Невский-ноль

Невский-ноль

Май 2013 г. В тот год весна запоздала, но к середине мая потеплело почти по-летнему. Отпуск начался с понедельника. За несколько дней Паша успел выспаться, переделать самые неотложные дела и теперь пребывал в том идеальном состоянии, когда уже наскучило валяться без дела, но работать ещё не хотелось. Хотелось движения: бегать, купаться, орать от ледяной воды, играть в волейбол до изнеможения, а вечером — с блаженной усталостью растянуться у костра, слушая, как ребята бренчат на гитаре. Поэтому, когда Лёха с ватагой приятелей загорелся идеей выбраться на рыбалку с ночёвкой и предложил ему присоединиться, Паша согласился не раздумывая. На озеро собирались ехать на нескольких машинах, так что Паше не пришлось переживать, заведётся ли его старый «железный конь». Лёха сразу же загрузил в свою «Тойоту» снасти и спальники, попросив уложить всё покомпактнее. Так само собой вышло, что Паша отправился в путь вместе с ним. Выехали рано утром в субботу, чтобы избежать жары и пробок, а вернуться планировали к вечеру воскресенья. Обычно служба с её внезапными вызовами могла сорвать все планы, но сейчас Паша был в законном отпуске и мог позволить себе провести эти два дня без забот. Большинство парней в компании Паша знал: кого-то ещё со школьных времён, кого-то по спортивному клубу. Да и его самого здесь помнили почти все. Он был знаком почти со всей бригадой Фомы, кроме двух незнакомых Паше типов — с мутными взглядами и откровенно уголовными повадками, этих он видел впервые. Может, они с Фомой крутили какие-то общие схемы. Паша сознательно и упорно не вникал в дела своего друга. Знал, видел, но не лез и даже не парился по этому поводу. А сейчас — какая разница? Весна, первая зелень, предвкушение рыбалки, холодная водочка под шум волн, а вечером — дымящийся шашлык, наваристая уха и долгие посиделки у костра. К чёрту все дела. Когда добрались до места, солнце уже вовсю пекло. Парни, не теряя времени, побросали машины где попало — кто на обочине, кто прямо у кромки песка. В полдень никто и не думал о рыбалке — своим гвалтом компания распугала бы всю рыбу в округе. Разогрелись парой энергичных партий в волейбол, а потом, разгорячённые, ринулись в воду. Озеро встретило их ледяными объятиями — всего несколько дней как температура перевалила за двадцать градусов. Но солнце палило нещадно, в крови играли весна и молодость, поэтому после волейбола Паша первым рванул купаться. Берег здесь был пологим, песчаным, с редкими островками травы. Мелководье тянулось далеко, глубина начиналась лишь метров через десять, так что можно было без опаски устраивать шумные свалки в воде, обливаясь брызгами и пытаясь утопить друг друга понарошку. Кто-то лишь брызгался у берега, кто-то отчаянно нырял, но долго не выдержал: выскакивали обратно, дрожащие, с мурашками по коже, растирались полотенцами, смеясь над собственным азартом. Вода под ярким солнцем переливалась серебром. Лёгкий ветер гнал по поверхности рябь, и каждый всплеск сверкал, как разбитое зеркало. На этом фоне особенно выделялся Фома — высокий, подтянутый, в одних плавках, с голубым полотенцем, небрежно накинутым на плечи. Паша, одеваясь, старался не пялиться и отводил взгляд. Но получалось неважно. Оделись, но холод ещё сидел в костях — зубы стучали, пальцы не слушались. — Давай поборемся, — вдруг предложил Фома, сверкая ухмылкой. — Один на один. Без правил. Паша, всегда готовый к драке, тут же с азартом согласился. Сначала они кружили друг перед другом, оценивая, выжидая. Потом Фома резко рванул вперёд, схватил Пашу за плечо, попытался зайти сбоку, но тот вывернулся, ухватил противника за пояс. Борьба, рывки, короткие удары — и вот Паша, перекувырнувшись через Лёхино плечо, тяжело шлёпнулся на песок. Из кармана его шорт выпала ксива. Паша, запыхавшись, остановился, подобрал и засунул в карман на молнии. Впрочем, веселились не все. Те двое деловых держались особняком, переговаривались только между собой. Их молчаливая отстранённость резала глаз. Они лишь брезгливо поморщились на предложение искупаться. Сидели в тени, лениво перебрасывались словами и смотрели на шумную компанию, большинству из которых не было и тридцати. По привычке Паша сначала оценивающе скользнул взглядом по незнакомцам, автоматически отмечая возраст, рост, телосложение, возможный род занятий и особые приметы. Но вовремя поймал себя на том, что мысленно составляет их словесные портреты, и усилием воли заставил себя перестать. И вообще в их сторону не смотреть. Фома заметил Пашин профессиональный интерес к деловым и шутливо толкнул в бок: - Паш, не обращай внимания. - Подозрительные типы. Лёх, ты давно их знаешь? — Паша бросил взгляд в сторону незнакомцев. - Вчера познакомился. Паш, выключи мента. У тебя отпуск, у нас рыбалка. Отдыхай, брат. - Лёх, я серьёзно. - Меня попросили подвезти, им сюда по дороге. - Кто попросил? - Люди, Паш. Ночью их машина заберёт. Паша уже был знаком с этой тактикой: Лёха ему не врал. Не договаривал, не говорил подробностей, не открывал всей правды, но не врал. Или ни разу ещё не попался. Лёха приобнял его, улыбнувшись, и Паша не стал лезть в бутылку. Не хотелось портить отдых, а тем более ссориться с другом. Паша спокойно отдыхал бы и дальше, если бы случайно не обнаружил пропажу телефона. Из закрытого на молнию кармана олимпийки. Он не первый год работал в розыске и сразу оценил ловкость друга. Обидно, конечно, что Лёха ему не доверял. - Лёх, телефон верни. - Утром, — Фома потрепал его по плечу. — Паш, у тебя отпуск, расслабься. - Да не из-за отпуска ты его стащил. - Фу, как грубо! Не стащил, а позаимствовал. На время, ради твоей же пользы. - И какая мне польза без телефона сидеть? - Утром расскажу. Фома замолчал, и Паша понял — дальше спрашивать бесполезно. Когда Лёха упирался, вытянуть из него что-то было невозможно, Паше ли не знать. Он догадывался, в чём дело. Если бы их кортеж остановили в городе или на дороге, его удостоверение и присутствие Фомы гарантировали бы, что машины не станут досматривать. Риск для парочки мутных уголовников минимальный. Неприятно было осознавать, что его фактически использовали. Хотя, если подумать — вряд ли это происходило впервые. И о скольких случаях он просто не догадывался. Паша даже не стал предъявлять Фоме, просто спросил: — Они же в розыске, да? Ты знал? — Догадывался. — И ничего мне не сказал. — Ты не спрашивал. — Удобно. — Честно. Если бы спросил — ответил бы. — А у нас игра такая: «не спрашивай — не говори»? Паше показалось, Фома напрягся, взгляд его сделался острым и цепким. Потом ресницы дрогнули, плечи слегка расслабились. — Это к другому относится, — наконец улыбнулся Фома. — Знаю, не совсем тёмный. Пока двое разговаривали, остальные разожгли мангал. Скоро запах шашлыка разнёсся по берегу. После выпивки и шуток, напряжение как будто рассеялось. Но Паша чувствовал — что-то здесь было нечисто. Позже он заметил, как к Фоме подошли те двое — Штырь и ещё один, чьё имя Паша не расслышал. Разговор начался тихо, но через минуту Штырь уже повышал голос, что-то горячо доказывая. Паша, сидевший в машине и вытряхивавший песок из кроссовок, оказался вне поля их зрения. — Твой мент… — донёсся обрывок фразы. Те опасались, что мент запомнит машину, которая их заберёт, и потом их перехватят. Фома отвечал сдержанно, но твёрдо: — Вас тут пол-озера видело. Что теперь, всех закопаем? Меня тоже? Никто ничего не скажет. Его телефон у меня. Я дал слово — вас вывезу. Когда приедет машина, вас никто не увидит. Никто. Я позабочусь. Дождитесь вечера… Паше стало любопытно, что же задумал Лёха, и он решил не засыпать до упора. Бодрствовать оказалось несложно. Время у костра тянулся неспешно, разговоры лились свободно, особенно когда уха уже кончилась, а водка ещё нет. Фома сидел на бревне рядом, вытянув длинные ноги, его плечо тёплой тяжестью давило на Пашино. Пьяные беседы о жизни сначала веселили компанию, пока вдруг один из недавно влившихся в бригаду, Коля Бык, разморённый водкой, не заметил очевидное. — Паш, а ты, значт, этот… мент! — А ты наблюдательный. — Менты не люди, зря тебя Фома опекает… Ну, я ж не осуждаю, дело хозяйское, просто... — Чего? — Паша только начал вставать, понимая, что ситуация стрёмная, но Фома, не раздумывая, врезал Быку по морде, стирая кривую ухмылку. Врезал всерьёз несмотря на то, что Бык был крупнее, так что тот опрокинулся навзничь. Фома бы ещё добавил, но приятели подбитого уволокли того подальше, бормоча извинения и ему, и Паше. Фома ударил прежде, чем Паше пришлось бы реагировать. Оставшиеся у костра то ли мастерски изобразили, что ничего не видели и не слышали, то ли действительно не обратили внимания. Они Пашу знали лет сто, и всё это время Фома с ним дружил, и Пашина ментовка ему ни разу не мешала. Разумеется, важные дела при нём не обсуждали, но во всём остальном Паша был их старинный приятель и лучший друг Фомы. Если какой-то дурак имел сказать что-то против – так дураков Фома не держал. И вечер продолжался. Только когда они с Фомой отошли от костра достать из воды припасённые там бутылки, Паша не выдержал. - Лёх, и что это было? Тот одними глазами, не поворачивая головы, скользнул взглядом по сторонам и потянул Пашу за рукав в сторону. - На будущее – не базарь перед регистратором, - совершенно серьёзно заметил он, - было что? - Ты типа за честь мою вступился? Я тебе что, принцесса? – привычно начал закипать Паша. - Ты не принцесса, а офицер. Так что за честь свою сам вступишься, если приспичит. А я живу по моим правилам. И никому не позволю их обсуждать. Если у кого-то есть другое мнение, пусть имеет его молча или валит отсюда. Спорить было не о чем. Паша молча дружески ткнул его кулаком в плечо и с улыбкой снова подсел к костру, а Фома, как ни в чём ни бывало, устроился рядом. Постепенно все разошлись по машинам спать, и у костра остались только они вдвоём. Майская короткая ночь давно перевалила за середину. Утренняя свежесть подкрадывалась незаметно, и вскоре оба почувствовали, что основательно продрогли. Первым спохватился Фома. — Надо поспать, а то днём голова будет чумная. Они затушили костёр и побрели к машине. Печку не включали — чтоб не угореть, — просто укутались в спальники. Пашу после холода быстро сморило в тепле, и он начал проваливаться в сон, когда снаружи в рассветной тишине раздался шум подъехавшего автомобиля и хлопок двери. Паша вспомнил, что хотел караулить того, кто приедет за уголовными типами. Он инстинктивно приподнялся посмотреть, кто приехал, но твёрдая рука Фомы придержала его плечо и заставила лечь обратно. — Лёх, чё происходит? — зашипел Паша, безуспешно пытаясь вырваться. — Паш, я тебя всё равно не пущу. Ложись и спи. Забудь ты про них. Сон как рукой сняло. Паша ненавидел, когда его пытались удержать или велели не высовываться. Чувство противоречия вспыхнуло в нём с новой силой. — Ты за них боишься? — Не ори. За тебя, — тихо сказал Фома. — Я тебя спасаю. — А не надо меня спасать! От кого? От них? — От тебя самого, Паш. И я не выпущу тебя из машины. — Очень интересно, как ты меня остановишь? — Вот так. И, прежде чем Паша успел что-то ответить, Фома молниеносным движением прижал его запястья к спинке сиденья над Пашиной головой, и теперь нависал над ним лицом к лицу. Это было настолько неожиданно и даже немыслимо, что Паша онемел. Он ждал насмешки, мог подумать, что это какая-то шутка, но лицо Фомы было бледным и жёстким, а глаза смотрели прямо в него — чёрные, бездонные, словно дула. Паша замер, боясь пошевелиться. Сейчас Лёха придерживал его ноги только своим коленом, но при малейшем намёке на сопротивление он навалится всем телом. Одно неверное движение — и Лёха почувствует то, что никак нельзя объяснить. То, чего не должно быть между двумя бро. Никогда ещё Паша не затыкался с такой готовностью, как в тот раз. И вдруг его осенило: Фома знал. Иначе бы не был так уверен, что этот способ его задержать сработает. А если знал… Паша теперь совсем по-другому понял его слова "Спасти тебя от тебя самого". Это значит... "Нет"? — Паш, — тихо сказал Фома. — Зачем тебе это? Ради любопытства ты готов потерять самое дорогое? Паша почти не дышал. — Они тебя порежут, а я не уверен, что успею спасти. Если выживу — я, конечно, отомщу. Но давай не доводить до этого? — Фома наклонился ближе, его шёпот обжёг ухо. — Жизнь слишком интересная штука, чтобы рисковать из-за ерунды. Фома умел быть убедительным. Когда он выскользнул из машины, Паша только руки опустил, и теперь лежал, вцепившись в края спальника и бездумно уставившись в небо за лобовым стеклом. Было ещё рано для белых ночей, но недостаточно темно для предрассветного часа. Да и звуки у воды в тишине разносились далеко. Наверное, уголовники не слишком близко подошли к машине Фомы, но Паша сумел расслышать их разговор: - Фома бригаду сколотил и думает, что ему всё дозволено. - Он районом рулит, значит, люди поставили. - А люди знают, что он с ментом сосётся? Узнают — на перо поставят. - Фома сказал, это друг детства. - А что он должен сказать? Что это его подстилка? Смотри, как он его хороводит. Дожили. - Забей, Валет. Ему жить. Паше с его живым воображением не трудно было представить, что подобные разговоры могли вестись и среди местной братвы. Он слишком хорошо понимал, чем это может кончиться. Его бросило в холодный пот от ужаса. Последний раз его так трясло ещё в армейке, когда он узнал, что Фому посадили на семь лет. Он навсегда запомнил это липкое, всепоглощающее чувство страха, смешанное с осознанием собственной беспомощности. Теперь же он ещё может что-то сделать. Если успеет. Паша горько усмехнулся. Ещё четверти часа не прошло, как он хотел услышать "да". Теперь его целью стало добиться от Фомы твёрдого "нет". Паша постарается. Душу вложит.