Золото для дракона

В том теракте Алтан потерял не только самого дорого человека на свете. Алтан потерял возможность использовать самый важный орган чувств — зрение. Глазами человек получает 80% информации об окружающем мире. Но из-за травмы головы он лишился такой возможности. Видел лишь темноту или блеклые пятна света. Врачи говорили, что со временем все связи в головном мозге наладятся. Но вот уже полгода Алтан не видел ничего, кроме размытых теней, если человек вставал на свету. А так… Темнота. Пугающая и одинокая. Хотелось покончить с собой. Но даже это он не мог сделать, ведь не знал, где лезвия или таблетки. А помочь закончить его мучения желающих не было. И попросить было некого. Алтан просто остался один, без мамы, без сестры, которую вынудили обстоятельства оставить его и уехать в Гонконг. Все, кто был у Алтана в те ужасные месяцы — врачи и прислуга. Одни вздыхали и просили ждать, а другие безмолвными силуэтами мелькали перед невидящими глазами. Алтан просто остался в тишине и темноте. Один. Запертый внутри себя. Но однажды тишину нарушил незнакомый голос. Оказалось, это дед решил нанять для внука-инвалида помощника. Алтан не знал, как тот выглядел, но по голосу было ясно, что он не сиделка. Скорее всего, был связан с какой-то деятельностью клана, но его отстранили из-за косяков. Людей часто понижали, в случае несерьезных косяков. Если же косяк сильный — больше в клане их никто не видел. Что с ними делали, Алтан даже не хотел знать. Вадим, так звали новую «сиделку» Алтана, был невыносим. Его рот просто не затыкался, словно ему платили за количество сказанных слов. Причём говорил он обо всем на свете: об истории, о прочитанных книгах, о музыке. Ещё и постоянно рассказывал о погоде и в принципе об окружающем мире, пока у Алтана невыносимо болело в груди; он хотел всё это видеть, а не слышать описания первого снега. Сам Алтан говорил с Вадимом редко. Обычно пытался закрыться в себе, погрузиться в воспоминания о хорошем, что было в его прошлой жизни. Но каждый раз в эти яркие образы врывался голос, заставляя вспомнить, что Алтан теперь видит лишь темноту. — Как ты выглядишь? — спросил однажды Алтан, пока Вадим вёл его по коридору в сторону оранжереи. — А пусть это будет сюрпризом. Когда зрение вернётся, хочу тебя удивить. Внутри заклокотала злость, и Алтан выдернул руку, отшатываясь к стене. Как его выводили все фразы про возвращение зрения. Ему давали два месяца на восстановление, а прошло уже больше шести. С каждым днём надежда вновь что-то увидеть пропадала. — Тише, снесешь что-нибудь, — Алтан снова почувствовал цепкую хватку на плече. — Плевать! И как ты выглядишь — тоже плевать. Оставь меня! Сам дойду, — он вновь отступил от Вадима, и, опираясь об стенку, пошёл вперёд. И Вадим замолчал, оставил его. Но Алтан слышал, как позади него раздавались глухие шаги.

***

Всё время Алтан проводил или в спальне, слушая на повторе одну и ту же музыку, или в оранжерее. Но сейчас там не было приятного запаха цветов, лишь холод, пробирающий до костей. Прям как в его душе. Хотелось бы как и раньше гулять по городу, пить кофе из одноразового стаканчика и искать к новому году подарки для семьи. Но теперь ни семьи, ни подарков, ничего у Алтана не было. Только темнота перед глазами и постоянные поездки к офтальмологам и неврологам. Даже во сне Алтану не удавалось скрыться от реальности. Яркие сны быстро заканчивались, и как бы сильно он не старался остаться в них подольше, они ускользали. И снова оставляли Алтана в темноте. И он просыпался. Открывал незрячие глаза и плакал. Сдерживаться не было смысла и сил. Он оплакивал маму, своё будущее, возможность видеть, которую не ценил, пока не потерял. — Эй, ты чего тут? — сквозь собственные всхлипы уловил Алтан чужой голос. Вадим. Что он вообще ночью забыл в его спальне? Ещё и такой бодрый. Не сидел же он под дверью, в самом деле. Алтан откинул одеяло и сел, подтянув к груди ноги. Почему-то мысль, что он сейчас не один, немного успокоила. Но слезы градом так и продолжали течь по щекам, впитываясь в ткань пижамных штанов. — Ну-ка, ваше золотейшество, сон плохой приснился? Расскажите, тогда проще забыть будет, — матрас промялся под чужим телом, а Алтан заметил лёгкую вспышку света краем глаза — видимо, включили настольную лампу. — Идите сюда, вытру ваши слёзки. Алтан всхлипнул и дёрнулся, когда ощутил прикосновение к щеке. Большим пальцем Вадим вытирал с лица влажные дорожки, а Алтан не знал, как себя вести. Просто кусал нижнюю губу, пока лица касались грубые, но осторожные пальцы. — У тебя красивые глаза. Жаль, что обычно тебе надо их скрывать за очками, — почти неслышно произнёс Вадим. — И однажды эти глаза снова увидят. Я уверен. Алтан ощутил прикосновение к векам и новая волна слез тут же накатила на глаза. И Алтан сам подался вперёд, утыкаясь носом в чужое плечо. Когда в ответ его обняли, он уже не сдерживал рыданий.