Рожден быть опасным. Даже в юбке

Путь в Облачные Глубины оказался длиннее, чем казалось. Вэй Ин сидел в седле с выражением обречённого благородного мужа, которого ведут стражи под заключение. Рядом шел Лань Чжань, спокоен как утро после урагана, держал поводья с таким достоинством, будто вёл не деревенского осла, а легендарного духовного зверя. Причём осёл, подлец, в его руках вёл себя как шёлковый — не дёргался, не фыркал, не орал. Продался, — мрачно подумал Вэй Ин. Тогда, на горе Дафань, он ещё пытался избавиться от этого двойного контроля — Цзян Чэн справа, Лань Чжань слева, и оба смотрят так, будто собираются рвать его за разные стороны, чтобы утащить в свой орден. И вот он — здесь. На осле. В юбке. Везут его в Облачные Глубины — скучнейшее место в поднебесной, где веселье, вкусная еда и алкоголь считались смертными грехами, а разговор за обедом — получить удар ферулами по спине. Ситуация дрянь, Вэй Ин. Как только прибудем, надо искать способ сбежать. Хотя бы устроить истерику. Может, если я буду орать и рыдать достаточно долго, меня просто выкинут вон как ненормального... Осмотрев свой «конвой», Вэй Ин решил действовать. И тут они проезжали мимо Стены Послушания. Вэй Ин краем глаза заметил нечто странное. Он прищурился. Потом развернулся в седле почти полностью, рискуя свалиться. На стене красовалась новая секция: «Дополнение к основному своду». Вэй Ин молча ткнул пальцем в сторону надписей. Взгляд у него был нечитаемый, но громкий. — Тут что, теперь больше правил? — Да, это добавили после обучение Вэй У Сяня много лет назад. — поспешил объяснить Сы Чжуй, заметив заинтересованный взгляд Мо Сюань Юй. — Старейшина И Лин, он… нарушил немало правил. Проносил алкоголь, шумел, бегал, подрался с Цзинь Цзысюанем — и это только начало списка. В результате было принято решение расширить кодекс. Ещё на тысячу пунктов. — Тысячу?! — вскрикнул Вэй Ин, совершенно неинтеллигентно. — Ну, никто и близко не подошёл к уровню безобразия Старейшины, — добавил Сы Чжуй. — Но правила решили сохранить. В назидание остальным. Вот это ты отличился, Вэй Ин. В твою честь — тысяча новых правил. Вот это ты, конечно, красавчик! — Ах да. Несмотря на то, что ты — гостья уважаемого Ханьгуан-цзюнь, тебе придётся следовать всем этим правилам. Так что советую внимательно их прочитать, — с серьёзностью учителя начальных классов произнёс Лань Цзин И. И тут безмятежность Облачных Глубин пошла прахом. Воздух разрезал протяжный вопль, от которого у учеников, мирно читающих сутры, мурашки пошли по спине. Они не удержались и синхронно обернулись к главным воротам. Там, в обнимку с ослом, Вэй У Сянь рыдал так, будто ему отменили все праздники жизни разом. Лицом к небу, громко, долго проклиная. Так, как рыдают только очень обиженные героини опер третьего акта. — Ну точно изверги, — всхлипывал он. — Зачем вы меня сюда упекли… Я ж не проживу у вас ни дня по этим правилам. И пару минут не пройдет как что-то нарушу! — Не плачь! — неуверенно произнёс Лань Цзин И. — Ты же сама сказала, что тебе нравится Ханьгуан-цзюнь! А теперь он привёз тебя домой — и ты ревёшь из-за правил? Это, мягко говоря, не помогло. — Ну, ну… — добавил Лань Цзин И, растерянно смотря на женские слезы. — В Облачных Глубинах вообще-то запрещён шум. Но ведь он и шумел именно потому, что не хотел в Облачные Глубины! Внутри — ловушка. А выбраться будет сложно. Очень. Очень. Лань Чжань спокойно стоял у входа, с равнодушным видом наблюдая за представлением. — Пусть наплачется, — наконец сказал он. — Когда устанет — просто втащите её внутрь. Вэй У Сянь вздохнул, поглубже уткнулся в осла и забарабанил лбом по его боку. Нет, у меня даже малейшего шанса отвертеться... — понял он. Через пару минут, драматично вздохнув, он сказал своему «конвою»: — Ну что ж. Раз уж выбора нет... Ведите меня в свои траурные Глубины. Я приму это наказание с достоинством. Он смерил ворота трагическим взглядом, достойным древнекитайской трагедии, и добавил про себя с коварной искрой: Зато пока я здесь, Цзян Чэн не сможет до меня добраться... Так что извлеку из этого максимум выгоды. К ним подошел один из адептов и обратился к Лань Чжаню: — Ханьгуан-цзюнь, - он поклонился. — Учитель Лань попросил зайти к себе сразу как вы вернетесь. — Хорошо, сейчас зайду. — Ханьгуан-цзюнь, куда нам её… мм… проводить? — неуверенно спросил Лань Цзин И. — В цзинши, — спокойно отозвался Лань Ван Цзи. — В цзинши?.. — эхом переспросили сразу двое. Вэй У Сянь в замешательстве огляделся: что за суета? Что за потаённые взгляды и подавленные вздохи? Он не понимал, почему все вдруг притихли, как будто кто-то только что нарушил древний и ужасно важный запрет. Ученики переглядывались, будто только что услышали, что кто-то собирается отдохнуть… в храме предков. Он моргнул. — Подождите. Что случилось, почему это так всех удивило? Неловкое молчание. Лань Цзин И смущенно кашлянул. Лань Сы Чжуй опустил глаза. Наконец, Сы Чжуй осторожно прошептал: — Он… никогда никого туда не пускал. Вэй Ин ошеломлённо уставился на удаляющуюся спину Лань Чжаня.

***

Цзиньши встретил его без особой радости. Простая мебель и ничего лишнего: кровать, стол для гуциня, ширма, отделяющая спальную зону от рабочей. В кабинете — тот же спартанский подход: стол, полки для хранения свитков и идеальный, пугающий порядок. Вэй Ин обвёл взглядом обстановку и даже попытался отыскать хоть что-то, за что могла бы зацепиться его эстетически истосковавшаяся душа. Безуспешно. Ни тебе хрупкой вазы для «случайного» разбития, ни потайных свитков с запретными техниками. Тоска смертная. Он уже почти махнул на всё рукой, когда в углу пола заметил едва различимый сдвиг между досками. Любопытство, как обычно, победило благоразумие. Пара движений — и доски поддались, приоткрыв тайник. А в нём… — Вот это поворот, — выдохнул он с благоговейным ужасом, доставая одну из бутылок. «Улыбка Императора». Не одна. Не две. А запас, достаточный, чтобы напоить этот орден зануд — и устроить танцы на Стене Послушания. Вэй Ин уставился на бутылки, потом сцепил руки за спиной и отступил на шаг, словно разглядывая редкое произведение искусства. — То есть… ты меня ругал за пронесённый хмель, а сам, значит, устраивал тихие вечеринки у себя в цзиньши? — фыркнул он. — Лицемер. Святой с флягой. Да я тебя… Он достал и открыл бутылку с торжественной неторопливостью, как будто вручил себе личную награду, празднуя первые нарушеные правила в теле Мо Сюань Юй. — Ну что, святой Ханьгуан-цзюнь… это мне поможет скоротать будни здесь. За тебя! Сделал глоток. Сразу второй. И, вдохнув со вздохом благодати, блаженно растянулся на полу, глядя в потолок — теперь уже осознанно. Через пару минут ему стало заметно лучше. Даже стены показались менее осуждающими. Пока Ханьгуан-цзюнь не вернулся, грех было упускать шанс осмотреть территорию. — Ну что, вообразим мой будущий побег? — прошептал он, выскользнув за дверь. Он двигался быстро — насколько позволяла юбка. Всё-таки много лет назад он уже обучался здесь, и даже после сожжения Облачные Глубины выглядели почти идентично. Это было на руку Вэй Ину при разведке. Однако ситуация быстро стала очевидна: всё плохо. Барьер по периметру активен. Для входа и выхода нужен нефритовый жетон. Без него пройти сквозь защитные слои Облачных Глубин было бы сродни попытке проскользнуть мимо стражи с бубном и фейерверками. Он подёргал воздух перед преградой и хмыкнул: — Ну конечно, только с жетоном. А жетон… у кого? — закатил глаза. — Правильно. У Лань Чжаня. Он шёл по знакомым дорожкам, но теперь — в юбке, с миссией, и лёгким винным налётом на восприятии реальности, пока не пришёл к очевидной мысли: проверить Холодные источники. И оказался прав. У воды он замер, как прибитый. Лежит стопка одежд, а на ней жетон, как на блюдечке с голубой каёмочкой. А Лань Чжань — в воде. Спиной к нему. Спина, к слову… сплошь покрыта старыми шрамами. Вэй Ин даже затаил дыхание. План был идеален… до того момента, пока юбка предательски не зацепилась за сучок и не треснула с характерным «хрясь». Лань Чжань обернулся. Спокойно. Медленно. Смотрит. — Ха-ха… Я просто вышла прогуляться и… внезапно потерялась! — с натянутой улыбкой выдала Вэй Ин, будто её поймали за попыткой украсть печенье. — Не подумайте, Ханьгуан-цзюнь, будто я… э-э… подглядывала. Совсем нет. Даже в мыслях не было! Ни одной! Ну… почти. Лань Чжань молча вышел из воды, как воплощение небесного устава, не капли не смутившись. Его руки, неторопливо поднимающие верхний халат, будто танцевали. Новое тело Вэй Ина отреагировало на это слишком… живо. Благо эффект был секундный. Он решил об этом не думать. Никогда. Позже, уже в Цзиньши, всё шло почти спокойно — до тех пор, пока ровно в девять вечера Лань Чжань начал тушить свечи. — Спать, — коротко сказал Лань Чжань, устраиваясь… на второй половине кровати. У Вэй Ина началась паника. — Мы будем спать вдвоём. На одной кровати. — А не ты ли хотела взять меня в мужья? — раздалось откуда-то из темноты. — Ханьгуан-цзюнь! Я… я же тебя даже не знаю как следует! — В Облачных Глубинах и познакомишься. А сейчас — спи. Он улёгся на краешек кровати, стараясь не коснуться Лань Чжаня даже краем одежды — словно тот был ловушкой, которая сработает от одного прикосновения. Выждал полчаса. Дыхание рядом стало ровным. Спокойным. Идеальный момент. Осторожно потянулся, чтобы сползти с постели… И — как водится — всё пошло не так. Стоило лишь чуть сдвинуться, как кровать предательски скрипнула, воздух дёрнулся — и вся операция провалилась с грохотом, хоть и воображаемым. Лань Чжань, не открывая глаз, медленно повернулся… и спокойно положил руку ему под грудь. Осторожно, точно. Так, чтобы дышать — можно было. А вот выбраться — уже нет. Вот и вся моя шпионская карьера. Провал на первом же задании. Ну нет уж... — Ханьгуан-цзюнь, вы вынуждаете меня приставать к вам с пошлостями, — прошипел Вэй Ин. Глаз Лань Чжаня чуть приоткрылся. Один. Выразительный. Красноречивый. Но — ни слова. Ни тени эмоций. Только безмолвная угроза: продолжай, если осмелишься. Вот зараза. Проверяет. Ну ладно. Бесстыдствовать — так бесстыдствовать. Он ловко перевернул Лань Чжаня на спину и забрался сверху, как змея на дерево добродетели. Рука уже тянулась к "нефритовому стержню" — и тут всё снова пошло прахом. В одно мгновение тело Вэй Ина одеревенело. Полностью. Ни шевельнуться, ни проклясть. Только глаза хлопали в панике, как веера на летнем фестивале. — Всё. Теперь спи, — ровно сказал Лань Чжань, закрывая глаза, и с видом святого, победившего искушение, снова засыпая.

***

Он не мог уснуть. Сначала — от злости. Потом — от того, что тело затекло в самой неудобной позе в мире. Потом — потому что только одно тело в этой комнате, благословлённое и непоколебимое, спало, как младенец, уверенный в порядке мироздания. А второе — горело. От стыда, от неудобства… и не только. Новое тело Вэй Ина реагировало. Чересчур. Начиная от сбитого дыхания и сердечного ритма, заканчивая дрожью по всему телу. Он чувствовал каждую мышцу рядом. Каждый вздох. Каждый дюйм пресса. И, что хуже всего — нечто внушительное, прижатое между их тел. Проклятие… Только этого мне не хватало — влюбиться. Он тихо выдохнул, заставляя себя успокоиться, собраться, хоть немного приободриться. Вот так, значит... — мысленно фыркнул Вэй Ин, бессильно лежа на груди врага, спасителя, и — ужас — потенциального объекта чувств. — Хорошо. Первый раунд за тобой. Но война ещё не окончена. Я проиграл поединок… но не проиграл бой. Жетон будет моим. И честь… возможно, тоже. Кровь бурлила. Гордость шипела. Тело не слушалось. А Лань Чжань… спал. Спокойно. Почти победно. И, как назло, красиво.