Глаза цвета любви

💞💞💞

      Жаркий день угасал и солнце медленно клонилось к горизонту. Дышать становилось легче, и Чонгук только к вечерним часам решил пойти на пляж. Народу было совсем немного, лишь несколько пар гуляли по пляжу, и две собаки бегали друг за дружкой, лая на волны и бросаясь в них, воспринимая воду, как противника.       Несколько торговцев куняли под шезлонгами, уморённые жарким солнцем, а три посетителя сидели вдоль барной стойки, попивая холодное пиво.       Чонгук любил именно такое время, когда можно было спокойно искупаться в море, предавая себя волнам и не сталкиваться с кучей народа. Наслаждаться шелестом прибоя, и вместо криков неугомонных детей слушать крики чаек над волнами, наблюдая, как они ныряют с высоты в воду, ловя мелкую рыбёшку.       Галька под его ногами всё ещё была горячая, но уже не такая жгучая, как днём, когда на неё невозможно было наступить, а сейчас она приятно согревала ступни.       Постояв у лежака, он разделся, оставляя одежду, и неспеша пошёл к воде. Волны приятно щекотали стопы, когда он зашёл в воду, а пена оставляла на коже белёсые разводы. Вода была, как никогда, прозрачна и чиста, и альфа засмотрелся на камни, омываемые белой пеной.       Подняв голову, он окинул взглядом необъятные просторы, и замер от неожиданности, когда из воды, подобно нимфе, выходил молодой омега. Чонгук обомлел от увиденного, и не мог оторваться от созерцания прекрасного.       А это действительно, было прекрасно...       Его светлые волосы обрамляли и лицо и шею, а сам он, казалось, светился от счастья. От солнечных лучей, играющих по его телу, омега мерцал, словно он был окупан в бриллиантовой крошке.       Повернув голову омега заметил в нескольких метрах от себя мужчину и просто улыбнулся ему, помахав рукой.       А Чонгук...       Он просто замлел, стоя, как столб, и заворожённо рассматривал это чудо. И даже на расстоянии десяти метров он мог бы поклясться, что никогда в жизни не видел настолько красивого омегу. И его глаза... Это были глаза необыкновенного цвета – они были цвета моря...       Улыбнувшись ещё раз, омега прошёл к своему лежаку и, взяв полотенце, начал вытирать волосы, а потом он расстелил его и лёг, предаваясь солнышку.       Чонгук так и стоял и смотрел на воду, только желание плавать напрочь пропало. Мысли путались, в голове назревал какой-то кошмар, а в теле бурлили тестостерон с адреналином. Он пытался отвлечься, он пытался отрезвиться от увиденного, но внутренний голос вопил, как ненормальный, что мол,

      — Твоё промедление – твоя тупость!!

      Простояв так у воды, Чонгук решительно развернулся и пошёл прямиком к омеге, и будь что будет, один раз живём!       — Я не прощу себе, если не задам вам вопрос, — начал он говорить, пропуская и приветствие и хорошие манеры, при этом чувствуя себя полнейшим идиотом, — Вам не нужен гид в этом городе? — да, действительно, глупее подката он не припоминал, но мозг штука странная, выдаёт, что имеется, а имеется там сейчас абсолютно ничего, кроме этих смеющихся глаз и полных губ омеги.       — Добрый вечер, — услышал Чонгук и почувствовал, как горячая волна расходится по его телу, щекоча и заставляя его содрогнуться; и только сейчас до него дошло, что он не поздоровался.       — Д-добрый, — выдавил он из себя, как выдавливают последнюю каплю майонеза из тубы, — А вы... Простите... Я надеюсь... Одиноки? — браво, Чонгук-и, браво!       Именно так нужно подкатывать к омегам, но что сказано то сказано, и он не придумал ничего умнее, как засмеяться, а потом рухнуть рядом на песок.       — Я похож на придурка, да? — спросил он, и на свой страх и риск снова заглянул в этот неимоверный космос глаз.       — Ну почему же сразу на придурка? — спросил омега, с интересом и милым коварством рассматривая альфу, — Ко мне ещё никто так не... — не найдя подходящего слова, он засмеялся и смущённо отвернулся.       — Не подкатывал, — помог ему Чонгук, и заслушался этим чарующим смехом, — А вы давно здесь? Я вас тут прежде не видел, — Чонгук почувствовал, как дрожали его губы, как после каждого заданного вопроса сердце трепетало, как сумасшедшее.       — Я утром приехал, — честно ответил омега, а потом он протянул альфе руку, — Меня Вихён зовут, — представился он первым, а Чонгук, застыв на несколько секунд, рассматривал идеальную кисть и пару колечек на пальцах, — А вы? — спросил альфу Вихён, когда тот немного замешкался с представлением себя.       — А-а-а.. Я... Я Чонгук... Чон... — он понял, что снова повёл себя по-дурацки, и у омеги это вызвало новую улыбку, а потом и лёгкий смех, и лёгкое смущение.       А затем они посмотрели друг на друга, и как-то синхронно наклонили головы, чтобы в следующий момент засмеяться, как подростки.       — Так что на счёт вашего предложения, Чонгук? — спросил Вихён, а Чонгук захлопал глазами, уже вспоминая, чего он такого успел наговорить и наобещать, но в голове, как назло, не было ни одной адекватной мысли, кроме как упиться этими пьянящими губами до сумасшествия.       — Простите..? — промямлил он, уже мысленно навешивая на себя медальку идиота, и любуясь ею с такого вот ракурса, — Я... — он смущённо улыбнулся, опуская голову, а потом резко поднял взгляд, утопая в этих нереальных глазах, — Я надеюсь, что ничего непристойного я, вам не наобещал? — вот правду говорят, что влюблённый мужик – это тупой мужик, и чем быстрее он влюбляется, тем быстрее он тупеет.       — Непристойного – нет, — засмеялся Вихён, поражая альфу без единого выстрела, — Вы мне обещали кое-что другое, — он лукаво посмотрел на альфу, кокетливо вскидывая бровью, а Чонгук взмолился мысленно, призывая всю свою память, — Ну ладно, — успокоил его омега, едва ли касаясь руки альфы, — Вы обещали стать моим гидом, — и Чонгук, кажется, сдулся, благодаря всех богов, что ничего такого постыдного он не ляпнул, но ей-богу, он никак не мог припомнить, когда только успел пообещать ему быть гидом?! — А вы часто обещаете это омегам? — какая-то тень прошла по удивительному лицу Вихёна, а Чонгук напрягся, приготовившись к новому вопросу, — Быть омегам в услужении? — Чонгук распахнул глаза, глядя на омегу, как подросток и закачал головой, опровергая его слова.       — Нет-нет... Что вы... — честно и откровенно оправдывался он, покрываясь румянцем, и даже через загар было видно, как вспыхнули его щёки, — Просто... — он опять стушевался, как мальчишка, многократно кусая пирсинг, — Просто вы... — он снова вскинул взор на омегу, и едва слышно прошептал, — Вы очень красивый...       Вихён с интересом рассматривал этого странного мужчину, как он предположил, до тридцати лет, но видел перед собой отнюдь не взрослого человека, а юного мальчугана в теле Аполлона. Альфа сидел перед ним на коленях, окапываясь песком, и это вовсе не для того, чтобы окопаться. Ему, как Вихён понял, просто руки некуда было деть, вот он и выкопал вокруг себя ров, насыпая весь песок на себя. Его отросшие, чёрные, и немного волнистые волосы, прикрывали смуглое лицо и яркие глаза.       Удивительные глаза...       Они были ясные, как звёзды. Они сверкали, они блестели, и каждый раз, стоило им встретиться взглядами, как улыбка на лице взрослого мужчины становилась ярче, словно в нём вспыхивал пожар.       Они любовались красотой заката, сидя на песке у само́й кромки воды, не замечая, как пляж к тому времени наполнялся людьми. А потом они ходили вдоль берега, болтая обо всём и ни о чём, и смеялись с проделок двух неугомонных пёселей, которые ну никак не хотели вылазить из воды, а их хозяйка не могла их поймать, ругая этих мохнатых оболтусов.       Потом Чонгук учил Вихёна бросать камушки, считая блинчики, расходившиеся по воде, и омега каждый раз прыгал на месте, пританцовывая и пища, когда у него выходило больше блинчиков, чем у альфы. А Чонгук смеялся и хлопал в ладоши, и глазами хлопал, радуясь победам омеги.       И они чувствовали себя самыми счастливыми людьми...       А потом они ели мороженое и пили молочные коктейли. Да, они скупили много мороженого, пробуя разные вкусы, и смеялись, как дети, не замечая, как ночь вступила в свои права.       А после...       После они целовались...       И Чонгук долго рассматривал омегу, и видел, как море плескалось в его глазах бездонных, затягивая его на глубину, откуда спасения не было... Ему чудилось, будто этот омега пришёл к нему из другого измерения, из мира теней и загадок, настолько он был необычным. Он был словно соткан из тумана, весь такой прозрачный и почти невесомый. И альфе казалось, что их знакомство произошло когда-то очень давно, а прошло всего лишь десять дней.       — Я не смогу без тебя жить... — однажды прошептал Чонгук, обнимая омегу, вдыхая его аромат, и Вихён замер мышкой в его объятиях, ошарашенный таким признанием.       И они утопали...       Друг в друге утопали, даря самое сокровенное, даря себя без остатка. Они делились всем, что было, а было так много... Много поцелуев, много касаний, много рук и ласки, много губ и рваного стона...       Возвращались они вместе.       Они шли по огромному аэропорту, держась за руки, и совсем не замечали су́толоки вокруг себя. Они ехали в такси к нему домой, и не могли оторваться друг от друга, переплетая пальцы. Они любили бесконечно, они отвечали взаимностью и любовью...       А потом...       Что-то случилось между ними, и Чонгук места себе не находил, и себя не находил в том месте, когда метался по дому и своему сознанию, и не мог припомнить, чем он так обидел своего любимого Вихёна, что тот перестал с ним общаться? Он не мог вспомнить, когда возникла между ними эта про́пасть, разделявшая их. Они отдалились друг от друга как-то внезапно, будто между ними молния блеснула, раскалывая одно целое надвое. Нет... Они всё также были рядом, они были вместе, но что-то всё же пошло́ не так.       Чонгук пытался разговаривать с ним, а Вихён молчал, глядя печальными глазами перед собой. Каким-то внутренним чутьём Чон видел, как часто Вихён стоял у изголовья его кровати, как он гладил его сплетённые кудри, как гладил его отросшую щетину, и смотрел на альфу своими огромными и печальными глазами цвета моря.       И отчего-то этот взгляд вселял в альфу непонятные ощущения, наполняя его естество ледяным страхом, но потом омега ложился рядышком и разворачивался к альфе лицом, и Чонгук проводил по шелковистым волосам рукой.       — Ты так прекрасен... — шептал ему Чонгук, целуя красивые руки омеги, — Я даже боюсь представить, что было бы, если бы я тебя не встретил в этой жизни...       Вихён скромно улыбался, сильнее прижимаясь к альфе, но ни одного слова в ответ Чонгук так и не услышал. Они не замечали, как утро наступало, а ночь пряталась где-то за горизонтом, чтобы совсем скоро погрести их в свои тёмные объятия.       Солнечные лучи проникали в каждую щелочку их дома, весело играя друг с другом и с застарелой пылью по углам. Чонгук закрывал слезящиеся глаза, а потом он едва открывал их, чтобы снова почувствовать эту тяжесть своих век, и видеть покрасневшую пелену перед собой.       Он смотрел на посуду, оставшуюся с какого-то момента в мойке, и ругал себя, что опять забыл помыть её, и она, ожидаемо, засохла.       — Ты будешь яичницу с беконом? — тихо спросил Чонгук, боясь глянуть в глаза напротив, и, кое-как выдержав молчание в ответ, полез в стол за сковородкой.       Через несколько минут они вдвоём сидели за столом, и Чонгук смотрел, как еда стынет, но ему так не хотелось есть одному, — Ты не хочешь? — спросил он тихо, и вскинув голову, посмотрел на омегу, — Тебе не понравилось? Прости... — Чонгук печально улыбнулся, — Я забыл посолить и нарезать укроп, как ты любишь, — не ожидая, пока Вихён согласится, Чонгук встал из-за стола, хватая и ножницы и пучок застарелого укропа, и грубо покрошил его на холодную яичницу, а потом... — Ты не будешь против, если я закурю? — он встал всё также рвано, и, хватая пачку, не обратил внимания, что это была последняя сигарета, — Я не купил новую... — зачем-то он оправдывался ему, хотя руки так и чесались открыть новую пачку, вдыхая запах трав и табака от новеньких сигарет, — Прости, я знаю, ты не любишь, когда я курю, — он струси́л пепел в переполненную тарелку на подоконнике, заменяющую ему пепельницу, и в который раз позабыл открыть окно на проветривание, — Я всё помою... Я обещаю, — Чонгук боялся обернуться, и только слушал тишину, но вопреки своему обещанию и страху не смотреть, он всё же повернулся и глянул, как на него смотрел омега, — Слушай... — Чонгук затушил окурок, пачкая пальцы в пепле и рассыпая его по полу, — Ты не будешь против, если мы погуляем сегодня? — Вихён пожал плечами и соглашаясь и нет, — Просто пройдёмся по нашим местам... Купим мороженое, как раньше... Ты помнишь? Я куплю тебе фисташковое мороженое... — и он почему-то вспомнил, как однажды, Вихён едва ли не подрался со страшим братом, с Джином, за одно мороженое, а Чонгук это всё снимал на камеру, и хохотал, — Если захочешь, пойдём на качели, покатаемся? — он глянул, как Вихён обнял себя руками и всё также молчал, — А потом мы пойдём на пруд лебедей кормить, — и вдруг он вспомнил о чём-то, открывая полку над мойкой, из которой выпали пустые коробки и кульки, — Нужно им отнести хлеб, а то он засохнет, — из общей кучи мусора он вытащил несколько пакетов с заплесневелым хлебом, рассматривая уже несъедобное, и с сожалением выбросил в мусорку, — Ну тогда, — в его глазах появились искорки, — Мы будем бросать камешки, как в день нашего знакомства... Ты помнишь? — конечно же, Вихён помнил, помнил и Чонгук, и ему даже стало капельку легче, когда омега молчаливо согласился на его предложение, а его губ коснулась лёгкая улыбка.       В парке было многолюдно.       Было много детей и собак, как и в тот день, когда они, два года назад, гуляли по парку, и держались за руки, как дети.       — Ты не хотел бы снова поехать к морю? — спросил Чонгук, глядя куда-то вдаль, чувствуя взгляд Вихёна, но почему-то в этот раз он не посмотрел на него, — Скажи мне... — альфа почувствовал, как в глазах запекло, а подбородок задрожал, — Я что-то сделал не так? — в его голосе мольба звучала, хотя она уже не звучала, как прежде – она сквозила холодом, она вопила пустотой, она рвала душу, она томила ожиданием и топила одиночеством, — Почему ты не ешь мороженое?       Вместо ожидания ответа Чонгук сменил тему, задавая новый вопрос, не имеющий под собой никакого интереса, это же просто мороженое, правда уже растаявшее и потёкшее. Он повернул голову, глядя на Вихёна, как тот всё также улыбался и молчал, и пристально смотрел на альфу. А возле пруда собралось много людей, желающих покормить лебедей свежим хлебом...       Чонгук что-то ещё говорил, впопыхах говорил, будто сказать всё, что было на уме, стало для него первостепенной задачей.       — Послушай... — внезапно он напрягся, глядя на омегу, — Если ты думаешь, что я злюсь, что ты тогда опоздал домой, то знай... Я не злюсь... Правда... — он глянул на омегу, как его лицо расслабилось, словно от этих слов ему стало легче, и Чонгук вспомнил, коря свою несдержанность.

      — Ты где? — кричал он в трубку телефона, когда едва смог дозвониться до омеги с пятого или шестого раза,

— Я уже не знаю, что и думать, боже! — злость плетью хлестала его, не жалея,

— Я выйду тебе на встречу, ты слышишь! — и тут же напомнил с укором,

— Ты опять без зонта ушёл! — и добавил в сердца́х,

— И пауэр банк оставил на зарядке! — а оттуда ему смеялся нежный голос Вихёна, напоминая альфе, какой он ревнивец и собственник,

— Вот тебе смешно, а я тут весь извёлся! — он посмотрел на время и первая капля упала ему на лицо, а потом и вторая, и небо, кажется, лопнуло, низвергая вниз тонны воды,

— Где ты сейчас? — кричал Чонгук в трубку, когда не мог различить голосов на том конце провода, а его дождь полосовал и длинные сигналы проезжающих машин разрезали темноту,

— Вихён! — закричал Чонгук, теряя терпение,

— Ты успел на последний рейс?! — не обращая внимания, как его бьёт дождь, он ждал ответа, плотнее прижимая телефон к уху, а оттуда что-то рваное трещало, словно кто-то тянул по земле кусок металла,

— Вихён!?

      Чонгук едва понимал, куда ступает его нога, когда он перепрыгивал кустарники и ограждения, когда бежал через лесополосу, разделяющую два района между собой.

А на него потоком лил дождь, и сверху мерцали разряды молний.

      И он ругал всех на свете!

      И что офис, в котором работал Вихён был на окраине города, и что его начальник, этот старый ублюдок, которого он хотел задушить своими руками, не давал спуску его омеге, проверяя и на прочность и на верность.

Он ругал себя, и представлял предстоящий разговор, что в этот раз он будет ставить вопрос ребром, только бы его омега поменял место работы.

      А дальше, как в ужасном хорроре...

      Ещё один маленький пролесок, и Чонгук выбежал на аллею, ведущую к остановке, не понимая, что он весь заляпан грязью.

Темень ослепляла его, будто вся инфраструктура города дала сбой, а перед ним только размытая дождём дорога, и ни одной живой души...

      И только мёртвых с ко́сами не хватало по краям, чтобы ещё страшнее выглядело.

      Он бежал туда, где обзор закрывал большой магазин, а там и остановка.

Фары проезжающей машины осветили что-то непонятное, лежавшее на дороге, и альфье сердце, кажется, рухнуло куда-то вниз, а потом ещё ниже, разбиваясь на осколки...

      Одна туфля лежала на земле в нескольких метрах, а вторая на Вихёне была, на его неестественно выгнутой ноге.

Куртка и брюки поменяли свой цвет и всё казалось однотонным чёрным цветом.

Волосы прилипли к самому прекрасному лицу, пряча удивлённый и застывший взгляд.

      И дождь...

      Он лил на его лицо не прекращая, а глаза принимали на себя эти тяжёлые капли и смотрели куда-то в чёрное небо, мерцающее молниями.

Чонгук не помнил, как падал перед ним на колени, как из него что-то извергалось, будто душа на части рвалась...

Он трогал эти глаза цвета моря, удивлённые такие и неподвижные, он снимал светлые пряди волос, налипшие на лицо, и видел эти губы, раскрытые, с подтёками чего-то страшного и тёмного...

      Он не замечал, как откуда-то стали появляться люди, кричавшие ему что-то, только Чонгук ничего не слышал, он звал его...

      Он звал Вихёна своего...

      Он имя его кричал, перекрикивая гром и сирены скорой помощи...

      — Молодой человек?.. — откуда-то сбоку раздался голос, и Чонгук резко вздрогнул и обернулся, глядя на тонкого омегу, стоящего от него в паре метрах, — С вами всё хорошо, молодой человек? — он удивлённо смотрел на альфу, а Чонгук повернулся, больше не замечая возле себя Вихёна – лавочка была пуста, а под нею клякса от потёкшего фисташкового мороженого.       — Всё нормально, — буркнул Чонгук нелюдимо, тем самым отталкивая от себя посторонних людей.       — Вы уверены? — не отставал от него омега, — Я прошу прощения, но... — он как-то замялся, понимая, что лезет не в своё дело, но всё же не мог просто промолчать и уйти, — Вы говорите с пустотой, — и Чонгук ревностно посмотрел на вторую половину лавочки, где только что сидел его омега, — С вами точно всё хорошо?       — Точно! — он как-то быстро среагировал, вскочил, словно его кто-то гнал уйти отсюда, и, отойдя на небольшое расстояние, он всё же обернулся – омега с собачкой стоял и смотрел ему вслед, поджимая губы в обиде.       Почувствовав себя невежей, Чонгук вернулся, с трудом глядя на омегу, но всё же он смог поднять взор, и... Чем-то его полосонуло изнутри, будто его током ударило. Он долго смотрел в эти глаза, немея от какого-то непонятного ощущения, что это с ним уже такое происходило.       — Я был груб... — как юнец он склонил голову, краснея до кончиков ушей, — Я не хотел вас обидеть, — и его озарила улыбка этого омеги, который и не собирался уходить так запросто.       ....Они бесцельно бродили по парку, говоря ни о чём и обо всём. Знакомые улочки вселяли в него тихую печаль, но и какое-то непонятное облегчение.       — Он погиб полгода назад, — прохрипел Чонгук, и сам себе не поверил, что он смог кому-то об этом рассказать, — И всё это время я общаюсь с пустотой, — он глянул на омегу, и почему-то ему стало неловко, — Вы наверное думаете, что я сумасшедший? — он не стал ожидать ответ, наконец-то выплёскивая из себя всю тяжесть, — Я не могу привыкнуть к одиночеству... Он постоянно рядом... Я его всегда вижу... — Чонгук оглянулся, и к своему удивлению не заметил рядом Вихёна, и это его очень сильно, если и не напугало, то напрягло, — Мне кажется, что я до сих пор слышу его запах и вот здесь... — он раскрыл свои ладони, — Я чувствую прикосновение его рук, — Чонгук сжал ладони, но к своему удивлению ощутил только пустоту...       Они ходили возле пруда и маленький пёсик несколько раз попытался поймать нерасторопную утку, подплывшую слишком близко к берегу, а новый знакомый альфы смеялся и тянул лохматого шпица за поводок. В какой-то момент, когда Чонгук отвернулся, глядя куда-то за горизонт, он увидел одиноко стоящую фигуру у кромки пруда, с другой стороны.       И ему совсем не показалось, отнюдь!       Он явно видел Вихёна, как тот улыбался ему, и не той своей печальной улыбкой, от которой альфе хотелось душу изорвать, он улыбался ему, как и прежде, когда у них всё было хорошо, когда им было хорошо, когда они были...       Чонгук хотел было пойти ему навстречу, не обращая внимания, что перед ним вода, но Вихён предупреждающе поднял руку, бросая короткий взгляд на постороннего человека рядом. И альфа повторил за ним это движение головой, и Чонгук совсем не понимал, что от него хотел омега!? И он готов был и на безрассудство!       Но потом он почувствовал, как откуда-то изнутри, из са́мой души, что-то отпускает его, будто боль, державшая его всё это время, стала отпускать...       Он повернулся, глядя, как этот омега забирает у шпица какой-то предмет из пасти, и смеялся звонким смехом, ругая маленький пылесос на четырёх лапах, называя его собирателем какашек.       Чонгук засмотрелся на него, вспоминая его имя, а потом в памяти блеснуло имя «Тэхён», и он почувствовал странное чувство и ощущение, когда на душе стало немного спокойнее, а на лице...       Там появилась улыбка!       Чонгук повернулся, выискивая глазами Вихёна, и заметил, как тот смотрел куда-то вдаль, будто бы за горизонт, куда спускалось солнце, окрашивая небосвод пурпурными оттенками. Альфа смотрел, как его волосы развивались на ветру, а тонкая рубашка парусом взмывала, и в какой-то миг Чонгук обернулся, обращая внимание на лай, а затем... Затем он в замешательстве искал фигуру, прежде застывшую у горизонта ещё несколько секунд назад, а сейчас... Сейчас Вихёна там уже не было, и только ветер-забияка подбирал за собой опавшие листья, кружа́ в каком-то странном вихре...       Газонная трава ещё хранила тепло солнечного дня, и они вдвоём расположились на ней, не обращая внимания, что отстирать её будет не так-то и просто, но почему-то именно сейчас альфу ничто не волновало. Он смотрел, как пушистый пёсик нашёл себе нового товарища, маленького ёжика, заблудившегося в городских дебрях, и активно лаял на него, пока испуганный зверёк напыжился, выпуская грозные колючки. Чонгук повернулся, глядя на Тэхёна, рассматривая и его лицо и эти глаза, глаза цвета любви, он бы сказал, которые завораживали чем-то, будто тянули его в свою пучину, из которой спасения ему не будет.       И они молчали...       Они сидели и смотрели друг на друга, провожая день за линию горизонта, и тихая музыка сопровождала этот чарующий момент...

💞💞💞