"Shut up and listen".

Весь пройденный путь был словно во сне. Дойдя до отеля, они сразу же завалились в него. Мун Джо закрыл входную дверь на замок. Поцелуи возобновились с новой силой. Но теперь они были не только жадными, в них было полно собственничества и доминации. Руки дантиста скользили от груди к бёдрам, лаская каждую часть тела любимого. Жадные поглаживания закончились. Добравшись до спальни, Мун Джо бросил младшего на мягкую постель. Ни капли не сопротивляясь, Чон У притянул старшего к себе. Длинноволосый подчинился, оказавшись рядом, он нежно припал к припухшим от поцелуев губам. Голод застилал глаза обоих. Каждый тянулся навстречу желанным касаниям. 304-й поддел пальцами край свитера возлюбленного, не торопясь задрал одежду, открыв вид на прекрасное тело. Губы впились в напряжённый сосок. Терзая языком и зубами правую горошину, левая рука подобралась к левому соску. На все эти ласки Чон У воздыхал, мотал головой и сжимал простыни, будто это могло помочь сдержать восторг, похоть и самые потаённые желания. Панорамные окна впускали лунный свет, служивший освещением для этой непроглядной тьмы. Отпрянув от набухших сосков, Мун Джо принялся выстилать влажную дорожку из поцелуев и засосов, добавляя укусы. Прерывистое дыхание Юна было слышно на всю комнату, не считая стонов, разносившихся эхом по спальне. Избавившись от всей ненужной одежды, оба предстали голыми не только телом, но и душой. После их разговора на обрыве это чувствовалось особенно остро. Пах Юна уже был в стоячем положении, предэякулят сочился из уретры. Сам Мун Джо был не лучше. Нельзя было вот так сразу сорваться. Надо подготовить зайчонка, хорошенько заставить его изнывать от желания слиться воедино с Мун Джо. Лежащий на кровати Юн был размякшим, тонущим в собственном возбуждении. Мун Джо, наоборот, был будто греческим Аполлоном, сошедшим не с небес, а из самой преисподней. Волосы Со были словно чёрной дырой, поглощавшей свет. Отойдя ненадолго, Мун Джо принёс смазку и что-то ещё… Резко притянув к своему тазу, Мун Джо навис над Юном. От удивления глаза писателя раскрылись настолько, что можно было подумать, что тот испугался, но нет. Во второй руке был кожаный ремень, тот самый, что Чон У подарил Мун Джо на день рождения. Брови писателя нахмурились в отчаянии. – Тише, тише. Я буду аккуратным. Мун Джо оскалился животным оскалом, но это не напугало младшего. Он настолько доверял старшему, что был готов поверить, если тот скажет, что небо – это одеяло бога. Казалось, ему бы и не понадобилось стоп-слово, но запомнить он всё-таки успел. Брови перестали хмуриться, их сменило томное ожидание, заполнившее всю комнату. Затянув туго ремень на руках, он перевернул зайчонка на живот, раздвинув ноги. Выдавив на ягодицы смазку со вкусом граната, он выдавил небольшое количество склизкой жидкости и на пальцы. Пальцы оказались возле ягодиц, Чон У то сжимался, то вздыхал. Первый палец вошёл по костяшку, на это действие писатель сжался, за что получил шлепок по правой ягодице. Та начала нещадно гореть, но Юн лишь зашипел то ли от боли, то ли от удовольствия. В любом случае палец вошёл по фалангу. Он давил на стенки, то гладя пальцем, то резко выходя, но тут же входя во всю длину. Почувствовав привыкание, Мун Джо вставил второй аристократический палец. Вытащив сразу два пальца, Юн почувствовал пропавшее чувство наполненности изнутри. Но пальцы вновь оказались около истекающего природным соком входа, старший не спешил входить, дразня младшего. Руки писателя, и так связанные и придавленные чужой рукой, начали дрожать. Стоять перед возлюбленным в позе догги-стайл – это нечто, выходящее за рамки, установленные писателем, и он рад, что эти границы рушит дантист, так пошло совращающий его, словно дьявол, а тот и не сопротивляется, лишь приподнимая таз к желанным пальцам, желая почувствовать внутри себя эту темноту. На этот жест Юн слышит громкую усмешку, и к входу опять прижимаются пальцы, но не входят. Лишь гладя вход, писатель сжимается и кусает губы. Всё нутро Чон У – будто огненный метеорит, который вот-вот взорвется. – Хватит вести себя как порноактёр. Я сейчас и без касаний до предела дой… Не успел он договорить, как пальцы вновь оказались в нём. Юн вскрикнул, на что сразу же получил шлепок. – Я сам решу, когда ты будешь готов к большему, а сейчас тебе стоит лишь отдаться и не противиться моим действиям. Ах… да… Нельзя издавать громкие звуки, за них ты будешь получать наказание в виде шлепка. Проговорив на одном дыхании, Мун Джо начал с нежных толчков пальцев, заканчивая тем, что вбивался в податливое тело. Юн помнил правило, поэтому все ласки, которым подвергалось его тело, он переносил тяжело. Буквально раскусав губы до крови, он взял подушку и начал в неё протяжно, несдержанно выстанывать. Было плевать на наказание, он просто наслаждался. Казалось, он даже ждал шлепков. Со не заставил себя ждать. Длинная рука сразу же встретилась с мягкими ягодицами. От шлепков все мигом покраснело. Это доставило дикое наслаждение старшему. Все проявления удовольствия Юна подстегивали его не останавливаться. Ему нравилось, как младший пытается сдержаться, ему хотелось еще больше проявлений. Он не стеснялся в касаниях, поэтому, сжав правую ягодицу, он не сдержался и ударил по ней. И так красный таз писателя дернулся, внизу послышалось шипение и стон удовольствия. Ласки пальцами закончились. Юн был готов. Все время напряженный член Мун Джо просто не мог больше ждать. Оказавшись рядом с влажным входом, член подрагивал от желания поскорее получить наслаждение. Младший тоже был в напряжении, и про это Со не забывал. Головка члена вошла наполовину, от давления на свой орган Мун Джо издал долгожданный, томный, гортанный стон. Писатель наконец получил желаемое и протяжно промычал. Войдя в нутро полностью, Мун Джо взял Чон У за загривок, отрывая от подушки. - Милый, можешь не сдерживаться. Эту фразу он произнес с азартной улыбкой. Эти слова сорвали все тормоза. Чон У больше не мог. Вся комната была заполнена их тяжелыми, утробными, громкими стонами. Шлепки тел друг о друга лишь сильнее заводили. Смазка с паха писателя безжалостно выделялась. Мун Джо вбивался в желанное тело, получая лучшее, что у него было в этой жизни, не считая самого писателя. Чувствуя, как младший подходит к краю, Мун Джо взял в свою руку изнывающий на пределе член, принимаясь ему угождать. Без того запыханный, весь в поту и с несдерживаемыми стонами, которые почти перешли в хрипы от частых вздохов и криков наслаждения, доведя того до точки исступления, Мун Джо почти вместе дошел до окончания. Кончив обильно, он достал салфетки и обтер себя и возлюбленного. От пережитого писатель так и завалился с ремнем на руках. Мун Джо снял ремень, отбросив его в угол комнаты. Поднимая на руки младшего, они оба дошли до ванны, где приняли приятный совместный душ. Этот вечер им запомнится надолго.