогаешь», а ещё и в случае чего помогаешь. Да, я требовательная штучка, привыкни.       — С чего бы мне соглашаться на это? — чуть склонил голову он, будто действительно взвешивал.       Я подошла к окну и, глядя в серое стекло, усмехнулась:       — С того, что у тебя выбора нет, милый. — обернулась на него через плечо. — Или ты соглашаешься, или Клаус узнаёт, что мы всё это время были у тебя под носом.       — Тебе самой это невыгодно. Чем быстрее он появится — тем меньше у тебя шансов выжить, — спокойно, но с нажимом бросил Элайджа.       — Риск — дело благородное, — пожала я плечами. — Пока ты будешь ему лапшу на уши вешать, и пытаться его убить, мы с Еленой уже будем пить маргариту в Майами. Вы даже не заметите.       Он опустил голову и едва слышно усмехнулся, как будто только что увидел котёнка, который думает, что он лев. Ага, очень смешно.       — Это всё условия? — поднял на меня взгляд.       — Нет, — медленно протянула я, всё ещё опираясь на подоконник. — Я хочу, чтобы ты заставил Кэтрин вернуть мне воспоминания.       — Воспоминания? — нахмурился он. Видимо, неожиданно было.       — Да. Она проболталась о каких-то вампирах в Дьюке и сказала, что мы с ней это ещё обсудим. А я этого не помню. Зато подозреваю, почему — кто-то стер мне память. И если это всплывает в её разговорах, то, будь уверен, стерла её милость Пирс. — Я даже фыркнула, вспоминая эту королеву драмы.       — Хорошая дедукция, — признал он, сунув руки в карманы.       — Спасибо, Шерлок, польщена, — усмехнулась я. — Так вот: заставь её вернуть мне память. Ты ей вроде как не в радость, так что используй это. А я буду аплодировать в сторонке.       — Я понял, — кивнул он. — Ты говорила, она в гробнице? Знаю где это. Просто не счёл нужным навещать… до сегодняшнего дня.       — Будь моя воля, я бы туда и не совалась, но, увы… — скривилась я, закатывая глаза. — Жизнь — боль, особенно если ты Петрова.       Элайджа усмехнулся тихо, по-своему даже тепло, как будто я его развлекала. Да пожалуйста. Я и шутить умею.

***

      Оказывается, у Элайджи водятся не только двойники в спальнях, но и ведьмаки по вызову. Доктор Мартин — или как он себя там величает — местный колдун-спец по взлому магических замков. Именно он должен помочь Элайдже снять заклятие с гробницы, если Кэтрин вдруг решит притвориться пыльной мумией и никуда не выходить. Элайджа, конечно, готов вытащить её за шкирку — мило, правда?       Но стоило нам переступить порог проклятой гробницы, как я чуть не подавилась воздухом.       — Стефан?! — прошипела я, уставившись на знакомую фигуру. — Что ты здесь забыл?       Он поднял на меня глаза с границы невидимого барьера.       — Кристина?.. — удивился он, будто увидел привидение, хотя скорее это я должна была так выглядеть.       — Что ты здесь делаешь?       — Джереми полез к Кэтрин за лунным камнем, попал в беду, я полез спасать… и вот, — он виновато развёл руками, будто это всё звучало нормально. Хотя, я не особо поняла ситуацию.       — Господи, вы можете хоть один день прожить без приключений? — простонала я, прикрывая лицо ладонью. — То Елена с идеей «пожертвую собой», то ты с героизмом. Что дальше — Дженна на шабаш пойдёт? — я на секунду задумалась. — Хотя не исключено…       — Лунный камень у Бонни, — добавил Стефан, будто это должно меня утешить. — А ты-то что здесь делаешь? — наконец поинтересовался он.       Но отвечать мне не пришлось — за спиной возник Элайджа. И тут же вся уверенность Стефана рухнула, как карточный домик на сквозняке. Он напрягся, взгляд у него стал такой, будто он сейчас грудью на невидимую стену ляжет, лишь бы отгородить меня от первородного.       — Я пришла поговорить с Кэтрин, — обернулась я к нему, пожав плечами. — Но раз уж ты тут… теперь у меня появилась дополнительная миссия — спасти тебя.       Я скрестила руки на груди и повернулась к Элайдже:       — Поможешь?       Он кивнул и исчез так быстро, как будто у него под ногами был телепорт. А я, оставаясь спокойной, снова повернулась к Стефану.       — Ну что, герой, кажется, ты сегодня на моём попечении. Не знаю, как ты туда вляпался, но вытащу, раз уж ты мне нравишься живым больше, чем в ловушке с Кэтрин. — Я усмехнулась и шагнула ближе к барьеру. — Только пообещай: больше никакого «я спасу всех». В этом городе один человек с синдромом спасателя — уже достаточно.       — Разве мы не убили Элайджу? — понизил голос Стефан, словно если говорить шёпотом, первородный внезапно потеряет вампирский слух.       — Он не «простой вампир», его «простым деревом» не убить, — скорчила я рожу, делая воздушные кавычки пальцами. — Так он сказал, между прочим. С пафосом и всей этой своей «я выше всех» интонацией.       — Но что он тут делает? — Стефан хмурился, будто собирался на месте написать научную статью о странном поведении древних вампиров. — С тобой?       — Ну, мы заключили сделку… Хотя перед этим он меня похитил, но это не так важно, — я отмахнулась, будто речь шла не о похищении, а о том, что он не открыл мне дверь.       — Сделку?! — его голос стал резче. — Ты с ума сошла?       — Стеф, дорогой, а как, по-твоему, остаться в своем уме, когда вокруг сплошной цирк с вампирами, ведьмами, древними проклятиями и жертвоприношениями? — Я обвела руками пространство, будто показывая весь этот бардак в одной пантомиме. — Мне уже не психолог нужен, а психотерапевт с утренними таблетками. Или сразу путёвку в психиатрическую клинику, с видом на лес и мягкими стенами.       Он тяжело вздохнул, но промолчал. Умный мальчик.       — Так вот, он пообещал защитить меня и моих близких, — продолжила я уже спокойнее, скрестив руки. — Если я прослежу за Еленой. Чтобы она, цитирую, «не полезла в неприятности». В замен, он не сдает нас Клаусу.       — И ты ему веришь? — спросил Стефан, глядя на меня так, будто сейчас провалит через пол от разочарования.       — Стеф, я иногда и себе не верю, особенно с утра, когда вспоминаю, с кем проснулась… — я закатила глаза. — Но выбора у нас нет. А я, как ты знаешь, всегда играю с краю. И, поверь, если он хоть пикнет что-то не то — я ему в это «непростое дерево» засажу что-нибудь потверже. Только подожду, когда отвернётся. — Я усмехнулась и, пожав плечами, добавила: — В любом случае, я настороже. Как всегда.       — О, малышка Криси пришла, — раздалось из темноты, и вот она — Кэтрин собственной персоной. Надменная, дерзкая, но… сжавшая плечи чуть больше, чем обычно. Ага, напряглась. Боится. И, уверена, не меня.       — И тебе привет, бабуль, — фыркнула я, скрестив руки. — Как там артрит, не скрутил?       Она усмехнулась, но вышло как-то слабо. Видно было — старается держать лицо, но когда рядом Элайджа, никакой «фейс-контроль» не спасает.       — Решила снова меня навестить? Только в этот раз с моим старым приятелем? — выдала она с фальшивым весельем в голосе. Прямо-таки играет свою паршивую сцену «я ничего не боюсь». Только вот глаза бегают. Глупо. Элайджу твоими фокусами не впечатлить.       — Соскучилась по своему «приятелю»? — приподняла я бровь, подходя ближе, — он, кстати, тоже скучал. Правда, Элайджа?       Сзади воздух чуть дрогнул, и голос первородного раздался спокойно:       — Безгранично.       Я только хмыкнула. Приятно, когда у тебя в тылу не просто союзник, а первородный вампир с внушающим баритоном и навыком ломать кости одним взглядом.       — Стефан, ты свободен. Выходи, — добавил он, уже даже не смотря в сторону Сальваторе.       — Я… смогу? — неуверенно спросил Стефан, будто боялся, что сейчас получит разряд током, если сделать шаг в сторону.       — Сможешь. Я снял заклятие, — уверенно ответил Элайджа, как будто только что отменил дождь или заставил планеты выстроиться в ряд.       Стефан рискнул. Один шаг. Второй. И вышел. Живой. Целый. Чуть ошарашенный. Я уже хотела поаплодировать, но решила, что это будет лишним.       Он подошёл ближе, и я уже хотела что-то сказать… как вдруг, естественно, Пирс решила устроить свой фирменный побег. Только вот нет. Элайджа в долю секунды оказался перед ней, как теневой демон на ускоренной перемотке. Кэтрин отскочила, как испуганная кошка, глаза расширены, губы приоткрыты.       — Ты не выйдешь, пока я не разрешу, — сказал Элайджа с самой мерзкой ухмылкой, какую только можно представить на его королевском лице.       — А она не сбежит? — спросила я, хоть уже догадывалась.       — Не сможет. Она под внушением, — ответил Элайджа, спокойно проходя мимо меня.       Я хлопнула ресницами, как будто впервые слышу слово «внушение» и вижу волшебство.       — Подожди… ты можешь внушать вампирам? — прищурилась я. — Боже, это так круто. Можно тебя на пару часиков оставить у нас в городе? У меня там список: Кэтрин, ну и Деймон… в кое-чём бы не помешало внушение. Например, не быть козлом.       Уголки губ Элайджи дрогнули. Кажется, даже ему стало весело. Стефан встал между мной и Элайджей, будто своим телом мог остановить первородного. Мило, конечно. Даже трогательно. Но абсолютно бесполезно.       — Стефан, не будь героем, — успела прошипеть я, прежде чем Элайджа сам подошёл и резко дёрнул меня за локоть. Я споткнулась и едва не впечаталась в его грудь. Великолепно. Осталось только шепнуть: «О, спасай меня, о великий древний…»       — Ты свободен. Можешь идти, — холодно бросил Элайджа, не глядя даже. Будто Стефан — это просто неприятный сквозняк в комнате.       — Я без Кристины никуда не уйду, — сжал челюсть Сальваторе, глядя на него снизу вверх. Принц на белом коне, только вот конь споткнулся, а принц против мифического чудовища.       — Иди домой. Пока он не передумал и не превратил тебя в декоративное пятно на полу, — выдернула я руку и подошла ближе, глядя ему в глаза. — Он всё ещё зол за свою «смерть». Серьёзно, ты хочешь умереть?       — Я не могу оставить тебя одну с… — он скосил взгляд на Элайджу и Кэтрин.       — Всё под контролем. Я в безопасности с Элайджей, — произнесла я так спокойно, что даже сама чуть не поверила. Почти.       Он всё ещё колебался. Тогда я пошла в наступление:       — Если не уйдёшь, я попрошу его внушить тебе уйти. — Пауза. — И он сделает это с удовольствием, поверь.       Стефан сжал губы в тонкую линию. Прекрасно знает, что я не шучу. Упрямый, но не тупой.       — Будь осторожна, — тихо сказал он и положил руки мне на плечи. Тепло. Надёжно. Слишком по-доброму.       — Я всегда осторожна. Ну, почти. Ладно, нет. Но я справлюсь, — закатила глаза, скинула его руки и лёгким толчком направила к выходу. — Шуруй, герой.       Он всё ещё оборачивался, как пёс, оставляющий хозяйку у ветеринара, но всё-таки ушёл. Растворился во тьме гробницы. А я осталась. С первородным. И с Кэтрин, которая выглядела так, будто ей очень хочется снова умереть — но, увы, не в её власти.       — Ну что, Элайджа, давай, — махнула я в сторону Кэтрин, будто отправляла её на казнь. Впрочем, идея была бы неплохая. Но пока мне нужно кое-что другое.       Кэтрин отступила на шаг назад, её улыбка начала трещать по швам. Она понимала — её сейчас заставят сделать то, что она не хочет. А Кэтрин ненавидит, когда ей приказывают. Особенно когда не она держит поводки. Но Элайджа спокойно подошёл и… угадайте что? Схватил её за локоть. Да что с ним такое? У него фетиш, что ли, на локти?       — Сними внушение с Кристины, — спокойно, но с таким тоном, что даже камень бы покорился. Взгляд у Кэтрин сразу затуманился. Значит, и правда было внушение. А я-то сомневалась в себе… наивная.       Я сделала шаг вперёд. Она посмотрела прямо мне в глаза, и что-то в этом взгляде было странно мягким… будто она даже жалела, что делает это. Только жалость Кэтрин — это как фальшивые бриллианты: блестит, но не стоит ничего.       — Вспомни вечер седьмого мая, — проговорила она, и в тот момент всё пошло к черту.       Будто нож прошёлся по моим вискам. Голова разрывалась, как будто мозг решили выкрутить, выжать и поджарить заживо. Я заорала. По-настоящему. Не от страха. От боли. Картинки. Образы. Лица. Звуки. Всё всплывало в хаосе. Как плёнка, которая проигрывается в бешеном темпе. Воспоминания вгрызались в мою голову, и каждое словно удар током.       Ноги подогнулись, и я уже почти падала, когда сильные руки подхватили меня. Запах… это был Элайджа. Конечно. Опять он. Почти нежно прижал меня к себе, будто не первородный убийца, а чёртов спаситель. Сознание уплывало, но я успела подумать: Седьмое мая… какого чёрта там произошло…?       Потом — темнота.

***

      7 мая 2009 год.       Я шла по улице, в голове всё ещё гремела злость, словно отголоски той идиотской вечеринки, на которой меня высмеяли. Пальцы по привычке теребили браслет на запястье — жест, который всегда держит меня в тонусе, когда не хочу кому-то врезать. Хотя, честно? Хотелось. Желание заехать Марте по лицу не прошло даже после того, как я выдрала клок её дорогих волос и оставила красную полоску на щеке. Слишком мило для того, что она заслужила.       Ну и дура же я. Решила завести подругу. Размякла, ага. Вот прям представила, как кто-то может хотеть со мной дружить не из-за корысти или из жалости. Ага, держи карман шире. Типа «бедная девочка, мама умерла, папаша вечно в разъездах, одна как перст». Они даже не скрывали, как наслаждались, разглядывая мою реакцию, когда с меня срывали маску доверия. Аплодисменты, суки.       А ведь я правда старалась. Дала себе шанс. Позволила кому-то войти в мой мир, открыла дверь. А они срали туда грязными сапогами, как в дешёвой драме. Неудивительно, что я не люблю людей. Неудивительно, что я доверяю только себе. И то не всегда.       Ветер дёргал волосы, уличные фонари размывались в глазах. Отчасти от слёз, отчасти от злости. Но я уже не плакала — просто шла вперёд, будто каждый шаг выжигал за спиной эту вечернюю хрень. Копы разогнали тусовку, но меня гнала не сирена — гнала ярость.       Марта думала, что может смеяться надо мной? Глупая. Пусть радуется, что копы пришли раньше, чем я успела всерьёз разозлиться. Пусть запомнит этот вечер. И если кто-то думает, что может вытереть об меня ноги и уйти невредимым — зря.       Пошла она.       Я шла, как обычно, поздно и одна — стандартный сценарий фильма ужасов, только без режиссёра и каскадёров. После той чёртовой вечеринки я была не в настроении, злость бурлила в груди, но когда за спиной послышалось:       — Хей, красотка! — я сразу поняла — вечер, блин, только начинается.       Не сбавляя шага, я мысленно нащупала пистолет в сумке. Надеялась, что обойдётся, но чуйка уже орала в уши: нет, детка, не сегодня.       — Мы не обидим! — орали в спину, но я знала, что эти слова всегда значат ровно наоборот.       Уже собиралась свернуть за угол, как вдруг меня грубо толкнули обратно. Прямо в грудь. Передо мной встал он — в типичной бандитской манере: самодовольно, ухмыляясь, с каплями чужой крови на подбородке. Блондин, ростом выше меня, но это не мешало мне презрительно смотреть на него сверху вниз.       Вампиры. Ну зашибись.       — Отвали, — огрызнулась я, пробуя проскользнуть мимо. Он толкнул сильнее.       — Не груби, детка, — сказал он, и когда вышел на свет, я заметила — зрачки расширены, губы в крови. И судя по глазам — наркоман с клыками. И не он один. За ним ещё четверо. Среди них — девчонка. Все в крови и с оскалом, как из проклятой рекламы «ужин с доставкой». Только ужин — это я.       Я рефлекторно потянулась за пистолетом, который всегда ношу с собой. Верная железка в сумке — как продолжение руки. Но не в этот раз. Кто-то с вампирской скоростью вышиб сумку у меня из рук, и она полетела куда-то в темноту. Отлично. Просто великолепно.       — Мы не сделаем тебе больно, — усмехнулся ублюдок за спиной и толкнул меня в объятия другого. Тот тут же вцепился мне в плечи, будто я — его вечерний трофей. Пальцы сдавили плечи до хруста. Ухмылка у него была та ещё, мерзкая, как у крысы, дорвавшейся до еды.       Но пока мой мозг паниковал, тело сработало автоматически. Как учил папа — не важно кто перед тобой: человек или вампир — по яйцам бей всех одинаково. Я всадила коленом в пах так, что у него глаза закатились. И хоть вампиры теоретически не такие уж и чувствительные, физиология сдала — он отпустил меня, завывая и сгибаясь.       — Сучка! — зашипел, но это было самое сладкое, что я слышала за вечер.       Я уже хотела воспользоваться моментом, но не тут-то было. Второй тварь схватил меня и швырнул в стену, как куклу. Голова встретилась с кирпичом, и в глазах всё вспыхнуло фейерверком боли. Не успела я выдохнуть, как меня уже взяли за шиворот и вмазали затылком в ту же самую стену, как будто хотели выдавить из меня все воспоминания за раз.       — Не показывай здесь характер, красавица, — прорычал мне в лицо. Его холодные пальцы подняли мой подбородок, глаза в глаза. — А теперь стой и не двигайся.       Он пытался внушить, я это почувствовала моментально. Его голос зазвучал внутри черепа. Но он не учёл одного: на мне браслет с вербеной, придурок.       Вместо покорного взгляда я схватила его за шиворот, резко дёрнула на себя и вмазала ему лбом в нос. Глухой хруст. Кровь. Он отскочил, зажав лицо, как будто я ему жизнь сократила. Хотя ощущение такое, будто у меня самой череп треснул от этого удара — всё плыло, ноги подкашивались, а во рту стоял металлический привкус злости и адреналина.       — Ах ты дрянь! — заорала вампирша, и прежде чем я успела даже моргнуть, её кулак впился мне в живот так, что в голове вспыхнули звёзды. Воздух вышибло из лёгких, как из проколотого мяча.       — Она на вербене, — сквозь кровь на губах прошипел тот, чьему носу я так «ласково» помогла сменить форму.       Но на этом веселье не закончилось. Вампирша схватила меня за лямки платья и бросила к остальным, как мешок с мясом. Я глухо ударилась о землю, и тут же один из них врезал мне ногой в живот — так, что перед глазами всё побелело. Кажется, я зашлась в беззвучном крике, потому что голос пропал. Слёзы катились сами по себе, и не от страха — от злости. Злости на себя, на них, на весь этот чёртов мир.       Меня били. Пинали, били по лицу, по рёбрам, по животу. Кто-то с хрустом вывернул мне руку, и я почти не почувствовала боли — видимо, мозг начал отключаться от перегрузки. И где-то между ударом в челюсть и швырком в стену я поймала себя на мысли, что всё — вот она, смерть.       Но нет. Я не сдохну здесь. Не дам им такого удовольствия. Когда меня, обессиленную и в крови, отбросили в сторону как использованную игрушку, они отошли — переговариваясь, закуривая, хихикая. Плевали они, что я ещё дышу. А я дышала. Еле. Но дышала.       Моя сумка. Лежала в метре от меня. Я повернула голову, словно в замедленном кино, и увидела её разорванную. Там был пистолет с вербеновыми пулями. Моя последняя надежда.       Я медленно, незаметно, стараясь не дышать громко, поползла к сумке. Каждый сантиметр тела горел адским огнём, но я тянулась. Пальцы наконец коснулись оружия. Тепло металла — как объятие старого друга.       «Раз… два… три…» — мысленно отсчитала я. И резко перевернулась на спину, вскинула руку и нажала на курок.       Ба-бах. Ба-бах. Ба-бах.       Двое взвыли от боли — пули попали в колени. Женщина-вампир согнулась, схватившись за живот — пуля вошла глубоко. Ещё двоим досталось в плечи. Они отшатнулись в шоке, даже не сразу поняв, что случилось.       Я смотрела на них с полуулыбкой. Вы хотели жертву? Получили охотницу.       Я сплюнула кровь, красная струя оставила след на подбородке, но мне было плевать. Вампиры, сбитые с ног, корчились, матерились, восстанавливались. Они были бессмертны, но не неуязвимы. А я — смертна, но злая. Очень злая.       Тело болело так, что хотелось кричать. Кажется, лодыжка треснула, правая рука ныла, наверное трещина в кости, а по лицу кровь, пот, пыль. Всё пульсировало, все органы сжались в один сплошной узел боли. Но я заставила себя встать, опершись на стену. Нельзя останавливаться. Не сейчас.       Они встанут. Скоро. И тогда второй шанс у меня уже вряд ли будет.       Я рыскала взглядом по окровавленному переулку — искала хоть что-то. И заметила: у мусорного бака — ржавая, но прочная проволока, свернутая кольцами. Прекрасно. Не пули — так задушу.       Я хромая подошла, схватила проволоку, обмотала её вокруг ладоней, оставив между ними петлю. Примитивная гаррота. Работает безотказно. Особенно если ты злая как черт и наполовину в шоке от боли.       Первым пришёл в себя блондинчик, тот самый, которому я уже делала больно. Он пошатываясь встал, вампирские глаза горели злостью. Он пошёл на меня, угрожающе, но шатко.       — Сейчас я тебя разорву… — прошипел он, хромая на одну ногу.       — Попробуй, — прошипела я в ответ, вцепившись в проволоку.       Он сделал шаг — и получил удар в живот здоровой ногой. Не так сильно, как хотелось бы, но достаточно, чтобы он упал на колени, задыхаясь. И в ту же секунду я оказалась у него за спиной.       Петля проволоки — на шею. Один рывок. Второй. Он дергался, царапался, рычал — ногтями впивался мне в плечи, оставляя порезы. Но я тянула. Изо всех сил.       — Или ты их… или они тебя… — гремел в ушах голос отца.       Я. Только я.       Металл начал врезаться в плоть. Потом в мышцы. А потом — резкий хруст. Голова соскользнула с плеч. Один готов. Остались четверо. А я всё ещё дышу. И я, чёрт возьми, не сдамся.       Руки пылали огнём — кожа на ладонях была вспорота проволокой до мяса. Каждое движение отзывалось тупой, липкой болью, но останавливаться было нельзя. Иначе трупом стану я. Или, что хуже, игрушкой в их руках.       Я быстро огляделась, с трудом фокусируясь на том, что перед глазами. Четыре дышащие туши всё ещё ползали по асфальту, шипя и чертыхаясь. Где-то за их спинами в пыли лежала ржавая металлическая пластина — кусок обшивки от кондиционера или старой двери, неважно. Главное — тяжелая и острая.       Я проковыляла к ней, прихрамывая на изуродованной ноге, как будто каждая кость в ней протестовала. Только успела схватить железяку — меня ударили в спину. Я рухнула на асфальт с таким звуком, что аж уши заложило. Надо мной навис тот самый урод, которому я попала в ногу — теперь его лицо перекосилось от боли и ярости.       Он прыгнул, рассчитывая придавить меня своим телом. Но не на ту нарвался. Я перекатилась в сторону, грязь и пыль впитались в кожу, но я вскочила как могла и с рывком вонзила пластину прямо ему в шею.       Глухой хрип. Он захлебнулся собственной кровью, расплескав её мне на грудь. Я выдернула пластину с хрустом. Он попытался сбежать, но я толкнула его, уронив на спину, и села сверху, как судья на казни. Глаза застилал туман, дыхание рвалось из груди, как у зверя.       — Не ты — так я, ублюдок… — прошипела я, и ударила.       Один. Пластина вошла в горло. Второй. Кровь брызнула в лицо. Третий. Четвёртый. Пятый. Я больше не считала. Я рубила, пока шея не лопнула, пока голова не скатилась в сторону и тело перестало дергаться, оставив меня в лужице крови и отчаяния.       Я захлебнулась воздухом, словно только сейчас вспомнила, как дышать. Грудь ходила ходуном, руки дрожали, лицо горело от злости, боли и бешенства. Они думали, что я слабая. Что я просто девчонка. Но теперь их головы — мои трофеи. И я ещё не закончила.       Я поднялась с трупа, как будто вынырнула из ада — только с его запахом на коже и звоном в голове. Руки дрожали, железная пластина была вся в крови, пальцы липли к ней, как будто сама смерть не хотела меня отпускать.       Подобрав пистолет, я вытерла лоб грязным рукавом. Две пули — две судьбы. И обе мне не нравились. Я хромая подошла к тем двоим, кто уже начал приходить в себя — вампиры всё же. Один открыл глаза, но не успел моргнуть, как я выстрелила ему в лоб. Второй заорал, но не от боли — от ужаса, потому что следующая пуля вышила ему висок. Тишина. Только моё дыхание.       Я повернулась к вампирше. Та ползла, цепляясь пальцами за грязь, истекая кровью, дрожа как припадочная. Глаза на мокром месте, губы дрожат. От страха. От боли. От осознания. Она посмотрела на меня снизу вверх, словно я — сама Кара.       — П-пожалуйста… не надо, я… я не знала… — бормотала она, захлебываясь, — прости… прости меня… пожалуйста…       Я смотрела на неё без эмоций. На секунду. Всего одну. И вот ярость, прорываясь через боль и отвращение, снова взяла верх. Слёзы не вытрут следы их пинков. А извинения не сотрёт вкус крови во рту. Я медленно подняла окровавленную пластину. Ненавижу вампиров…       — Поздно, детка, — прохрипела я.       Она закричала, но это был не крик — это была мольба вперемешку с паникой. Но всё, что услышала — это звонкий удар металла о плоть. Один. Два. Три. Голова не сразу отделилась. Но когда откатилась в сторону — тело почернело.       Кровь стекала по вискам, сбивалась в уголках губ. Тело болело в каждом суставе, но я стояла. Живая. Опустошённая. Я глядела на тела — или, вернее, то, что от них осталось — и не чувствовала ничего. Только пустоту и лёгкий металлический вкус на языке, смешанный с горечью.       Вампиры. Монстры. Папа был прав. Они не люди. Они — хищники в человеческой шкуре. А я? Я просто стала той, кто охотится на охотников.       Я подошла к последним двум. Временная смерть от пули в голову — это всего лишь отсрочка. И я, скрипя зубами от боли, прошлась по ним с железякой, как судья с приговором. Один. Второй. Головы покатились. Серые, бесславные, без имени. Когда всё было кончено, я облокотилась о стену и тяжело дыша посмотрела на свою сумку. Оборванная, грязная, заляпанная чужой кровью.       — Чёрт, она стоила триста баксов, — процедила я и с отвращением швырнула её в мусорный бак. Туда же — и окровавленную железяку. Память об этой ночи могла отправиться туда же.       Я уже сделала шаг, развернувшись, чтобы уйти и забыть, что сегодня я убивала, как услышала хлопки. Медленные, размеренные… и звук каблуков по асфальту. Я резко повернулась, сердце забилось в висках. Из переулка выходила тень. Чёткая. Жутко знакомая.       — А ты не так проста, Кристина Петрова, — прозвучал голос. Мой голос. Я замерла. — …или какая у тебя фамилия? Гилберт? — ехидно добавила тень.       — Кто ты? — прошептала я, всматриваясь.       Тень приблизилась — и я увидела себя. Абсолютную копию. Только без крови, синяков, с идеальным макияжем и хищной улыбкой на лице. Какого, блин, черта?       — Я твоя дальняя родственница, Криси, — проговорила «я», делая ещё шаг вперёд.       Я не успела даже вымолвить ругательство — она мгновенно оказалась передо мной, будто воздух сам её поднёс. Она сорвала браслет с вербеной. И прежде чем я поняла, что происходит — её пальцы сжали мою шею.       — Ты забудешь всё, что произошло вечером седьмого мая, — ровным голосом сказала она, глядя мне в глаза. — Ты просто нарвалась на хулиганов. Они тебя побили… и ограбили…       — …и я пошла домой, — эхом откликнулся мой голос, уже не мой.       Темнота. Холод. Асфальт. Я очнулась, лёжа в переулке. Одна. Раненая. С потерянным взглядом. Ночь всё ещё стояла вокруг меня — липкая, зловещая. А я не помнила… ничего. Только глухое ощущение, будто кто-то забрал кусок меня… и оставил пустоту.       Я приподнялась на локтях, каждое движение отзывалось вспышками боли. Плечо пульсировало, нога — как будто насквозь прострелена. В груди жгло, а во рту — металл и кровь, как напоминание о том, что я ещё дышу. Я оглянулась, медленно, как будто голова была наполнена гвоздями.       — Точно, меня избили и обокрали, — хрипло выдохнула я и всхлипнула, больше от злости, чем от боли. — Какого чёрта вообще случилось?       Провал в памяти. Чистый лист. Только грязь под ногтями и ощущение, будто по мне проехал грузовик. И смех… где-то на краю сознания, будто эхо. Женский. Мой? Нет… чужой. Или нет? Я встала. Медленно. Упрямо. Сквозь боль. Как всегда. Хромая, шатаясь, я пошла вперёд. Домой. Куда ещё?       На улицах было тихо, как будто город знал — сейчас не стоит лезть мне под руку. В голове пыталась собрать пазл, но он разваливался снова и снова. Как будто кто-то намеренно вырвал нужный фрагмент и сжёг.       — Возможно, меня просто приложили башкой об стену… — пробормотала я. — Или по голове проехались, для верности.       А может, и не только. Но пока я не вспомнила, виноваты будут все. И я найду того, кто за этим стоит.

***

      Воздух. Мне нужен воздух. Сейчас. Сию секунду. Как будто всё вокруг сжалось в тугую удавку.       Я распахнула глаза — резко, судорожно, как будто только что вынырнула из ледяной воды, и реальность обожгла кожу. Сердце колотилось, как будто пыталось вырваться наружу. Я вскочила на кровати, взгляд метался по комнате. Своя. Безопасная. Знакомая. Но всё во мне орало: опасность. Всё вроде бы на месте, всё правильно — но внутри всё не так. Не так. Я всё ещё там. В переулке. В крови. Сломанная. Униженная.       Седьмое мая. Дьюк. Кровь. Боль. Крики. Тело помнило. И выдавало меня с головой.       — Хей, ты как? — раздался голос.       Я вздрогнула. Деймон. Он стоял слишком близко. Слишком вампир. Слишком не тот, кого я могу сейчас видеть. Я рванула назад, будто в меня снова выстрелили. Стены будто сдвинулись, воздуха стало меньше.       — Не подходи! — моя рука взлетела между нами, как щит. Глупый, беспомощный щит. Но лучше, чем ничего.       Он остановился. С его фирменным нахальством в глазах — только теперь в них была тревога.       — Это я, Криси. Деймон. Всё хорошо.       Нет. Ни черта не хорошо.       — Пожалуйста, не подходи, — голос дрогнул, а глаза предательски наполнились слезами.       Я вцепилась пальцами в волосы, будто пыталась выдрать из головы всё, что сейчас вспоминалось. Но не получалось. Только хуже становилось. Он снова сделал шаг. Коснулся плеча. Я ударила. Сильно. Резко.       — Я сказала НЕ ПОДХОДИ! — Мой крик разорвал воздух, и с ним — остатки самообладания.       Дверь распахнулась. Елена. Спасательный круг в шторме. Подбежала, обняла. Я хотела оттолкнуть, но руки сами вцепились в неё, будто от этого зависела моя жизнь. И, возможно, зависела.       — Что ты с ней сделал?! — её голос, дрожащий от гнева и страха.       — Ничего! — отрезал Деймон.       — Деймон!       — Я сказал, ничего! — уже злой, обиженный. Но мне всё равно.       Я лишь всхлипывала, пряча лицо в плече сестры. И шептала:       — Пусть он уйдёт…       Пусть он просто уйдёт. Деймон ушёл. Я это почувствовала. Только тогда позволила себе разреветься. Без границ. Без пауз. Без стыда. Как девчонка, которую порвали на части. Потому что, может, я и была сильной. Но не сегодня.

***

      Пансион Сальваторе напоминал поле боя. Под ногами хрустели стекла, пахло спиртом и гневом. На полу валялись разбитые бутылки бурбона, какие-то подушки, и чья-то кожаная куртка, подозрительно похожая на ту, что была на Деймоне утром. Свет в гостиной едва горел, словно сам дом боялся потревожить вампира, развалившегося на кресле с новой бутылкой в руке.       Он пил быстро. Жадно. Как будто пытался утопить не только разум, но и всю боль разом. Что даже не заметил приближение брата.       — Что с тобой? — раздался голос Стефана.       Деймон не повернулся. Он просто отхлебнул ещё, упрямо глядя в одну точку на стене.       — Ничего.       Стефан оглядел комнату — хаос, как в голове у того, кто её разгромил.       — Это точно не «ничего», — спокойно бросил он, делая шаг ближе. — Ты разнёс гостиную. А вино на потолке — это новый дизайн?       Деймон молчал, стиснув челюсть. Стефан подошёл ближе, положил руки на плечи брата и заставил его обернуться.       — Деймон. Что случилось?       — Отвали от меня! — рыкнул тот и с силой сбросил его руки. Бутылка звякнула, но удержалась в руке. И тут сорвалось: — Просто моя девушка, с которой, чёрт возьми, всё было хорошо — вдруг начала смотреть на меня как на проклятого монстра! Боится. Ненавидит. Выгнала!       Он выдохнул резко, тяжело, с болью, от которой даже стены вздрогнули.       — Я два дня пытаюсь её увидеть, поговорить. А в ответ — закрытая дверь и её голос из-за неё: «Уходи». Ни объяснений. Ни шанса. А этот Джон, её папаша — как гвоздь в гроб моей терпимости. Он теперь всё время рядом. Наблюдает. Травит. И будто рад, что я снова «просто вампир-убийца».       Стефан сжал губы, взгляд стал серьёзным.       — В каком смысле она начала бояться и ненавидеть?       — В прямом, Стефан, — Деймон повернулся к нему, в голосе — усталость и отчаяние. — Она всё время говорит, что вампиры — зло. Опять. Как будто мы вычеркнули всё, что было. Как будто её снова программируют. А ведь… она уже начала верить нам. Мне. Верить в нас.       Тишина. Даже капающий где-то кран замер. Стефан опустил взгляд, и вина ударила в него, как молот. Он знал, кого оставил с Кристиной. И знал, кто мог это сделать.       — Она была с Элайджей и Кэтрин, — хрипло сказал он. — Я должен был догадаться. Не надо было оставлять её там одну.       Деймон бросил на брата тяжёлый взгляд.       — Если они что-то с ней сделали… я вырву им сердца. Обоим. Сначала за то, что тронули её. А потом — за то, что сломали меня.       В этот момент Стефан понял: всё, что у Деймона было — это Кристина. И её потеря — разрушила его изнутри.