Сандал и голубая помада

Приглушённый свет, тепло чужого тела рядом, тонкий аромат сандалового масла, распространившийся по комнате. Они любили лежать вместе с такой обстановке, когда зрение притуплено, запахи ощущается резче, а каждое прикосновение, словно электрический ток по коже, вызывающий мурашки. Вот и сейчас по бледной коже шеи генерала Сюаньчженя медленно появлялась тонкая дорожка бледно-голубых следов от помады, пока его руки мягко проводили по талии водяного самодура, вызывая тем самым томные вздохи последнего. Тонкое лазурное ханьфу медленно спадало с плеч младшего, открывая взору партнёра бледное и хрупкое тело. В их кровати было всего две договорённости. Первая - запрет на слова и разговоры. Они слишком смущались этого, они не любили откровения, они не любили слова, хоть и любили друг друга. Никаких имён, никаких просьб. Только действия. Вторая - полная свобода в действиях. Хочешь остановить - скажи что-либо и всё закончится в момент. Но они никогда не останавливались, пока оба не валились без сил на кровать, прижимаясь друг другу, сливаясь в одно целое, сплетаясь телами и засыпая так до утра. Вот и сейчас эти негласные законы действовали. Ни единого звука, кроме вздохов и стонов. Ши Уду сидел на коленях у старшего, обводя руками крепкий обнажённый торс мужчины, прижимаясь ближе и зацеловывая его шею. Он выгибался и томно вздыхал от ощущений чужих рук на своих талии и бёдрах, которые с нежностью, но с силой, своими пальцами сжимал Му Цин. Смена позиции. Уду резко повалил партнёра спиной на кровать, по-собственнически усаживаясь тому на бёдра. Ханьфу было в тот же момент отброшено куда-то в сторону, на пол. Потом повелитель вод будет долго на это ругаться, несмотря на то, что ему нравилось подобное. Руки старшего лишь сильнее сжимали чужие бёдра, но не до синяков. Он никогда не любил доставлять возлюбленному боль и проблемы, как и старший из Ши. Перед богом войны сейчас сидел такой хрупкий, ранимый и обнажённый владыка водной стихии. Никто кроме Му Цина не смел видеть его таким, Уду сам бы не позволил. Это слишком высокий уровень доверия. Завороженные друг другом лишь пару мгновений, они принялись действовать. Выходец Сяньлэ нагло согнул партнёра, притягивая к себе в поцелуй, жадно и со страстью впиваясь в его губы своими, зарываясь рукой в его густых чёрных волосах ладонью и получая в ответ лишь одобрительные стоны. Вторая рука генерала мягко скользнула к бутылочке с маслом, содержимое которой вскоре оказалось на пальцах старшего. Заметив его телодвижения, голубоглазый отстранился от поцелуя, томно дыша и чувствуя, как плывёт взгляд от нарастающего желания, и всё-таки сорвался. Он резко опустился к чужой шее, сильнее прогибая спину, и начал нагло оставлять следы на бледной коже Цина, слушая тяжёлое дыхание любимого. Младший почувствовал, как по его заднице скользит чужая ладонь и уже через мгновение он сжал плечи парня, отпуская его шею и заливаясь звонким стоном, а после закусывая губу. В тугое колечко мышц с удивительной лёгкостью вошли два пальца, растягивая проход повелителя вод. Пока черноглазый продолжал разрабатывать Уду, последний, в свою очередь, упёрся грудью в грудь и сладостно вздыхал тому на ухо, внутренней стороной бёдра чувствуя чужой стояк. Самодовольно хмыкнув сквозь стоны, спустя пару минут подобных ласк, Ши сам слёз с чужих пальцев, слабо взгдрагивая, а после приподнялся, нависая своими бёдрами над членом возлюбленного. Видя затуманенный от страсти взгляд парня, Цин не сопротивлялся, а лишь подхватил его за ягодицы. Пока младший с прерывистыми звонкими стонами, кусая губы и сжимая чужие плечи, постепенно опускался на чужую плоть, бог войны лишь помогал ему, наблюдая за лицом Уду. В один момент Сюаньчжень сорвался, опрокинув партнёра под себя. Чувствуя ускорившиеся толчки внутри, Ши тихонько заскулил, параллельно собственным стонам, царапая спину старшего и чувствуя, как на глазах выступают слезинки, которые немедленно сцеловывались с фарфорового личика родными губами. Они знали тела друг друга наизусть. Му Цин всегда знал в каком темпе и каким образом ему надо двигаться и касаться чужого тела, чтобы получать самые сладкие стоны. Ши Уду же знал, как быстро довести партнёра до возбуждения. Каждый раз, когда сероглазый, двигаясь внутри любимого, попадал по простате, младший кусал губы, лишь сильнее ухватываясь за плечи напротив. Под звонкую мелодию стонов сменялись одна за другой позы. Грозный и отстраненный для всех повелитель вод сейчас заливался всхлипами и вздохами, ощущая чужой член внутри. В одно мгновение Уду всё-таки завалил Му Цина на кровать, нависая над чужим пахом, а после медленно провёл языком по головке полового органа партнёра. Заметив реакцию старшего, он лишь продолжил, беря плоть в рот, плавно проводя по ней губами, на которых давно размазалась голубая помада. В моменте на затылок младшего легла сильная и широкая ладонь, заставившая взять член целиком, превращая лёгкие подразнивания в горловой минет. В глазках Ши появились слёзки, но он послушно позволял трахать себя в рот, параллельно с этим цепляясь пальцами в бёдра Цина и обволакивая чужое хозяйство своими губами и языком, заставляя его покрыться слюной. Чувствуя, что яйца парня тяжелеют, он отстранился, заменяя губы руками, надрачивая возлюбленному, доводя до разрядки. А после они просто нежились в объятиях друг друга до самого утра, пока Цин выслушивал от своей любимой пассии все возмущения, а Уду в ответ получал лишь мягкие и нежные поцелуи.