Золото для дракона

Вадим придурок. Придурок и все тут! Лежит на больничной койке с перевязанным плечом, воткнутыми трубками и канюлей. Еще и на лице куча ссадин. А вокруг него пикают, действуя на нервы, разные приборы. Вот кто его просил лезть вперед? Еще и без обмундирования? Спасибо хоть всего одна пуля (не пять, как в его дружка Волкова) и не задела жизненно важные органы. Но когда раздался звонок от людей из команды Вадика, что кое-что пошло не так и тот истекает кровью, Алтану показалось, что он вмиг поседел. Вадима вообще не должно было быть на этой облаве! Алтан предупреждал, просил доверить профессионалам всю работу, но нет, мы герои, думаем, что в рубахе родились. Как только очнётся, Алтан ему таких люлей вставит, в следующий раз подумает, прежде чем куда-то вляпываться. Спасибо скорой, что приехала за ним быстро и хорошему хирургу, что провёл операцию. Алтан определённо раскошелится на хорошее оборудование для больницы. Но только когда Вадим очнётся. А он обязан очнуться, иначе… Нет, Алтан не хочет об этом думать. Не хочет и всё. Он как сидел у операционной в ожидании результатов, сдирая чёрный лак с ногтей, так теперь будет сидеть у его постели, пока не увидит такие знакомые серые глаза. И плевать, что он сам не спит уже более суток. Просто не может, пока Вадим лежит весь такой беззащитный, вокруг пахнет хлоркой, а датчик отсчитывает его пульс. Алтан надеялся, что ему больше никогда не придётся оказываться в этой обстановке, неважно в какой роли. Просто атмосфера больниц загоняет его в апатию. А учитывая то, что Вадим, единственный человек, на которого он может положиться в этом жестоком мире, сейчас здесь и отходит после операции… Алтану вообще тошно от этой атмосферы. Хочется сбежать, но не может. И не хочет снова выпускать Вадика из вида, словно он может исчезнуть в любой момент и больше не появиться. Даже Юма звонила. Удивительно, без наездов, просто спросила: «Как он?» — «Стабильно. Врачи обещали, что выкарабкается, организм сильный». Алтан пытался говорить спокойно, но всё равно в конце голос дрожал, а рука сильнее сжимала чуть тёплую ладонь Вадима. И сейчас Алтан лежит, положив голову на ноги Вадима. Усталость всё равно подкрадывается, и он успевает задремать под уже не такое раздражающее пиканье приборов. Но он тут же подскакивает, когда ладонь Вадима сжимает его пальцы. И видит такие знакомые серые глаза, усталые, но такие живые и яркие. А внутри от облегчения что-то тянет, когда Алтан слышит хриплое: — Золотко моё.