Возвращение домой

Эграссель позволил себе скользнуть холодными ладонями под одежду Лололошки, мягкими, почти ностальгичными движениями поглаживая нежную кожу с многочисленными шрамами. Эльф мог чувствовать каждый рубец под подушечками своих пальцев, мог прочитать историю каждого из них, не спрашивая напрямую. Его лицо приняло какой-то смиренно-меланхоличный оттенок. Эграссель шумно выдохнул, опустив голову в ложбинку чуть выше ключицы Лололошки. – Ты никогда не научишься себя ценить, да? – Его приглушенный голос сотряс тишину кабинета. Ответа не последовало. Вместо этого чужая ладонь мягко запуталась в длинных шелковистых волосах, которые так красиво переливались в свете солнца. Лололошка полуприкрытыми глазами смотрел на макушку Эграссы, вспоминая о пшеничных полях. Архей благоухал весенним очарованием. Атмосфера умиротворения растворялась в нежных звуках, доносящихся с улицы. Здание Совета Первых, укрытое от городской суеты, внимало лишь природным симфониям. Ветви деревьев лениво покачивались из стороны в сторону от напористых порывов ветра. Витражное окно около стола, на котором распластался Лололошка и нависающий над ним Эграссель, было распахнуто, благодаря чему головокружительный цветочный аромат наполнял кабинет. Лоло закрыл глаза, позволяя этому моменту просочиться глубоко под его кожу, чувствуя особенно приятное ощущение комфорта. Ему нравилось путешествовать по мирам. Изучать их структуру, культуру и историю в какой-то момент стало чем-то вроде хобби. Ему удалось лицезреть неизведанное, приложить руку к созданию чего-то экстраординарного и из раза в раз вкусить горечь от потери. Не все действия и намерения в конечном итоге имели положительный результат, и это было больно. Однако здесь, в Архее, всё по-другому. Лололошка не стал бы врать, да, у него действительно есть целая гора нелицеприятных историй, связанных с родным миром. Но всё это было давно. Тысячи лет прошло с тех пор, и удушающее чувство отчаяния и печали, которое мироходец испытывал от одной только мысли о своей семье, давно померкло. Плохие моменты стали забываться, их начали вытеснять выходящие на передний план приторно-ностальгичные воспоминания о друзьях. О Гуахе, Вальди, Линни... Об Эграссе. Особенно об Эграссе. – Прости. – Голос Лоло звучал приглушенно, словно догоревший уголек. Он просто позволил себе наконец выдохнуть. В обществе Селя всегда ощущалось щемящее чувство возвращения домой после долгой, изматывающей дороги. – Ты неисправим. – Эграссель не вкладывал в эти слова никакого зла или обиды, это была простая констатация факта. Его руки выскользнули из-под теплого пристанища чужого тела. Одна из ладоней легла на заднюю часть шеи Лололошки, чувствуя тугой узел банданы. Он поднял свое лицо, заглянув в бездонные черные глаза за стеклами очков. – Могу я..? – Сель осекся, когда Лололошка слегка подался ладонью вперёд для того, чтобы заправить выбившуюся прядку пшеничных волос за острое ухо эльфа. Он просто кивнул, не видя смысла в словестном подтверждении. Длинные пальцы Эграссы аккуратно распутали узел, стянув шарф щекочущим движением, от чего Лоло на краткий миг улыбнулся, тут же поджимая губы. Уродливый, неровный шрам обрамлял его шею, напоминая о собачьем ошейнике. У Эграсселя стало слишком тесно в груди от горестного чувства сострадания. Его глаза на секунду дрогнули. Он буквально заставил себя вернуть расслабленное выражение лица. Одна мысль о том, что Лололошка может воспринять этот жест как отвращение, пугала его до чёртиков. – Откуда он? – Ладонь Эграссы невесомо легла на шею Лололошки, проводя по неровным очертаниям шрама с особым трепетом. – Тебе не понравится эта история. – Он хотел было открыть рот и все рассказать, каждую подробность, каждое ощущение, каждую секунду произошедшего кошмара, которую таки не получилось выбросить из своей головы. Но слова внезапно показались слишком острыми, как куски стекла, царапающие внутренние стенки его горла. Поэтому Лололошка замолчал. Это было как снежная лавина внутри него, если начнет сейчас — закончит только у самого подножья. Там, где все началось, там, где... – Я просто... – Эграссель замолчал, неосознанно покачав головой. Присутствие Лололошки в его жизни помогло образовать скелет, позвоночник, вокруг которого он мог бы соткать новую судьбу. После каждого расставания Сель гадал, а не растечется ли он бесформенной лужей без поддержки этих «костей»? Если Лололошка умрет, Эграсса потеряет себя. – Я просто волнуюсь за тебя. Ты центр моей вселенной. – Поддавшись вперёд, губы Эграсселя встретились с бледной колонной шеи, осыпая мокрыми поцелуями шрам и спускаясь то выше, задевая низ челюсти, то ниже, заходя на ключицы. Лололошка пару раз хихикнул, упокоив свои ладони на плечах эльфа и пытаясь ненавязчиво оттолкнуть его. – Сель! Щекотно же! – Лицо Лоло озарилось улыбкой, пока он продолжал сдержанно хихикать. Его глаза счастливо заблестели, выдавая искреннюю радость, искрящуюся глубоко в груди. Такого Лололошку Эграсса любил больше всего. Такого непринуждённого и расслабленного. Эльф улыбнулся, наконец отлипая от тела напротив себя. – Я... – Улыбка слегка омрачилась на лице мироходца. Уголки его губ все еще оставались приподняты, но взгляд выдавал истинную природу вещей. Лололошке все ещё было трудно открываться кому-либо. Даже если этот «кто-либо» был для него особенно близок. Неприятное ощущение беспокойства превращалось в бусинку тоски внутри живота, со временем разрастаясь до опасной бури, которая поднималась прямиком к сердцу, сжимая его в своих тисках. – Я просто боюсь, Сель... – Лололошка побеждённо выдохнул, отводя взгляд в сторону. Его ладони беспокойно скользили по плечам Эграсселя, словно оглаживая. Лучезарные глаза эльфа посветлели от заинтересованности. – Я боюсь забыть. Это долголетие... Наш организм изначально не был к нему приурочен. Сколько мне было бы отведено, если бы не Первая Мать? Если бы не ты? Лет семьдесят? Но вот уже прошло более пятисот тысяч лет с момента, как у нас появилась искра. И я чувствую, что мои воспоминания меркнут. Дело не только во мне. В последний раз, когда мы с Вальдом пересекались, он высказывал те же опасения. – Лоло вздохнул, слегка хмурясь. На секунду он закусил губу, слегка покачав головой. – Шрамы помогают мне помнить. Может быть, именно поэтому я всегда бросаюсь в самое пекло. Это правда важно для меня. Эграссель некоторое время не отвечал. Его взгляд зафиксировался на нервном выражении лица Лололошки. Лёгкая хмурость выдавала внутреннее напряжение от услышанных слов. Неприятное вязкое ощущение беспокойно засело глубоко в грудине, кажется, мешая нормально дышать. – Могу я посмотреть? – Неуверенно подрагивающие ладони нежно огладили тело Лоло. Селю нужно было знать. Нужно было увидеть, запомнить, приласкать, поддержать. – Конечно. – прошептал Лололошка, голос которого звучал глухо, словно далекий колокольчик в густом тумане. Он прикрыл глаза, позволяя рукам Эграсселя стать его проводниками в глубины собственной памяти, где каждый рубец — это болезненное напоминание об ушедших эпохах. – Иногда... – Лоло откинул голову назад, чувствуя, как холодные пальцы поднимают края его одежды вверх, обнажая живот и ребра. Он никогда не мог воспротивиться влиянию Селя. Его слова и прикосновения взломали защитный панцирь. Чувства просочились наружу. Лололошка не смог бы собраться и запихнуть все обратно в трещины своей брони, не смог бы, даже если захотел. — Иногда все ещё чувствую фантомные боли из-за них. Это... Раздражает. Эграсса смотрел на шрамы, покрывающие области живота, ребер, боков... Некоторые из них были вспухшими и уходили далеко в разных направлениях под одежду, словно тело истязали по кругу снова и снова до тех пор, пока на нем не останется ни одного живого места. Он дрожащими пальцами обвел несколько не особо выделяющихся отметин, чувствуя себя так, будто заходит на запретную территорию. Почти невесомо Эграссель коснулся одного из самых заметных шрамов, который все это время специально игнорировал, — длинного, извилистого, похожего на змея, проползшего через весь живот Лололошки. Его рот распахнулся и тут же закрылся. Хотелось спросить откуда, но он знал, что не получит немедленного ответа. Эти истории нужно было выманивать наружу, словно диких зверей из их логова — терпением и лаской. Сель склонился ниже, оставляя невесомый поцелуй на истерзанной коже. — Ты можешь рассказать мне, если хочешь, — прошептал эльф, его голос был хриплым от волнения. — Расскажи мне каждую историю. Я хочу знать, что ты пережил и что ты чувствовал. Лололошка смотрел на Эграсселя глубоким взглядом, в котором плескалось море воспоминаний, бушующее и неспокойное. При одной только мысли об этой светлой доброте, обращенной на него, при мысли о том, что кто-то в самом деле им интересуется, у него заблестели глаза, придавая необъяснимой живости его выражению. Он увидел в Эграссе искреннее желание помочь, разделить боль, стать опорой. И в этот момент появилось ощущение, словно плотина рухнула. Он начал говорить. Сначала тихо, неуверенно, с большими паузами. Слова текли нерасторопно, как тягучий мед, обволакивая комнату горечью и отчаянием. Он рассказывал о мирах, которые он потерял, о друзьях, которые предали, о шрамах, которые навсегда останутся на его теле и в его душе. Эграссель слушал, не перебивая, не осуждая. Просто оставался рядом. Он знал, что слова не смогут исцелить все раны, но они могут стать первым шагом на пути к исцелению. И в этот момент он понял, что его любовь – это не просто чувство, это долг. Лололошка приподнялся из своего полулежачего положения, продолжая свой рассказ об особо болезненном путешествии. Глаза эльфа начали слегка беспокойно бегать по лицу Лоло. Не из-за жуткой истории, а из-за близости их тел, которая сбивала всю концентрацию. Его рот был так близко. Сель почти мог представить ощущение этих слегка пухлых губ с небольшими ранками на своих губах. Внезапно внутри его груди вспыхнуло чувство ответственности. Ему вдруг захотелось защитить Лололошку, уберечь от внешнего мира, оставить рядом с собой и больше никогда не видеть на его теле новых шрамов. Очнулся Эграссель только в тот момент, когда понял, что кабинет больше не наполняет сбивчивый рассказ о прошлом. – Кое-кто обещал меня выслушать, вообще-то. – Лололошка беззлобно ухмыльнулся, покачав головой и сложив руки на груди. Эльф сглотнул, пытаясь вернуть себе контроль над распоясавшимися чувствами. Краска смущения залила его щеки, как восходящее солнце багрянит небо. – Извини, я просто... – Не извиняйся. – Лоло аккуратно положил свои ладони на щеки Эграсселя, огладив его скулы. – Ты просто слишком близко. – прошептал Сель, чувствуя, как тепло чужих ладоней обжигает его кожу. Внутри него бушевал шторм противоречивых желаний, словно стая диких птиц, рвущихся на свободу из тесной клетки. Голос Лололошки звучал как тихая мелодия, едва слышная сквозь грохот его собственных мыслей. – Разве тебе не нравится? – Лоло наклонил голову, и в его глазах мелькнул озорной огонек. Он был подобен коварной сирене. Сель ощущал, как теряется, как разум медленно покидает его. Это происходило каждый раз, стоило им с Лололошкой встретиться после долгой разлуки. – Нравится. Очень. И ты мне нравишься. – На выдохе проговорил Эграссель шёпотом. Признание сорвалось с губ, словно искра, упавшая в пороховой погреб. Лоло весело хихикнул пару раз, закрыв глаза и выглядя как довольный кот. – Как же я скучал по твоей прямолинейности! – Он подался вперед, запечатлев несколько лёгких поцелуев на лице эльфа: на лбу, на переносице и на уголке губ, дразня. Лололошка отстранился, оставляя за собой лишь шлейф пьянящего аромата и терпкий привкус желания. В его глазах плясали чертята. Он знал, какую власть имеет над эльфом, и беззастенчиво пользовался ею. — Опять дразнишься. — Прошептал Эграссель, нежно смотря на Лололошку из-под полуприкрытых ресниц. — Ничего не могу с собой поделать! У тебя просто каждый раз слишком милая реакция. Эграсса поймал его руку, не давая возможности отстраниться. Он переплел их пальцы, чувствуя, как бешено колотится сердце в его груди. Ему слишком сильно хотелось сейчас поцеловать Лоло. Он выглядел так красиво с бликами от витражного окна на своих растрёпанных волосах, с искренней улыбкой и легким румянцем. — Могу я... Поцеловать тебя? — В отведенном в сторону взгляде Селя отражалось и смятение, и нежность, и какое-то трепетное ожидание. — Можешь. — прошептал Лололошка, ощутив, как по телу пробегает дрожь предвкушения. Ему нравилось знать, что он способен вызывать такие сильные эмоции у обычно сдержанного эльфа. Он слегка наклонился вперед, прикрыв глаза и давая понять, что не станет сопротивляться. Эграссель медленно, словно боясь спугнуть хрупкое мгновение, притянул Лололошку ближе. Его губы нежно коснулись губ Лоло, сначала робко и неуверенно, словно проверяя, не сон ли это. Почувствовав ответный трепет, он углубил поцелуй, вкладывая в него всю нежность и страсть, накопившиеся за время разлуки. Эльф целовал так, словно хотел запомнить каждую секунду, каждый изгиб любимых губ. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, а дыхание сбивается. Поцелуй был медленным и чувственным, наполненным безмолвными признаниями и обещаниями. Воздух в комнате казался наэлектризованным. Эграссель отстранился первым, тяжело дыша и смотря на Лололошку покрасневшими глазами. Несколько секунд ничего не происходило. Лоло смотрел в ответ, не в силах оторвать взгляд. Его губы приятно щипало, а в голове царил мягкий сумбур. Он чувствовал себя так, словно только что проснулся после долгого сна, и мир вокруг стал ярче и ощутимее. Он выдохнул, откинувшись назад на стол позади себя и приподнимаясь на локтях. – Я правда очень скучал. – Пожалуй, слишком тихо проговорил Лололошка, рвано выдыхая и чувствуя, как горят щеки. Его глаза блеснули озорством, когда он слегка закусил губу и упёрся коленом в чужой пах. – Ты, как я погляжу, тоже. Эграссель издал сдавленный стон, ощутив неожиданное давление и чуть хмурясь. Дав себе несколько мгновений на то, чтобы совладать со сбившимся дыханием и вернуть частички самообладания, он усмехнулся, поднимая свой нежный взгляд на Лоло. –По тебе невозможно не скучать.