Просто еще одно утро

Позади наша ночь. Тёплый душ.

Мы уже не горим, но ещё и не тлеем.

Равновесие душ.

Удержаться на грани сумеем?..

Руки движутся вверх, по спине…

По лопаткам капли стекают.

Пальцы в волосы, снизу наверх,

Как дышать забывать заставляют.

Поцелуй…

В шею, рядом с ключицей…

До сих пор не пойму,

Как могло это с нами случиться?..

Мы попали…

Врезались

На полном ходу…

Как теперь с этим быть я не знаю…

Ну, а пока —

Тёплый душ…

Я в объятьях твоих тихо таю.

Твои пальцы на горле,

Внизу, везде…

Тронул,

Уставился: «Можно?»

Конечно…

В этом лукавом, тёплом дожде

Я отдам тебе всё, что ты хочешь.

Нежно…

Первый толчок

С укусом в плечо…

Ты движешься рвано,

Так сладко стонешь…

Внутри уже пламя

Жжёт горячо,

И в груди от нежности ломит.

Грудь распирает,

И выдох со свистом,

И спазм вместо вдоха,

«Держи, умираю…»

Смеёшься ты хрипло:

«Какой же ты милый…»,

В ответ заработав тычок

Под рёбра.

Пора расходиться, ждёт разная чушь…

Работа, заботы, мысли, баталии…

Всё, как всегда, а пока — тёплый душ,

И губы твои, и руки усталые…

Поэт: Red Corrosion

      Джастин проснулся рано. Такое иногда случалось, если перед сном сильно устал и не мог освободить голову от мыслей о работе, картинах, красках, холстах. А еще о будущем, прошлых ошибках и иногда заползающем страхе не досмотреть и перетащить их в будущее. А ещё о Брайане. Но от этих мыслей он не мог избавиться, даже если бы вдруг появилось такое желание. Пока не было. Брайан Кинни прочно обосновался в потайном уголке и оттуда невидимо управлял его чувствами, эмоциями, мечтами…       Иногда Джастину казалось, что даже руки и ноги слушаются его только потому, что ими командует Брайан. А ещё согревает одним лишь фактом своего присутствия, заставляет чувствовать себя на верном пути и не останавливаться. Всегда помнить, что однажды уже едва не потерял свою любовь, и больше не хочет повторения этого. Потому что не забудет, как странно и невозможно было без Брайана. Как будто на шею накинули петлю и выбили из-под ног опору.       Даже сейчас, стоило Брайану уехать на несколько дней по работе, как Джастин начинал тревожиться. Вроде понимал, что у Брайана дела и он скоро вернётся, но всё равно его адски не хватало… Вот и последние три дня, когда Брайан встречался с клиентами в Филадельфии, какое-то острое чувство снова не отпускало. Хотелось, чтобы он был здесь, в Питтсбурге, чтобы можно было спокойно рисовать, дышать, двигаться.       Брайан вернулся ночью. Неожиданно. Услышав тихий звук открывающейся двери, Джастин почти испугался. А потом снова провалился в сон, услышав тихое «спи» и почувствовав, что его обнимают, крепко прижимая к себе. А сейчас он просто смотрел на спящего Брайана, понимая, что никогда, даже через сотни лет, не сможет изучать его лицо без какого-то внутреннего трепета и нежности, разрывающей сердце. Потому что это был Брайан. И любовь, с каждым днем занимавшая всё больше места в душе, сердце и сознании. И при этом Джастин совершенно не боялся раствориться и исчезнуть. Потому что это чувство делало его неизмеримо больше и шире. И он ярче впитывал всё, что видел и чем жил.       Взгляд скользил по изгибу бровей, нежной линии скул, расслабленным губам. Во сне лицо Брайана было не напряжённым, а спокойно-безмятежным. Хотелось покрыть его невесомыми поцелуями, прильнуть к мягкой коже, вдыхая дурманящий запах. Но лучше дать Брайану выспаться. Его поездка выдалась напряжённой — встреча за встречей. Но потом, когда Брайан откроет глаза… Он покажет ему, как скучал!

***

      «Ну, и что это за перфоманс с утра пораньше?» — подумал Брайан, не собираясь выдавать себя.       Он уже минут двадцать наблюдал сквозь ресницы за Джастином, который, приподнявшись на локте, со странной блаженно-хищной улыбочкой пожирал его взглядом. Если бы на Брайане было надето хоть что-нибудь, кроме костюма Адама, можно было бы сказать, что взгляд Джастина срывал с него одежду с неистовством оголодавшего зверя, который почему-то медлил, причем, непозволительно долго, с точки зрения Брайана.       «Какого хрена ты ждешь, мать твою? — подумал объект любования, устав изображать мумию. — Или соси, или сверху залезай! Я, блядь, не железный, в конце концов!»       Ожидание было мучительным, но неимоверно возбуждающим, о чём свидетельствовал шевельнувшийся член, налившийся кровью.       Тихий смешок едва не вынудил Брайана расколоться. Пришлось отвернуться от ухмыляющейся рожицы, «во сне» смахнув несуществующую муху с лица.       Наконец, прохладные пальцы невесомо коснулись бедра, протяжно проехали до колена и, рисуя замысловатую спираль, направились вверх. Чуть задев тестикулы, ладонь мягко обхватила ствол у основания, плавно огладила по всей длине, размазав смазку по багровой головке, и отступила.       «Да чтоб тебя, засранец мелкий!» — мысленно выругался Брайан, чуть меняя позу.       Пальцы вернулись, измеряя шагами и без того известное всему Питтсбургу количество дюймов, и, задержавшись на пару секунд, шагнули на живот, обводя впадинку пупка.       — Да ебаный Иисус, ты, блядь, издеваешься?! — воскликнул Брайан, разбрызгивая лопнувшее терпение по поверхностям. — Какого хрена ты творишь?       — Я творю волшебство, — нараспев произнес Джастин, продолжая свое увлекательное исследование знакомого до последней клеточки тела.       — Это не волшебство, пизденыш, а пытка! Самая изощрённая из всех существующих, — продолжал негодовать Брайан.       — Не соглашусь, — Джастин медленно приблизился к Брайану и повторил путь кончиком языка. — Я ещё поупражняюсь в изощрённости, — произнес он, слизнув с головки прозрачную каплю, потянувшуюся вязкой нитью за языком.       Практически зарычав, Брайан дёрнул Джастина вверх и впился в пухлые губы поцелуем, всасывая дразнящий язык с собственным неповторимым вкусом.       Джастин мгновенно оказался сидящим на любимых девяти дюймах, едва успев одеть джентльмена в латексный камзол.       Скачкам, устроенным ранним утром в отдельно взятой постели, позавидовали бы лошади, претендующие на главный приз Дерби. Это было интенсивно, громко и быстро.       — Я буду лежать здесь! — тяжело дыша, заявил Джастин и упал на грудь Брайана, отказываясь скатываться на матрас.       — Весь влажный и липкий? — усмехнулся Брайан, вспоминая, как эту же фразу сказал Майклу, пытаясь подколоть его тогдашнего бойфренда.       — Ты такой же, так что не возмущайся, — Джастин поерзал, устраиваясь удобнее, и удовлетворённо вздохнул.       — А кто возмущается? — Брайан шлёпнул по ягодицам и сжал их ладонями, выскальзывая из Джастина.       — Эй, давай отложим порку на потом. Я устал и теперь хочу спать, — заныл Джастин, изобразив хныканье.       — И кто заставлял тебя на меня пялиться добрых полчаса?       — Так ты не спал, засранец! — Джастин приподнялся, оперевшись на плечи любовника и в притворном гневе насупил брови. — Будешь наказан!       — Я не боюсь разгневанных хомячков, — усмехнулся Брайан, пожав плечами.       — А так? — Джастин издал победный клич и напал на ребра Брайана, щекоча и пощипывая.       — Сдаюсь, сдаюсь! — залившись хохотом, Брайан изворачивался, как мог, пытаясь избежать вездесущих шаловливых пальцев, но тщетно. Джастин был неумолим и неутомим, доводя любовника до истерики, которая, как правило, заканчивалась икотой. Как впрочем, и сейчас. — Джа-ик-стин! Прекрати, чтоб тебя только, ик, маленькими членами тра-ик-хали! Ик…       — Это невозможно, — наконец отступая, сообщил Джастин. — Меня трахает только твой член, а всех остальных трахает мой. И ты об этом знаешь.       — Знаю… ик, да, ебич-ик-еская сила!!! — взревел Брайан, скидывая Джастина на кровать. — Придушу засран-ик-ца!!!       — Если поймаешь, — соскакивая с постели, засмеялся Джастин и, шлепая босыми ногами по паркету, скрылся в душе, куда, все ещё икая и чертыхаясь, последовал Брайан.       Прохладная вода удивительным образом успокоила диафрагму, оставив надоедливую икоту в прошлом, и два горячих тела сплелись в крепких объятиях, нежа и балуя друг друга тягучими ласками.       Брайан всегда знал, что Джастин любит изучать его спящего, и где-то глубоко внутри жутко гордился собственным совершенством, услаждавшим придирчивый взгляд художника. Да и сам неоднократно наслаждался красотой любимого, становившейся ещё более манкой, когда тот спал, расслабленный и удовлетворённый.       Они, словно две противоположности, притягивались с силой тысячи магнитов, способных удержать Луну на орбите Земли, и уже давно проросли корнями друг в друга, застряв внутри навсегда. И Брайан искренне верил, что силы, способной разорвать эту магическую связь, попросту не существует, как бы он сам не пытался это проверить, выкидывая порой те ещё коленца. Но оказалось, что звание самого везучего хрена в Питтсбурге не зря намертво приклеилось к нему пару лет назад вместе с выигранным путешествием на Белую вечеринку. Джастин, глядя сквозь пальцы на ужасный характер и порой нелогичные поступки, по-прежнему любил его всем сердцем, принимая таким, каким Брайан создал себя собственными стараниями.       Это ли не чудо, в которое мистер «мне насрать на всё» никогда не верил? Но вот оно! Плавится в его руках от все более смелых ласк, подставляя зардевшееся личико под жадные губы, и шепчет в забытьи его имя, срываясь на стоны.       Это ли не счастье?       Определенно, счастье! Даже на крайне скептический взгляд Брайана, не ожидавшего его встретить. Но встретил! Нежданно, ночью, и в таком месте, куда удача обычно не заглядывает. И теперь он уже ни за что не выпустит Джастина из рук, держа крепко, но осторожно, чтобы не навредить хрупкому равновесию, едва расправившему белоснежные крылья. И последует за ним туда, куда понесут непредсказуемые потоки неугомонного ветра. Будь то Нью-Йорк, Париж или сам Юпитер с его неутихающими ураганами. Отныне они вместе навсегда, как две половинки одного целого, искавшие друг друга много столетий.       Да, это и есть счастье. Его личное, выстраданное, хотя, возможно, и не заслуженное счастье. Но Брайан никогда не произнесёт этого вслух…