Когда все расцветает

***

Поглядывая на жёсткие кудри Влада, Вова не слышал ничего, кроме ровного дыхания и порой лёгких, сонных стонов. Он не говорил вслух, но про себя отмечал, как красиво свет из окна падает на лицо любимого, как тонкие пальцы Влада лежат на простыне, едва касаясь его руки. Иногда он подносил к глазам фотоаппарат и щёлкал затвором — ловил моменты, будто бы те могли остаться с ним навсегда. Он мило улыбался, даже когда в глазах начинали блестеть слёзы. — Слушай, Володь, — пережёвывая остывший омлет, начал разговор Влад. — Ты ж в больницу ходил. Там че, очередь огромная была? — М... В кабинет, куда мне нужно было, почти не было очереди, — ответил Вова, отведя взгляд в сторону. Он всегда немного мялся, когда речь заходила о его здоровье. Особенно в этот раз. — Да ну? А куда тебе надо-то было? Вова на секунду задержал взгляд на Владe, но ничего не сказал. Вместо этого встал и начал мыть кружки. Влад пожал плечами. Он привык, что Вова молчит. Много молчит. Они вместе были почти с самого начала средней школы, сначала как друзья, а потом как пара. В итоге, как партнеры они считались уже как года 3, если не больше. Всё начиналось просто: случайная встреча на скамейке у дверей школы, спор из-за пролитого кофе в буфете, переписка до ночи, улыбки, шутки над другими, первая ночная прогулка по душам, а дальше и первый поцелуй. Влад — всегда энергичный, иногда резкий, громкий. Вова – хоть и был смешным и веселым, стал со временем тише воды, упрямо закрытый, но с глазами, в которых будто плавали целые миры. Влад и вправду скучал по первоначальному Иванову. Беззаботный, робкий на слова, вечные прогулы и рискованные действия – все это чертвоски было привлекательным. Куда же это делось сейчас? Никто понятия и не имел. Вова стал почти как ручной домосед, именно тем, кого когда-то презирал и высмеивал, по типу "Депрессия ходячая, иди скинься" и тому подобные высказывания в сторону таких людей. Сейчас же... он одно и тоже с серой массой, сидящей дома, пытаясь как можно меньше контактировать с людьми, чаще выходя из квартиры по ночам, когда Калюка уже спал. Ссоры случались, конечно, как же без них. Влад злился на молчание, не понимал, даже спустя столько лет, каким образом Володя стал таким. Вова же не понимал, зачем кричать, если можно спокойно принять его или обсудить. Иногда они не разговаривали сутками, но всё равно тянулись и возвращались друг к другу. Потому что было тепло. Потому что было «мы». Весна пришла слишком быстро, даже слишком. Сначала Вова стал чаще засыпать прямо посреди разговора. Потом — отказывался от прогулок. Потом — тихо лежал, иногда едва дышал, словно экономя силы. Он больше не носил фотоаппарат. Калюка поднимая брови спрашивал, беспокоился, но тот лишь отмахивался: «Просто устал». В один день Вова вовсе не пришёл, ушел гулять ночью и под утро – ничего. Влад ждал. Потом писал. Потом звонил. Через день узнал от его соседа по общаге, что Вова был в больнице. Он рванулся туда. Стоял перед дверью палаты, но так и не вошёл. Рука надвисала над ручкой, не решаясь открыть то, за чем скрывался его любимый. Он просто напросто не знал, что сказать, не хотел пока что видеть бледное лицо исхудавшего русого. Сердце сжалось, когда медсестра спросила: «Вы из близких?». Он молча отвернулся и ушёл, не проронив и слова. С того дня он не писал. Не звонил. Вова присылал голосовые — сначала каждый день, потом всё реже и реже. Последнее было на третьей неделе апреля: «Если ты не придёшь — я всё равно прощаю. Просто знай, я любил». Влад прочёл, но не ответил, просто сжимал телефон в руках, снова и снова прочитывая любимое "Я любил", из раза в раз слыша голос Иванова в голове, эхом проносящимся везде, будто он тут, рядом Он уже начал встречаться с девушкой, привлекательной, зовут Диана. Не специально. Просто, чтобы не думать. Чтобы забыться. Он говорил себе, что не обязан страдать. Что он молод. Что это – всё было слишком быстро. Но по ночам ему снились зеленоватые глаза Володи, они просто смотрели в душу. Слишком светлые. Слишком прощающие. Влад в поту просыпаясь, стирал слезы с лица и снова доставал из тумбы фотоаппарат и стоя на балконе с сигаретой меж губ, просматривал счастливые фото, что делал их его любимый мальчишка. Беззаботный и любящий. Сердце в такие моменты билось сильнее, он желал ответить на сообщения Вовы, желал снова услышать родной голос и родное сопение под боком. Но, ему стыдно. Вова умер. 1 мая, в начале месяца, когда трава начала зеленеть, а насекомые уже выходили. На улице стоял мелкий ветер. Пахло травой и пылью. Калюка в тот день смеялся где-то на крыше с новой девушкой, пил дешёвое вино и закуривал пятую за день сигарету. Он не заметил, как в телефоне погас экран с непрочитанным сообщением: «Прощай, Влад. Пусть май будет добрым для тебя». Потом была тишина. Потом лето. Потом ещё один год. И только однажды, убирая полки, Влад нашёл старую чёрно-белую фотографию. Он на ней — спит. А рядом сидит Вова, смотрит прямо в объектив, с таким выражением, будто знает всё заранее. Влад тогда заплакал. Впервые. И больше никогда не рассказывал никому, кого он по-настоящему любил. Было больно вспоминать май месяц. Влад так и не навестил Вову.