На четыре колеса не накопил?

      Антон сам не знал, почему так прогнал Арсения. Просто в моменте не справился с эмоциями и предпочёл оставить всё в себе. С Димой об этом всё равно говорить перестал, рассуждать о том, что у Арсения к нему чувства, казалось глупым. И ведь всё равно отшивал и сам потому ему же набирал, сам звал и сам ждал. И если задумываться, то поступал очень плохо. Эгоистично, нагло, не держал, но и не отпускал. Поводок был, кажется, расслаблен, но, похоже, ошейник Арсения душит, ибо он прощал много, забывал быстро и возвращался по первому зову.       Антон нырнул в коридор своей квартиры, захлопывая дверь. Это не избавило от шума в голове. Грешным делом, он скользнул к окну, не выключая свет. Арсений всё ещё не тронулся с места, его силуэт был даже виден в салоне машины. Напряжённый, мужчина сжимал руль и, кажется, пытался справиться с дыханием. А потом Арсений ударил ладонью по нему. Наверное, ещё грязно выругался или что-нибудь проклял. Несдержанно, горячо, с напором, он по-настоящему злился и никак не мог взять себя в руки. Попов перегнулся через подлокотник и попытался высмотреть Антона в окнах, но Шаст не включал свет и шагнул в тень квартиры, прячась от пытливого взгляда. Он видел его взгляд, такой ищущий, пытающийся понять или хотя бы приблизиться к истине.       Не найдя Антона в окне, он выхватил телефон и набрал несколько сообщений. «Антон, ну поговори со мной, пожалуйста» «Что я сделал не так?»       Шаст посмотрел на экран и поджал губы. И ведь Арсений снова уверен, что сделал что-то не так. Но отвечать не хотелось, как минимум, потому что нечего. «Антон, ты же у окна стоишь, я знаю»       Сообщение прилетело слишком неожиданно и резко, что аж дыхание перехватило. Он даже хотел дёрнуться и открыть шторы, чтобы проверить, действительно ли Арсений смотрит в окна, но было ясно, как день: смотрит. И знает его слишком хорошо. «Ничего я не стою у окна» — набрал Антон, но было понятно без слов, что всё очевидно. «Ага. Поэтому ты зашёл домой и шаришься в темноте»       Удар ниже пояса. Попал так попал. То есть верного хода против мужчины у Шастуна не было. Только принять поражение, как факт, и продолжать смотреть, как Арсений снова набирает сообщение. «Антон, я заслужил, чтобы ты хотя бы объяснил»       Вообще-то Арсений был прав. Антону следовало хотя бы парой слов перекинуться, задать вопросы и получить ответы, однако он предпочёл слинять вовсе, прячась даже от себя самого. Но и это осознание не сподвигло его на такой шаг, как открыться. «Я не готов сейчас, давай потом» — вот и всё, что он ответил Арсению.       Он видел, как мужчина прочитал сообщение, кажется, трижды, а затем кинул телефон на пассажирское сидение и резко тронулся с места, оставляя за собой только шум двигателя. Можно было, конечно, не усложнять, выйти, открыть рот и выяснить хоть что-нибудь, но Антон боялся. Боялся чувств в глазах напротив, боялся, что, возможно, тоже испытывает что-то поверх дружбы, что у него не будет оружия против Арсения. И ради мнимой безопасности в собственной шкуре он дал Попову уехать.       С утра новых сообщений в чате не появилось. Антон тоже не набирал. Ещё он помнил, что Арсений сегодня уедет со своими и решил его не трогать, чтобы не портить ему день. Ибо если начнёт, была вероятность, что мужчина сорвётся и приедет, а это было бы ну совсем неправильно. Хотя, наверное, у того день и так испорчен со вчера.       Делать что-либо тоже не хотелось, всё валилось из рук. Готовиться к парам смысла не было, оставалось только вытащить ноутбук и залипнуть на какие-то знакомые шоу. Можно было позвать Диму и что-то сообразить с ним, но эту идею Антон снова отмёл. Он расклеится, будет раздражаться и ещё обидит друга, потому что выдать свои чувства ему он не сможет. Ни рассказать, ни объяснить. Вот поэтому и был выбран абсолютно тюлений отдых, лишь бы отвлечься от собственных переживаний.       Работала эта схема часов до 20 вечера. А там закончились все незаконченные ранее шоу, в соцсетях стало скучно и всё потеряло всякий смысл. И теперь, кажется, у загнанного в угол парня не оставалось никакого выбора. У него банально не получалось справиться с собой, он такого не переживал и не мог никак классифицировать или понять. Нужен советчик, желательно постарше, кто помог бы распутать этот клубок или хотя бы объяснить. И Антон делает этот шаг. Он берёт телефон, находит лаконично подписанный «Арс» контакт и всё же прикладывает телефон к уху. Гудки, гудки, гудки… — Алло?       И всё рушится. Вот в один миг падает та хрупкая еле выстроенная надежда, что теплилась в воспалённом мозгу. Потому что на проводе женский голос. Голос той самой Алёны, бывшей жены или кто она ему там. Такой тихий, будто кого-то боится разбудить. И Антон вбирает в лёгкие побольше воздуха, словно собирается нырнуть в бездну.

***

      Арсению больно. Он намучился за ночь, совершенно не выспался и теперь должен был ожить собственными силами и кое-как собраться. Правды ради, он собрался и ожил. Конечно, к этому пришлось приложить куда больше усилий, чем обычно, но так было нужно.       Было бы куда легче, если бы Антон просто держал дистанцию. Ну друг и друга, этим всё было бы сказано и не пришлось бы додумывать двойных смыслов и искать такое же дно. Но тот отмалчивался, уходит, бросался колкими фразами и такими же взглядами, будто Арсений его предал. И после всего этого мужчина так себя и ощущал. Это он ведь всё испортил тогда своим чересчур смелым шагом, всё сейчас было бы иначе и проще, если бы он не полез с этим идиотским поцелуем. Однако всё было уже сделано и изменить ничего нельзя. Ещё и вчера всё вышло так глупо… Не то что бы Арсений не рад своей дочери. Но… почему-то Антон так смотрел, что хотелось уйти. Уйти и не появляться никогда на его глаза, лишь бы снова не столкнуться с этим пронизывающим душу холодом и какой-то ненавистью за недосказанность.       Алёна тогда сказала, что Антон выглядит так, будто ревнует. Она каким-то образом считала симпатию Арсения и умудрилась что-то высмотреть в Антоне, которого даже не знала. Всё бессмысленно. Попов даже поверить в это не мог и лишь посмеялся, но воспользуется её предложением поговорить. Девушка в курсе его предпочтений. Тем более они развелись спокойно, без боли, просто чтобы ребёнок не видел пример несчастливой семьи, которая только и делает, что ругается. В любом случае у Кьяры всегда есть папа и мама, которые прибегут по первому зову.       Сегодня ему предстояло влиться в свою компанию, выпить и просто отдохнуть. По крайней мере, попытаться, ибо все последние попытки успехом не увенчались по одной зеленоглазой причине.       Арсений приехал в привычный для них гараж, обустроенный под их разношёрстную компашку. Эдакий закрытый клуб для своих, куда никого не пускают, но зато своих никогда не предают. Здесь можно петь, молчать или просто поспать, всё равно братва примет своего всегда. Вот Арсений и явился, взял с тумбочки стакан, плеснул коньяка и устроился на диване. Разговоры текли сами собой, делились новостями и перебивали всё шутками и песнями. Кипеловым в частности. Легендарной «Я свободен». Только Арсений нихуя не свободен. Над ним тишина, небо полное дождя, но боль всё ещё есть. Жаль, что это и правда лишь игра. И он пьёт вторую залпом, чуть не давится, а затем звонит Алёна. Если звонит, значит, что-то важное. Девушка никогда без повода не трезвонит, чтобы спросить, как дела. — Арс, привет, отвлекла? — голос взволнованный и, кажется, он даже видит, как Алёна поправляет волосы нервно. — Что случилось? — Прости, что звоню, просто Кьяра… она, кажется, приболела, может, вчера набегалась по холодным камням на эко-тропе, но это не мешает ей плакать второй час подряд и требовать, чтобы приехал папа. Я пыталась её успокоить, может, спать уложить, но она не перестаёт плакать и требовать тебя, — проговорила девушка, а фоне послышался детский истерический стон и новые всхлипывания с уже неразборчивыми фразами. — Да я… выпил немного, на такси приеду сейчас, скажи, что папа будет, — произнёс мужчина, решив, что дочь расстраивать не намерен. — Спасибо, Арс… прости ещё раз, ты… — Не извиняйся, пожалуйста. Просто подожди.       Арсений сбросил звонок и прошёл к своей компании. Естественно, парни расстроились, что лидер так быстро уходит, но и возразить на то, что дочка зовёт, было нечего. Всё-таки семья — святое, игнорировать было бы глупо. Вот поэтому мужчина тепло прощается со всеми, ощущает объятия, слышит слова поддержки и приглашения. Было бы здорово, если бы он мог это всё принять.       Мужчина оказался около их ранее общей квартиры и правда минут через двадцать, даже успел протрезветь. Частично. Всё равно коньяк неплохо дал по голове, делая голос ниже и более хриплым, а походку чуть менее верной. Алёна открыла, пока он стоял, оперевшись рукой о косяк двери и опустив голову. — Арс, да я бы успокоила, ты мог бы отказаться, если так херово, — Алёна осмотрела его уставшую фигуру и вздохнула, но в противовес её словам послышался плач из детской. — Да я слышу, — Арсений фыркнул и прошёл мимо неё.       Он разулся, оставил телефон в прихожей и сразу направился к Кьяре. — Привет, малышка, мама сказала, ты капризничаешь, — веселее, чем был, сказал мужчина, глядя, как девочка, путаясь в одеялах, садится и наскоро вытирает слёзы. — Папочка! — шмыгнула Кьяра и вытянула ручки, но Арсений сел на край кровати, ласково снисходительно улыбнувшись. — Ты же обещала себя хорошо вести, да? — мужчина склонил голову к плечу, продолжая тихо и мягко разговаривать с дочкой. — Но я так соскучилась… — Знаю, маленькая, но ты же всегда можешь попросить у мамы телефон и позвонить мне, солнышко, а не плакать. И я приеду, — сказал мужчина, садясь ближе к ней.       Арсений сел к изголовью, давая Кьяре устроиться у себя под боком. Что же, видимо, ребёнку просто нужно было присутствие отца, а более удобного способа добиться желаемого она просто не смогла придумать. Однако сейчас её вполне всё устраивало, потому что она прижалась к мужчине, совершенно спокойная и тихая, будто и не она плакала два часа к ряду. — Пап, а можно мне будет ещё с теми ребятами и Антоном поиграть? — детская непосредственность во плоти подняла свои голубые глазки и улыбнулась, рассматривая лицо папы.       Арсений сглотнул. Он сам не знал, увидит ли Антона, а если увидит, то чем это закончится. Но умудрился улыбнуться, потрепав девочку по макушке. — Посмотрим, давай лучше пока поспим? Мама сказала, ты приболела, — мужчина провёл ладонью по её волосам, вынуждая снова улечься. — Мне Антон понравился, — шепнула Кьяра, словно это был секрет, но с места не двинулась, будто так никто, кроме них, эту тайну не услышит.       «Мне тоже» — только и подумал Арсений, продолжая машинально гладить спину девушки. Даже больше, чем понравился. Он влюбился и теперь не знал, что с этими чувствами делать, хотя прекрасно осознавал, что был скорее удобным цепным псом, нежели самим собой. Им ещё так ловко не управляли. И это было так же удивительно, как и больно. Из хорошего, тепло дочки под боком давало хотя бы мнимое спокойствие, поэтому мужчина даже задремал вместе с ней и даже не услышал, как зазвонил телефон.       Алёна взяла машинально. Увидела имя контакта «Прелесть» и два зелёных сердца. Символично. Арсений разрешал ей брать трубку, если та чувствовала, что это важно. Сейчас такое ощущение было. — Алло?       На том конце тяжело и шумно выдохнули. Алёна состыковала картинку за пару секунд и её глаза обеспокоенно расширились. Кажется, всё стало хуже. — Антон?       Там, судя по всему, через секунду собирались сбрасывать, но отозвались на имя и замерли. Девушка закрыла глаза рукой и выдохнула. — Антон, позволь сказать. Арсений приехал, потому что Кьяра два часа плакала, что хочет видеть отца и я не могла ее успокоить. Это не то, что ты мог подумать, — заговорила она снова, надеясь, что её дослушают.       Она даже проверила на экране, что время звонка идёт. Антон слушал. Это хорошо. Что он ответит — вопрос ещё лучше. Единственное, Алёна вообще ничего про него не знала и полагала, что у них так всё взаимно, поэтому и боялась сейчас накосячить ещё больше. Не хотела портить личную жизнь Арсения от слова совсем. — Ясно, — отозвался Шастун лаконично спустя долгую минуту молчания, за которую так и не нашёл ничего лучше для ответа. — Я не хочу ничего портить между вами, я… — Между нами ничего нет, — отрезал резко парень, заставляя Алёну чуть ли не подавиться своими словами. — В смысле? — Нету между нами ничего, ты можешь не оправдываться.       Голос Антона звучал слишком холодно. Может, даже слишком жёстко для этого самого «ничего». Девушка посмотрела на дверь комнаты, где сейчас был Арсений с Кьярой, а потом снова на свои ноги. По крайней мере, она достаточно знала Арсения, чтобы понять простую вещь: тот влюблён. Сильно влюблён, по-щенячьи. Как давно не был. И ей даже стало как-то… жаль его. Что он вляпался в нечто такое. Взрослый уже, конечно, переживёт, но, похоже, это его режет. Вот, о чём он говорил вчера, когда сказал, что ничего не клеится. — Но мне… — Мне плевать на него, Алёна, — вдруг выдал Антон, снова перебивая её, когда Арсений выглянул из комнаты.       Он проснулся, когда услышал тихий разговор бывшей жены. И попал именно на эту фразу, никак иначе. Арсений замер в дверном проёме, сверля взглядом телефон, будто пытаясь его заставить сказать что-нибудь другое. Передумать. Да даже соврать, но не так, не сейчас, не эти слова, не мимо его глаз. — А зачем звонил? Мне что-то передать? — глухо произнесла девушка, даже внешне сжимаясь от ситуации, в которой оказалась. — Да просто спросить хотел, свободен ли завтра, но нет так нет, — Антон будто на ходу придумал причину и тут же сбросил, испугавшись собственных слов.       Арсений поднял на Алёну глаза, пытаясь в них что-то прочитать. Увидеть опровержение того, что он уловил краем уха в тишине квартиры. — Что он тогда сказал? — еле слышно проговорил Арсений, подходя ближе и беря из её руки телефон. — Арс, да ничего такого, просто… — Он сказал, что ему плевать на меня, да? Он это сказал? — его голос срывался, потому что он наконец-то получил конкретику, но совсем не такую, которую хотел.       Девушка отвела взгляд и нахмурилась, потому что посредником становиться было страшно, но фраза была довольно болезненной и чёткой, без подтекста. Но и её уведённых глаз было достаточно, чтобы Арсений всё понял. Он прислонился к стене плечом и закрыл лицо руками. Ну собственно. Надежда умирает последней? Надежда умирает с хозяином, она гниёт и душит, щемит и болит, грызёт. Надежда не умирает, она убивает.       Алёна аккуратно сделала шаг к мужчине, но не стала отнимать рук от его лица, не стала заставлять выговариваться. Она аккуратно обвила руками его талию и обняла, желая просто сказать, что рядом.       Между ними давно ничего нет. К концу брака они были скорее друзьями-сожителями, может, поэтому после развода не было сцен и слёз, скорее взаимное тихое освобождение. Но сейчас ей было честно и откровенно его жаль, с его чувствами и переживаниями, которые Попов явно тащил один. Мужчина сам опустил свои руки и прижал её чуть ближе, чтобы ощутить тепло чужого тела. — Алён… я долбаёб, да? — произнёс он с горькой усмешкой, хмурясь только больше.       Арсений гулко сглотнул, не желая оголяться ещё больше, но сам и без того напоминал оголённый провод, который нежелательно трогать. — Нет, Арс, ты не долбаёб, просто… так вышло, в этом нет твоей вины.       Алёна его отпустила, заварила успокаивающий чай и больше ничего не спрашивала. Ей оставалось только быть рядом и не дать ему упасть. И либо помочь справиться, либо помочь пережить боль. Большего функционала на данный момент не предвиделось. Девушка постелила ему в гостиной на диване в тишине, он молча лёг сам. То ли усталость физическая, то ли моральная, то ли ударная доза мяты, то ли всё вместе, но это его сморило.       Алёна только сделала то, на что неожиданно осмелилась. Просто… посчитав, что так ломать Арсений несправедливо. Она покопалась в его соцсетях и спустя минут двадцать сличила аватарки и имя. Мда, это она сейчас дура, потому что набрала единственное сообщение Антону. «Привет. Прости мне мою наглость, но я просто хочу сказать. Ты имеешь право его не любить, не отвечать взаимностью по любой причине, это нормально. Но просто совет на будущее: не обижай того, кто влюблён в тебя, он слишком открыт и беззащитен перед тобой.»       Ответа девушка не ждала. Только легла обратно в кровать и укрылась одеялом, словно щитом.       Антон, кажется, не дышал. Он не должен был этого говорить. Не имел права. Но слова сорвались со злого языка раньше. И этот осиный рой, жалящий, жёсткий и жестокий, в цель попал. Ему стыдно. Правда стыдно. Потому что знал, что не плевать. Успел признать это, когда брал в руки телефон и звонил, но голос девушки, откровенная ревность и злость сказали за него. Выдали то, чего не должны были, и то, чего на самом деле не было.       Он опустил телефон и сел на кровать, глядя в стену потерянно и глупо. Это не то, что он хотел сказать Арсению, совсем не то. И самое страшное, если он услышал, то как смотреть ему в глаза? Да и сможет ли его вообще увидеть?       Сообщение Алёны дошло и окончательно выбило воздух из прокуренных лёгких. Она была права. Арсений безоружен, беззащитен и безобиден. Он хотел поговорить, извиниться, понять, принять и просто быть рядом, даже если ему ничего не светит. Попов старался быть другом, засунув свои чувства подальше, но даже это крыло ему отрезали. Антон и не знал, что умеет так свежевать.

Как же легко изгнана вся любовь.